Под одним дождём

Дверь приёмного отделения захлопнулась.

Коридор снова погрузился в тишину.

Т/И медленно опустилась на пластиковый стул.

Она сидела, не сводя взгляда с двери, за которой сейчас была их дочь.

Руки дрожали так сильно, что она даже не могла сцепить пальцы.

Она сжала ладони между коленями, пытаясь остановить дрожь.

«Только не плачь... Только не сейчас...»

Но внутри всё сжималось от страха.

Саша молча ходил по коридору.

Взад.

Вперёд.

Взад.

Вперёд.

Он не мог найти себе места.

В голове снова и снова звучали слова врачей.

«Высокая температура...»

«Сильная боль в ногах...»

«Нужно срочно обследовать...»

В какой-то момент он резко остановился.

Повернулся к Т/И.

Его глаза были красными от бессонной ночи и страха.

Он сжал кулаки так сильно, что побелели костяшки.

— Это...

Он запнулся.

Будто сам не хотел произносить эти слова.

Но страх оказался сильнее.

— Это твоя болезнь...

Сука...

В следующую секунду он со всей силы ударил кулаком по стене.

Глухой звук эхом разнёсся по пустому коридору.

Т/И вздрогнула.

Её руки затряслись ещё сильнее.

Она опустила голову.

Губы дрожали.

Она ничего не ответила.

Потому что эти слова уже успели прозвучать в её собственной голове.

«А если правда?..»

«Если это из-за меня?..»

Она крепко сжала край своей кофты.

Плечи начали мелко дрожать.

Саша тяжело дышал, не отрывая взгляда от стены.

Через несколько секунд он медленно посмотрел на свою разбитую руку.

На костяшках выступила кровь.

И только тогда до него дошло, что он сказал.

Он перевёл взгляд на Т/И.

Она сидела, ссутулившись, и изо всех сил пыталась не заплакать.

По её щекам уже беззвучно текли слёзы.

Саша закрыл глаза.

— Чёрт...

Он провёл ладонью по лицу.

— Прости...

Я...

Я не это хотел сказать.

Он сделал шаг к ней.

Но Т/И едва слышно прошептала:

— Нет...

Не извиняйся...

Я сама боюсь...

Что это может быть из-за меня...

Её голос сорвался.

— Если с Миланой что-то случится...

Я себе этого никогда не прощу...

Последние слова она уже не смогла договорить.

Слёзы всё-таки хлынули.

Она закрыла лицо руками.

И в этот момент Саша понял, что злится вовсе не на неё.

Он злился на собственное бессилие.

На страх.

На неизвестность.

На то, что сейчас не может сделать для своей дочери ничего, кроме как ждать.

Прошло почти два часа.

Каждая минута казалась вечностью.

Саша всё это время ходил по коридору.

Т/И сидела на стуле, не сводя глаз с двери.

Её руки до сих пор дрожали.

В голове была только одна мысль.

"Пожалуйста... Только бы с ней всё было хорошо..."

Наконец дверь открылась.

Из палаты вышел врач.

Саша и Т/И одновременно вскочили.

— Доктор...

Что с нашей дочерью?

Врач снял очки и устало потёр переносицу.

По его лицу было видно, что разговор будет непростым.

— Для начала...

Состояние удалось стабилизировать.

Температура начала снижаться.

Оба одновременно облегчённо выдохнули.

Но врач сразу продолжил:

— Однако...

Результаты первых анализов меня настораживают.

Улыбка исчезла с лица Т/И.

— Что вы имеете в виду?..

Врач открыл папку.

Несколько секунд молча смотрел в документы.

Потом поднял глаза.

— Некоторые показатели крови значительно отличаются от нормы.

Мы не можем поставить диагноз прямо сейчас.

Но есть заболевания, которые необходимо исключить как можно скорее.

Саша сглотнул.

— Какие?..

Врач ненадолго замолчал.

— Пока я не хочу делать поспешных выводов.

Но нам нужно провести дополнительные исследования.

И ещё...

Он внимательно посмотрел сначала на Т/И.

Потом на Сашу.

— Мне очень важно знать...

Были ли у Миланы какие-либо симптомы раньше?

Боли.

Слабость.

Температура.

Что угодно.

Саша сразу ответил:

— Нет.

Но Т/И молчала.

Врач заметил это.

— Вы что-то вспомнили?

Она медленно подняла голову.

