14
Я не разговаривала с Данилом уже пять дней.
Пять дней я жила как призрак в его апартаментах. Ела мало, почти не выходила из спальни, отказывалась от любой близости. Когда он заходил, я просто отворачивалась к стене. Он больше не пытался меня заставить. Просто стоял в дверях, смотрел на меня тяжёлым взглядом и уходил.
Но сегодня всё изменилось.
Утром в дверь постучала Ольга. Она выглядела напряжённой.
— Данил Вячеславович требует тебя в кабинет. Сейчас.
Я не хотела идти, но знала, что отказ только ухудшит ситуацию. Надела простой серый свитер и джинсы и спустилась вниз. В кабинете Данила было темно. Он стоял у окна, заложив руки за спину. Когда я вошла, он медленно повернулся. Его лицо было усталым, под глазами залегли глубокие тени.
— Садись.
Я села в кресло напротив стола. Между нами повисла тяжёлая тишина.
— Кравцов снова активизировался, — начал Данил. — Он распространяет информацию обо мне среди старых партнёров. И использует твоё имя. Говорит, что я держу дочь Гаврилина как трофей.
Я молчала.
Данил подошёл ближе и сел на край стола прямо напротив меня.
— Я могу решить эту проблему жёстко. Но я хочу, чтобы ты понимала последствия. Если я начну открытую войну с Кравцовым, это затронет всех. Включая твою мать.
У меня внутри всё сжалось.
— Не трогай мою мать.
— Я и не собираюсь, — спокойно ответил он. — Но Кравцов может. Он уже начал искать на неё выходы.
Я подняла на него глаза. В них не было страха — только холодная усталость и ненависть.
— Зачем ты мне это говоришь? Чтобы я снова почувствовала себя виноватой? Чтобы я снова легла к тебе в постель из страха за маму?
Данил долго молчал. Потом неожиданно тихо сказал:
— Я устал от этой ненависти, Юлия. Я знаю, что заслужил её. Но я не могу тебя отпустить. Даже сейчас.
Я встала и подошла к окну, повернувшись к нему спиной.
— Ты никогда меня не любил. Ты просто не хотел терять свою игрушку. Свою месть.
— Неправда, — его голос стал ниже. — Сначала — да. Но уже через неделю я понял, что не могу без тебя. Я пытался бороться с этим. Пытался отдать тебя Артёму, чтобы это чувство прошло. Но чем больше я сопротивлялся, тем сильнее оно становилось.
Я повернулась к нему. Слёзы снова навернулись на глаза, но я их не вытерла.
— Ты убил ребёнка, Данил. Четырёхлетнюю девочку. И после этого ты думаешь, что имеешь право на мои чувства? На мою привязанность?
Он сделал шаг вперёд. Я не отступила.
— Я не прошу прощения, — сказал он. — Я знаю, что его нет. Но я предлагаю тебе сделку. Не контракт. Не долг. А настоящую сделку.
Я прищурилась.
— Какую?
— Ты остаёшься со мной. Не как пленница. Как моя женщина. Я даю тебе свободу внутри борделя. Ты можешь видеться с матерью, когда захочешь. Я оплачу всё её лечение до конца. А ты... ты даёшь мне шанс. Не прощать. Просто шанс показать, что я могу быть не только тем, кем был пять лет назад.
Я рассмеялась. Горько и устало.
— Ты серьёзно думаешь, что после всего я смогу тебе поверить?
— Нет, — честно ответил он. — Но я надеюсь, что со временем ты хотя бы перестанешь меня ненавидеть.
В этот момент в дверь постучали. Вошёл один из охранников.
— Данил Вячеславович, Кравцов снова здесь. Он привёз людей. Требует встречи с девушкой.
Данил напрягся. Его челюсть сжалась.
— Скажи ему, что я спущусь сам.
Когда охранник ушёл, Данил посмотрел на меня.
— Останься здесь. Не спускайся вниз.
Но я покачала головой.
— Нет. Я пойду с тобой. Я хочу посмотреть ему в глаза.
Данил хотел возразить, но увидел в моих глазах решимость и просто кивнул.
Когда мы спустились в главный зал, там уже ждал Кравцов с тремя своими людьми. Атмосфера была накалена до предела.
Кравцов улыбнулся, увидев меня рядом с Данилом.
— Юлия. Ты сделала выбор?
Я посмотрела на него прямо.
— Да. Я остаюсь здесь.
Кравцов прищурился.
— Ты совершаешь ошибку. Он уничтожит тебя.
— Возможно, — ответила я. — Но я больше не хочу быть пешкой в вашей войне. Ни для него. Ни для тебя.
Данил стоял рядом, молча поддерживая меня своим присутствием.
Кравцов долго смотрел на меня, потом кивнул.
— Что ж. Тогда война будет долгой.
Он повернулся и ушёл.
Когда дверь за ним закрылась, Данил посмотрел на меня. В его глазах было что-то новое — уважение и странная, почти болезненная нежность.
— Ты могла уйти, — тихо сказал он.
— Могла, — ответила я. — Но я устала бежать.
Я повернулась и пошла обратно наверх.