живой мертвец
джихе с силой оттолкнула его ладонями в грудь. не так, чтобы причинить боль — скорее так, будто между ними нужно было срочно поставить стену, пока она окончательно не рассыпалась. слезы продолжали катиться по щекам, дыхание сбивалось, а перед глазами все расплывалось.
— не ходи за мной. — сонджэ молчал. — если пойдешь... считай, что для меня ты умер.
последние слова дались ей тяжелее всего. она сама почувствовала, как внутри что-то болезненно оборвалось, но не позволила себе отвести взгляд. только смотрела прямо ему в глаза, словно проверяя, хватит ли у него сил впервые выполнить ее просьбу.
— оставь меня в покое. — она развернулась прежде, чем он успел что-либо ответить.
сонджэ сделал едва заметный шаг вперед, почти инстинктивно. тело само рвалось следом. каждая клетка требовала догнать ее, остановить, снова прижать к себе и не отпускать, пока она не перестанет плакать. но ноги будто налились свинцом. в голове все еще звучало это короткое «умер». почему-то именно оно оказалось страшнее любых ударов и оскорблений. он медленно опустил взгляд на асфальт, сжал кулаки так сильно, что побелели костяшки пальцев, и заставил себя остаться на месте. впервые за долгое время он понял, что иногда защитить человека — значит позволить ему уйти.
джихе шла вперед, не разбирая дороги. ночной воздух неприятно холодил мокрое лицо, но она будто перестала ощущать температуру. машины проносились мимо, где-то горели вывески круглосуточных магазинов, люди смеялись, разговаривали по телефону, продолжали жить своей обычной жизнью, а ей казалось, что весь мир остановился где-то позади, рядом с тем перекрестком. в голове бесконечно повторялись одни и те же мысли. тридцать миллионов. сэрин. ложь. снова ложь. сколько еще было вещей, о которых она не знала? сколько раз он улыбался ей, уже скрывая что-то? и почему, несмотря на злость, сердце продолжало отчаянно искать ему оправдания?
живот неожиданно болезненно свело. только сейчас она вспомнила, что за весь день почти ничего не ела. не думая, она зашла в ближайший круглосуточный магазин. яркий белый свет ламп неприятно ударил в глаза. здесь было тепло, тихо и пахло лапшой быстрого приготовления. джихе молча взяла с полки самый дешевый стакан лапши, дождалась, пока нальется кипяток, расплатилась и села за высокий стол у окна.
она медленно размешивала лапшу палочками, хотя есть совершенно не хотелось. спустя несколько минут все же заставила себя сделать первый глоток бульона. горячая жидкость обожгла горло, но внутри по-прежнему было холодно.
слезы продолжали падать одна за другой и она даже не пыталась их вытирать. они беззвучно скатывались по щекам и капали прямо в горячий бульон.
— соленая получится. — спокойный мужской голос прозвучал совсем рядом. джихе медленно подняла голову. рядом уже сидел мужчина лет пятидесяти пяти. аккуратная темная куртка, чуть тронутые сединой волосы, спокойное лицо без единой лишней эмоции. в руках он держал небольшую бутылочку бананового молока и ничего не говоря, мужчина поставил ее перед джихе. — выпей. — она молча перевела взгляд с бутылки на него. — не плачь, — тихо сказал он. — каким бы большим не казалось горе ночью... утром оно никогда не выглядит таким же.
затем он немного помолчал, будто подбирая слова едва заметно улыбнувшись. джихе продолжала смотреть на него настороженно, а после опустила взгляд на бутылочку.
— банановое молоко всегда казалось мне лекарством от плохого дня. глупость, конечно... но иногда такие глупости действительно помогают. — он поднялся со своего места. — ешь, пока не остыло. — мужчина уже сделал несколько шагов, но неожиданно остановился и не оборачиваясь тихо произнес: — и постарайся не оставаться одна слишком долго.
после этих слов он спокойно вышел из магазина, оставив джихе сидеть в полной тишине с горячей лапшой, нетронутым банановым молоком и странным ощущением, будто этот человек знал о ней немного больше, чем должен был.
дверь магазина давно закрылась за незнакомцем, а джихе все еще смотрела туда, где он только что исчез. ей казалось странным, что человек, которого она видела впервые в жизни, оказался добрее многих, кто находился рядом последние недели. она тихо всхлипнула, опустила взгляд на маленькую бутылочку бананового молока и осторожно взяла ее обеими руками, словно боялась разбить. пальцы медленно провернули крышку, раздался тихий щелчок. она поднесла бутылку к губам и сделала маленький глоток.
