From Khaotung .
ㅤМысль о Ферсте на время покинула его сознание, и Танават прилагал все усилия, чтобы не возвращаться к этому образу. Задача казалась почти неразрешимой: как подчинить себе человека, о котором известно лишь имя? Ферст - владелец неприметной лавки, призрак в мире социальных связей, не оставляющий цифрового следа. Даже Бук, к которому Танават обратился за помощью, развел руками: местные жители знали этого мужчину лишь как странного затворника, изредка появляющегося в компании какого-то молодого человека. По описанию - вероятно, друга, чьего имени Танават тоже не ведал. Клубок затягивался туже, и каждое неизвестное звено усложняло игру.
Темный вечер позвал отвлечься, и решение отправиться в казино пришло легко - почти как дыхание. Кхао вырос в этой среде: отец когда-то вводил его в мир мерцающих огней, звонких фишек и приглушенного азарта. Та атмосфера, где риск становился изысканным удовольствием, щекотала нервы и будила кровь. Сегодняшний вечер должен был стать таким же - ярким, свободным, бездумным. Он стоял перед зеркалом, уже одетый в безупречный костюм, и его взгляд скользнул по шкатулке с украшениями. Выбор был недолгим: среди блеска золота и холодного сияния серебра его привлекла подвеска с амулетом - тот самый, что отец вручил ему после того страшного нападения. вампира в детстве «Это твой талисман», - сказал тогда родитель, и Танават поверил. Не столько из суеверия, сколько из чувства, что в этом символе заключена часть отцовской воли, его защиты. Да и форма амулета - изящная, с темным отливом и тонкой резьбой - лаконично дополняла образ. Он застегнул цепь на шее, почувствовав привычный холод металла на коже, и улыбнулся своему отражению. Вечер начинался.
* * *
Лазурный зал обволакивал его с ног до головы, как тяжелая, бархатистая мгла. Воздух, густой от аромата дорогих духов, сигарного дыма и всепроникающей сладости удачи, казался осязаемым, почти вязким. Танават медленно обводил взглядом привычную, выхолощенную роскошь. Все здесь лучилось фальшью - от ослепительных, застывших улыбок у зеркальных колонн до беззвучных договоренностей, скрепленных кивками и тонким звоном хрусталя. Доверие в этом месте было таким же хрупким и прозрачным, как бокалы в руках официантов. И хотя правила казино «Фортуна» были известной своей непреклонной строгостью, это лишь придавало игре особый, ледяной шик - правила соблюдались безукоризненно, но играли здесь не на деньги, а на нечто куда более ценное.
Раттанакитпайсан сделал глубокий, размеренный вдох, с легкой, почти невесомой улыбкой кивнув официанту, поднесшему ему флейту с игристым. Пальцы Тана, длинные и уверенные, обхватили тонкую, холодную ножку, и он отпил крошечный глоток. Золотистые пузырьки щекотали небо, но дальше этого дело не шло. Опьянение здесь было синонимом поражения. Нужен был кристальный, острый как бритва ум, способный уловить малейшую дрожь ресниц, неверный отсвет в глазах соперника. Многие забывали об этом, поддаваясь дурману атмосферы или собственной гордыни. Их падение, стремительное и беззвучное, Танават наблюдал не раз. И каждый раз это зрелище вызывало в нем не сострадание, а легкую, презрительную брезгливость. Жалко. До глупости жалко.
Его взгляд, спокойный и методичный, как луч сканера, скользил по пестрой толпе, выискивая подходящую партию. Он оценивал осанку, скупые жесты, блеск в глазах - одни искали острых ощущений, другие бежали от скуки, третьи лелеяли тайные надежды на спасение. И тут взгляд зацепился, споткнулся о знакомый абрис головы, о ту самую непокорную макушку темных волос, которую он, казалось, навсегда оставил в другом мире, мире учебных аудиторий и тихих библиотек.
Мозг выдал имя мгновенно, без промедления: Канапхан. Танават ощутил странный толчок под диафрагмой - неожиданность, граничащая с диссонансом. Ферст? Здесь? Это было так же нелепо, как увидеть орла в клетке с попугаями. Пуйтракул стоял чуть в стороне от основного потока, его поза была скованной, а на обычно спокойном, вдумчивом лице читалось откровенное, нескрываемое неприятие.
Эта искусственная яркость, этот навязчивый гул, эта всеобщая жажда - все ему было чуждо. Танават невольно усмехнулся уголком губ, чувствуя, как по спине пробегает знакомый, неприятный холодок. Старший всё так же умудрялся вызывать в нем это странное раздражение, смешанное с чем-то еще, чего Танават не желал признавать. Он отвел взгляд, но через мгновение ощутил на себе тяжесть чужого внимания. Кхаотан медленно поднял глаза и встретился взглядом с незнакомым мужчиной солидного возраста, стоявшим неподалеку от Канапхана. Взгляд того был не просто направлен в его сторону - он был прицельным, изучающим, и скользнул он не к лицу Танавата, а ниже, к открытому вырезу его рубашки, к медальону, холодному на коже. В этих темных глазах мелькнуло не просто любопытство, а узнавание. То самое, что бывает, когда в памяти находят нужный портрет.
- Какой-то старый упырь, - беззвучно прошептал Танават, снова делая вид, что поглощен игрой пузырьков в своем бокале. Но внутри уже нарастал странный гул, давящий на виски изнутри. Беспокойство? Предчувствие? Он не знал. Главное, что Канапхан его пока не заметил. Остается вопрос - хорошо это или плохо в этой внезапно ставшей тесной лазурной ловушке, где фальшивые улыбки уже не казались главной опасностью. Игра только начиналась, но правила, похоже, кто-то уже успел сменить, даже не поставив его в известность.