From First .
ㅤСлова Кхаотана разошлись как молния в ночной мгле, разъедая в Канапхане всё благородное. Под этим осуждающим, колючим взглядом Раттанакитпайсана захотелось выпрямиться ещё сильнее, чтобы показать всю свою мощь в одном лишь силуэте. Пуйтракул не понимал его, совершенно не понимал. Когда речь идёт о чьей-то безопасности, - разве правила имеют значение? Канапхан впитал его недовольство как губка и безразлично фыркнул, что разозлило младшего ещё сильнее. Чужому негодованию не было предела: его брови изогнулись в ярости, а на шее выступили вены, пульсируя.
ㅤКареглазый спешно вздохнул, как будто перед ним стоял маленький ребёнок и пытался что-то доказать. Нет, это безусловно было похвально, что Кхаотан так стремится к стабильности и правилам, но всему был предел. И даже Ферст это понимал, как бы принципиально не жил.
ㅤНеожиданно возникшая Тонкхао смогла удивить его. Взгляд Пуйтракула, ранее холодный и с каплей инея, пропустил проталину. Он взглянул на девушку рядом с братом, пытавшуюся успокоить его, усмирить пыл старшего. Это заставило сердце Ферста дрогнуть. Он видел благодарность в её глазах. Видел, как смотрит по-настоящему благодарный человек, хоть и в перемешку с остатками паники. Он, наконец, видел, что к нему обращён поистине благодарственный взор, а не взгляд полный страха и недоверия, - так на него смотрели практически все. Абсолютно все: прохожие на улицах Бангкока, Кхаотан везде и всегда, и даже сам Виран ( иногда его взгляд казался таким холодным, таким тревожным, что Канапхану становилось не по себе, но даже не смотря на это - он никогда не смотрел на него со словами "спасибо", которых Канапхану в жизни так не хватало ).
ㅤОн вернулся в себя. Секунда - глаза пришли в норму, Канапхан вернул устойчивость и неколебимость, шагнув к нему навстречу. Их разделяло несколько сантиметров. Кажется, Пуйтракул с лёгкостью ощущал его разгорячённое дыхание на своей груди, однако смотрел только прямо, в глаза.
- Да, а ещё мы решили, что я буду защищать тебя и Тонкхао, - твёрдо ответил Канапхан, а в голосе его проскочила нотка не солидарности.
- Когда здесь будет кто-то поопаснее паука, - мне тоже стучаться? Ты шутишь, Кхун? Я выполнял свою работу, - Ферст не выглядел как тот, кто спорит. Он проводил дискуссию. Пытался вбить в голову напротив элементарный факт. Кхаотан сейчас был не прав. В любой другой момент Пуйтракул бы никогда не ворвался без спроса. Это было исключение.
- Я прав? - продолжает настаивать Канапхан и делает второй шаг, который позволяет ему чувствовать чужую энергию буквально так, будто Танават перед ним был полностью оголён. Он смотрел на него сверху вниз и будто даже сама Тонкхао замерла в этот миг. Вампир склонил голову в бок, и тёмные пряди послушно съехали вниз, к переносице. Танават благородно молчал, терпел, хотя Ферст слышал его сердцебиение, слышал, как оно учащенно. Их разделяло пару сантиметров, он улавливал практически всё: от невыносимого аромата парфюма, до такого же невыносимого запаха его крови, какую теперь Пуйтракул жаждал почти постоянно. Только она заставила парня поторопиться и закончить диалог, дабы поскорее покинуть комнату и проветриться. Всё действовало на него: луна, скорое полнолуние, злость и присутствие Кхаотана.
- Тогда не мешай мне выполнять свои обязанности, - Ферст резко отпрянул от него и, не оборачиваясь, покинул комнату. Сразу после этого комната утеряла то несносное давление от его присутствия, что аж дышать легче стало.
ㅤУлица встретила его успокаивающим ветром и лелеющей тишиной. Не было абсолютно никого. Канапхан словно снова сделал глоток жизни. Свободной жизни. Свобода - она всегда была его мечтой, его целью, ведь с каждым новым прожитым годом ему казалось, что ещё чуть-чуть и Виран отпустит его. Он был слишком наивен, поэтому по сей день даже не думал об этом - уж не эта его судьба. Брюнет поднял взгляд, обвёл карими глазами небосвод, протяжённый бесконечностью, и протяжно вздохнул. Он пересчитал звёзды. Осмотрел луну. Но спокойнее ему так и не стало. Сердце всё ещё гналось куда-то - то ли за справедливостью, то ли за правдой.
ㅤОсобняк давил на него. Его размеры, жильцы, правила. Он здесь даже суток не провёл, но морально ему было так тяжело, словно его изолировали от мира куда сильнее, чем было. Ферст убрал руки в карманы плаща, прошёлся вдоль посаженных, ухоженных садоводами клумб с интересными интерьером, пока его не окликнули. Канапхан выдержал небольшую паузу, прежде чем неторопливо обернуться. Перед ним стояла она, - Тонкхао - вся в домашнем, даже не переодетая и в тапочках. В руках она что-то крепко держала, - кулак её был сжат, - но Пуйтракул промолчал в ожидании чего-то совершенно неинтересного.
ㅤДевушка приблизилась к нему. Темнота не помешала ему разглядеть её волнительный взор. Глаза и жесты для Пуйтракула всегда говорили куда лучше слов.
- Спасибо, - коротко и ясно бросила юная. Вампир застыл. Взгляд его вовсе поплыл, стал менее холодным от одного только на вид незначительного слова.
- За всё спасибо. И что спас меня тогда спасибо. Я ведь... Так и не смогла нормально поблагодарить, - она протянула ему свою руку: в хрупкой, миниатюрной ладошке лежал маленький хрусталик, заставивший Ферста потерять дар речи. Серьёзно? Это ему? Он руки протянуть боялся, пока девушка сама не взяла его за запястье и не вложила эту вещь.
- Это осталось от моего первого кулона отца, который он подарил мне за храбрость. Я тогда была совсем маленькой... Со временем я случайно разбила его. Одна часть потерялась, а цепочка и вовсе оборвалась. Если хочешь я порошу ювелира, чтобы он сделал из этого что-нибудь. Хочу, чтобы ты помнил, что я очень благодарна тебе, Пи', - она искренне улыбнулась и подняла на него свой скромный взгляд, прежде чем осторожно отойти, чтобы не смущать.
ㅤКом встал в горле Канапхана. Он почувствовал бурю в своей груди, мурашки, озноб, дрожь - все возможные чувства бились в плоть. Он сглотнул и сжал ладонь, чувствуя холодок под пальцами.
- Не стоит... Я ни за что не потеряю его, - обещает Пуйтракул, на что та улыбается ему ещё чуть шире, прежде чем кивнуть и мирно покинуть его одиночество. Ферст снова остался один, однако сейчас ему это было только на руку. Стоило ему обернуться - глаза предательски намокли. Он поднял их выше, к луне, как к вечной хранительнице его чувств и переживаний, и уронил одну ненавязчивую слезу, как всё то, что так и осталось недосказанным.