приятная прохлада сразу разлилась по обожженному от острой лапши языку. сладковатый банановый вкус неожиданно оказался таким мягким, что горло, которое все это время неприятно саднило от постоянных слез и горячего бульона, будто наконец смогло расслабиться. джихе медленно закрыла глаза, делая еще один глоток. всего на несколько секунд стало спокойно. не потому, что боль исчезла. нет. она все так же сидела где-то глубоко внутри, тяжелая и ноющая. просто на одно короткое мгновение ей стало тепло. так тепло, как давно уже не было.
но стоило открыть глаза, как внутри снова что-то болезненно дрогнуло. воспоминания вернулись мгновенно. лицо сонджэ. его голос, объятия, ложь. пальцы сами собой дрогнули, крепче сжимая бутылочку, а глаза вновь защипало. она быстро вдохнула, будто надеялась остановить подступающие слезы, но не смогла. они снова покатились по щекам одна за другой. джихе тихо поставила молоко на стол, закрыла лицо ладонями и низко опустила голову. плечи едва заметно подрагивали. она плакала совсем беззвучно, так, словно боялась потревожить даже людей за соседними столиками.
спустя несколько минут она заставила себя доесть лапшу. бульон давно остыл, лапша стала мягкой и невкусной, но она продолжала медленно есть, почти не ощущая вкуса. закончив, джихе молча поднялась, выбросила пустой стакан, пластиковые палочки и уже опустевшую бутылочку бананового молока в мусорное ведро. на секунду задержала взгляд на белой бутылке среди остального мусора и почему-то почувствовала странную грусть, будто выбрасывала не пластик, а единственную за сегодняшний день маленькую заботу, которую ей подарил совершенно незнакомый человек.
она вернулась к своему месту у окна. магазин был почти пуст. холодильники тихо гудели, где-то у кассы лениво листал телефон продавец, за стеклом редко проезжали машины, освещая помещение полосами желтого света. джихе медленно опустилась на высокий стул, положила локоть на стол и устало оперлась головой на ладонь. веки становились тяжелее с каждой секундой. мысли еще пытались цепляться друг за друга, вновь и вновь возвращая ее к сегодняшнему вечеру, но сил думать уже не осталось. бессонные ночи, постоянное напряжение, страх и бесконечные переживания наконец взяли свое. она сама не заметила как глаза закрылись окончательно. дыхание постепенно стало ровнее, пальцы медленно разжались, а голова совсем тихо съехала на сложенные на столе руки. впервые за долгое время сон пришел не потому, что стало легче. просто организм больше не выдерживал боли.
сонджэ так и не ушел.
джихе давно скрылась за поворотом, а он продолжал сидеть прямо посреди пустой ночной улицы, даже не пытаясь подняться. между пальцев медленно догорала сигарета, сизый дым лениво растворялся в прохладном воздухе, а в голове раз за разом звучали одни и те же слова.
«если пойдешь за мной... считай, что для меня ты умер.»
раненая ступня неприятно ныла после каждого малейшего движения, кровь под бинтом наверняка уже снова проступила, но он будто перестал ощущать собственное тело. впервые за долгое время он не думал о бэкджине, о союзе, о драках или деньгах. впервые мысли не разбегались в разные стороны, а упирались только в одного человека. он медленно затянулся сигаретой и поднял взгляд на темное небо. когда он вообще начал ей врать? когда решил, что сможет один решить все ее проблемы? когда перестал замечать, что каждым своим «всё нормально» лишь сильнее отдаляет ее от себя?
— вот ты где. — голос прозвучал совсем рядом но сонджэ даже не обернулся. лишь спустя несколько секунд медленно поднял голову. перед ним стоял го хёнтак.
в груди неприятно кольнуло вовсе не от ненависти, скорее от унижения. он сидел на земле, растрепанный, с больной ногой, испачканной кровью одеждой и абсолютно пустым взглядом, а человек, которого он привык видеть врагом, теперь смотрел на него сверху вниз. сонджэ криво усмехнулся.
— пошел нахуй.
— пак хумин. где он?
— не по тому адресу... — сонджэ лениво отвел взгляд в сторону — я больше не в союзе.
на лице хентака впервые появилась растерянность. он несколько секунд молча смотрел на него, будто пытался понять, шутит тот или нет. но сонджэ больше ничего не сказал. только сделал последнюю затяжку, медленно выдыхая дым. в следующую секунду хентак резко сорвался с места.
удар оказался настолько неожиданным, что сонджэ даже не успел моргнуть. тяжелый ботинок с хрустом впечатался прямо в лицо. сигарета вылетела из пальцев, описала короткую дугу и исчезла где-то в темноте, а самого сонджэ отбросило в сторону. он ударился плечом об асфальт, разбив губу о собственные зубы. из носа мгновенно потекла кровь, несколькими тяжелыми каплями падая на серый бетон. тишина длилась всего мгновение. а потом... сонджэ рассмеялся. сначала тихо, почти шепотом. хентак нахмурился. этот смех раздражал сильнее любого оскорбления. он снова подошел ближе и без единого слова со всей силы ударил его ногой в живот.
