9
Я стояла у большого панорамного окна в гостиной Данила и смотрела на ночной город. Огни мерцали внизу, как далёкие звёзды, но мне казалось, что я нахожусь на другой планете. Уже почти две недели я здесь. Две недели, которые перевернули всю мою жизнь.
А мама...
Я сжала телефон в руке так сильно, что костяшки побелели. Уже четвёртый день я не могла с ней связаться. Данил сказал, что «всё под контролем», но больше ничего не объяснял. Каждый раз, когда я спрашивала, он отвечал одно и то же: «Не сейчас».
Сегодня я больше не могла ждать.
Когда Данил вернулся вечером, я стояла посреди гостиной полностью одетая — в простых джинсах и свитере, которые мне принесли вчера. Он сразу заметил, что что-то не так.
— Что случилось? — спросил он, снимая пиджак.
Я глубоко вдохнула.
— Я хочу увидеть маму. Или хотя бы позвонить ей. Пожалуйста.
Данил замер. Его серо-голубые глаза стали холоднее.
— Мы уже говорили об этом.
— Нет, — я покачала головой. — Ты говорил. А я молча соглашалась. Но я больше не могу. Я пришла сюда именно из-за неё. Я должна знать, что с ней всё в порядке. Что она получает лечение. Что она... жива.
Данил прошёл к бару, налил себе виски и медленно выпил. Потом повернулся ко мне.
— Твоя мать в безопасности. Она в частной клинике. Получает лучшее лечение, которое можно купить за деньги. Я перевёл достаточно, чтобы её лечили минимум полгода.
У меня слегка отлегло от сердца, но тревога никуда не делась.
— Я хочу услышать её голос. Хотя бы минуту.
Данил поставил стакан и посмотрел на меня тяжёлым взглядом.
— Юлия, ты сейчас в очень уязвимом положении. Если кто-то узнает, что ты здесь, и начнёт использовать твою мать как рычаг давления — я не смогу защитить вас обеих одновременно.
— Но она моя мама, — голос дрогнул. — Единственный человек, который у меня остался. Я продала себя ради неё. Хотя бы дай мне знать, что она не думает, будто я бросила её.
Данил долго молчал. Потом достал телефон, набрал номер и включил громкую связь.
После нескольких гудков ответил женский голос:
— Клиника «Надежда», отделение интенсивной терапии.
— Соедините с пациенткой Гаврилиной Анной Сергеевной, — спокойно сказал Данил.
Через минуту в трубке раздался слабый, но такой родной голос:
— Алло...
— Мам... — у меня перехватило дыхание. Слёзы мгновенно хлынули из глаз. — Мама, это я...
— Юленька? — голос мамы задрожал. — Доченька, где ты? Что происходит? Мне сказали, что ты нашла работу... что всё будет хорошо...
Я закрыла рот рукой, чтобы не разреветься в голос.
— Да, мам. Я... я работаю. Всё нормально. Главное — ты. Как ты себя чувствуешь? Тебе лучше?
— Мне намного лучше, солнышко. Здесь такие врачи... такие условия. Мне делают все процедуры. Говорят, операция возможна уже через месяц. Юля... как ты это устроила? Откуда такие деньги?
Я посмотрела на Данила. Он стоял в стороне и молча наблюдал за мной.
— Это... не важно, — ответила я дрожащим голосом. — Главное, что ты лечишься. Я скоро приеду к тебе. Обещаю.
— Юленька, ты только береги себя, ладно? Я так за тебя переживаю...
— Я берегу, мам. Очень. Я люблю тебя.
— И я тебя люблю, доченька...
Когда звонок закончился, я опустилась на диван и разрыдалась. Данил подошёл, сел рядом и осторожно обнял меня за плечи. Не принуждал, просто был рядом.
— Она правда в хорошей клинике? — спросила я сквозь слёзы.
— Да. Лучшей в городе. Я проверил лично.
Я вытерла лицо и посмотрела на него.
— Почему ты не разрешал мне раньше позвонить?
Данил помолчал, потом ответил честно:
— Потому что я боялся, что ты услышишь её голос и захочешь сбежать. А я... не готов тебя отпустить.
Я отвернулась. Внутри всё болело.
— Я не могу жить так, Данил. Зная, что она там одна. Что она переживает. Я должна хотя бы иногда с ней видеться.
Он взял меня за подбородок и заставил посмотреть на себя.
— Я могу организовать встречу. Но под строгим контролем. Ты не скажешь ей, где находишься и чем занимаешься. Поняла?
Я кивнула.
— Поняла.
Данил долго смотрел на меня, потом неожиданно мягко провёл пальцем по моей щеке.
— Ты сильно её любишь.
— Она — всё, что у меня есть, — тихо ответила я. — Или было... до тебя.
Последние слова вырвались сами. Я тут же пожалела о них.
Данил замер. В его глазах промелькнуло что-то очень глубокое.
— Я не хочу быть для тебя заменой семьи, Юлия. Я хочу быть... чем-то большим.
Он встал и пошёл к окну. Долго смотрел на город.
— Завтра. Я организую встречу с твоей матерью. На два часа. В безопасном месте. Но если ты попробуешь сказать ей правду или попросить о помощи — всё закончится. Я заберу тебя обратно, и ты больше никогда её не увидишь.
Я подошла и встала рядом с ним.
— Я не буду просить о помощи. Я просто хочу увидеть, что она жива.
Данил кивнул.
— Хорошо.
Весь следующий день я не находила себе места. Когда вечером меня посадили в чёрный Mercedes с тонированными стёклами, я дрожала от волнения.
Встреча прошла в небольшой частной квартире на окраине. Данил остался в машине, но я знала — его люди всё контролируют.
Когда дверь открылась и я увидела маму, я не выдержала — бросилась к ней и заплакала.
— Мамочка...
Она обняла меня слабыми руками. Она выглядела намного лучше, чем в последний раз. Щёки слегка порозовели, взгляд был живее.
— Юленька... что с тобой? Ты такая бледная. Что происходит?
Я улыбнулась сквозь слёзы.
— Всё хорошо. Я нашла работу. Очень хорошо оплачиваемую. Главное — ты лечишься.
Мы говорили два часа. Я врала ей про «работу помощником в крупной компании», про хорошую зарплату, про то, что скоро всё наладится. Мама верила. Или делала вид, что верит.
Когда время подошло к концу, она крепко обняла меня.
— Юля... если тебе тяжело — скажи мне. Мы что-нибудь придумаем.
— Всё хорошо, мам. Правда.
Когда я вернулась в машину, Данил молча смотрел на меня. Я уткнулась лицом ему в грудь и тихо заплакала.
— Спасибо... — прошептала я.
Он обнял меня и ничего не ответил.
В тот вечер он не прикасался ко мне. Просто лёг рядом и держал за руку, пока я не заснула.
А я лежала в темноте и думала. Я пришла в этот бордель, чтобы спасти маму. Но чем дальше, тем сильнее я понимала — я уже начала спасать саму себя.
От одиночества. От отчаяния. От мира, который хотел меня сломать.
И самым странным было то, что спасал меня именно тот человек, который создал для меня эту новую клетку.
Данил Милохин.
Мой хозяин. Мой страх. И, возможно, единственный человек, который сейчас по-настоящему меня видит.