— это за баку.
воздух резко вышел из легких. тело болезненно согнулось, сонджэ закашлялся, кровь тонкой струйкой потекла по подбородку, но вместо стона снова раздался смех. хриплый, надломленный, совершенно безумный.
хентак крепче сжал кулаки. еще один удар.
— это за джунтэ... и шиына.
сонджэ уже едва дышал. перед глазами темнело, грудь жгло так, будто внутри разорвалось что-то живое, но губы сами растянулись в болезненной улыбке. смех не прекращался. наоборот, становился только громче, отчаяннее, почти истеричнее. хентак сделал еще шаг. удар.
— это за мои разбитые мечты.
сонджэ окончательно повалился на бок. кровь медленно стекала по виску, пачкая воротник куртки, ладони дрожали от боли, каждая попытка вдохнуть отзывалась резкой тяжестью в ребрах. он уже не мог подняться, не мог нормально открыть глаза, но все равно продолжал смеяться. этот смех больше не был похож на веселье. скорее на звук человека, который окончательно устал сопротивляться самому себе.
хентак долго смотрел на него сверху вниз. перед ним лежал не тот заносчивый ублюдок, которого он мечтал однажды избить, не правая рука бэкджина, не человек, всегда отвечавший ударом на удар. сейчас перед ним был кто-то совершенно другой — человек, который даже не попытался защититься. это раздражало до скрипа зубов куда сильнее, чем если бы сонджэ встал и начал драку.
хентак с презрением отвернулся и, больше ничего не сказав, медленно ушел, растворившись в темной улице.
сонджэ остался лежать один. холодный асфальт неприятно впивался в разбитую щеку, кровь постепенно остывала на лице, где-то неподалеку шумели проезжающие машины, но этот шум казался таким далеким, словно происходил в другом мире. он смотрел в темное небо мутным взглядом и все еще тихо смеялся, хотя каждый новый смешок отдавался болью в груди. где-то глубоко внутри он прекрасно понимал одну простую вещь. ни один из этих ударов не был случайным. ни один из них не был несправедливым. и, возможно... это были первые удары за долгое время, которые он принял без единого желания ответить.
____
сэрин быстрым шагом шла по узкой проселочной дороге, зло пиная попадавшиеся под ноги мелкие камни. губы почти не двигались, но она все равно что-то раздраженно бормотала себе под нос, то и дело цокая языком. лицо было мрачнее обычного, брови сведены так сильно, что между ними пролегла глубокая складка. чем ближе она подходила к старому амбару, тем сильнее закипало раздражение. огромная деревянная постройка стояла посреди пустыря, окруженная высокой пожелтевшей травой. несколько прогнивших досок на стенах давно перекосились, крыша местами провалилась, а тяжелая железная дверь покрылась толстым слоем ржавчины. вокруг стояла такая тишина, что отчетливо слышался скрип качающейся на ветру вывески и шелест сухих стеблей.
сэрин с силой толкнула дверь. та протяжно заскрипела, открывая темное помещение. сэрин раздраженно захлопнула за собой тяжелую дверь так, что по всему амбару прокатился глухой грохот. внутри было сыро и прохладно. в воздухе стоял запах старого дерева, пыли и крови. под потолком тускло мерцала одинокая лампа, отбрасывая длинные дрожащие тени на бетонный пол. у дальней стены неподвижно лежали двое мужчин — те самые, которых еще несколько часов назад допрашивали. лица были разбиты, одежда перепачкана грязью, грудь едва заметно поднималась от тяжелого дыхания.
чуть поодаль, на старом диване, сидел бэкджин. положив одну ногу на другую, он спокойно листал что-то в телефоне, будто происходящее вокруг совершенно его не касалось. сэрин раздраженно выдохнула.
— ты совсем больной? — никакой реакции, она сделала еще несколько шагов. — ты хоть понимаешь, что натворил? ты заставил меня проговориться! сонджэ убьет меня!
— чего ты злишься? — бэкджин наконец поднял на нее глаза и сэрин недоуменно нахмурилась. — ты же и сама в глубине души хотела, чтобы они поссорились. — она молчала. — иначе почему так быстро согласилась? — в амбаре повисла тяжелая тишина.
— ты случаем не ахуел? — голос сэрин стал заметно ниже. а бэкджин даже не изменился в лице.
— давно пора очистить круг сонджэ.
в следующее мгновение сэрин резко наклонилась, схватила валявшийся возле стены тяжелый обломок доски и со всей силы запустила его в бэкджина. дерево с глухим ударом врезалось ему в плечо и упало на бетон. но он даже не шелохнулся, словно заранее знал, что так и будет.
— конченый ублюдок... — процедила сэрин сквозь зубы.