Голос был едва слышен.

— Несколько недель назад...

Она ночью проснулась...

И сказала...

Что у неё болят ножки...

Саша резко повернулся к ней.

— Что?..

Т/И почувствовала, как сердце ушло в пятки.

— Я...

Я подумала...

Что это просто боли роста...

Она снова опустила взгляд.

— Утром она уже бегала...

Смеялась...

И я...

Я не придала этому значения...

В коридоре стало тихо.

Настолько, что было слышно, как где-то пищит медицинский монитор.

Саша медленно смотрел на неё.

В его глазах не было крика.

Не было злости.

Пока ещё.

Только неверие.

— Ты...

Не сказала мне?..

Т/И покачала головой.

По щекам уже текли слёзы.

— Я правда думала...

Что всё хорошо...

Что это неважно...

Она говорила всё тише.

— Прости...

Саша отвернулся.

Закрыл глаза.

Несколько секунд он молчал.

Потом тихо спросил:

— Сколько раз?

Т/И не поняла.

— Что?..

— Сколько.

Раз.

Она жаловалась на боль.

Т/И судорожно вдохнула.

— Наверное...

Три...

Или четыре...

Саша медленно открыл глаза.

В них больше не было слёз.

Только боль.

И огромное разочарование.

Он ничего не ответил.

Просто развернулся.

И пошёл в другую сторону по коридору.

— Саш...

Он даже не остановился.

— Саш, пожалуйста...

Я правда не знала...

Он продолжал идти.

Будто вовсе её не услышал.

Т/И осталась стоять посреди коридора.

Она смотрела ему вслед.

И впервые в жизни ей стало казаться...

Что она потеряла не только спокойствие.

Она начала терять человека, который всегда был рядом.

Врач молча наблюдал за этой сценой.

Потом тихо сказал:

— Не вините себя раньше времени.

Многие родители принимают такие боли за обычные боли роста. Сейчас главное — выяснить причину и помочь вашей дочери.

Но слова врача уже почти не доходили до Т/И.

Она слышала только одну мысль, которая снова и снова звучала у неё в голове:

"Это я виновата..."

Саша исчез за поворотом коридора.

Т/И ещё несколько секунд смотрела ему вслед.

Потом медленно опустилась обратно на стул.

Она больше не пыталась сдерживать слёзы.

Они сами стекали по щекам.

Она смотрела в пол.

— Это я...

Тихо прошептала она.

— Я виновата...

Прошло около двадцати минут.

За всё это время Саша ни разу не подошёл.

Не посмотрел в её сторону.

Не сказал ни слова.

Он стоял у окна, сложив руки на груди.

Будто между ними внезапно появилась стена.

Через некоторое время дверь палаты снова открылась.

— Родители Миланы?

Они одновременно подняли головы.

— Да.

— Можете зайти. Но ненадолго.

Саша первым пошёл в палату.

Т/И осторожно пошла следом.

Милана лежала на маленькой больничной кровати.

К её ручке была подключена капельница.

Щёки были бледными.

Глаза почти закрывались.

Но стоило ей увидеть родителей...

На её лице появилась слабая улыбка.

— Мамочка...

Папочка...

Вы пришли...

Т/И сразу подошла к кровати.

Осторожно взяла маленькую ладошку.

— Конечно, солнышко.

Мы же обещали.

Милана перевела взгляд на Сашу.

— Папочка...

Саша сел рядом.

Аккуратно погладил дочь по волосам.

— Я здесь, принцесса.

Милана немного помолчала.

А потом совсем тихо спросила:

— Вы же... не бросите меня?

У Т/И сразу выступили новые слёзы.

— Никогда...

Никогда, слышишь?

Мы всегда будем рядом.

Милана кивнула.

Потом неожиданно посмотрела на маму.

— Мамочка...

Не плачь...

Я скоро выздоровею...

Хорошо?

Т/И закрыла глаза.

Её сердце буквально разрывалось.

Трёхлетняя девочка...

Лежащая под капельницей...

Успокаивала собственную маму.

Она наклонилась и осторожно поцеловала Милану в лоб.

— Конечно...

Ты обязательно поправишься...

Милана улыбнулась.

Потом снова посмотрела на Сашу.

— Папочка...

Обними маму...

Она тоже боится...

В палате наступила тишина.

Т/И медленно подняла глаза на Сашу.

Она ждала...

Хотя бы одного взгляда.

Хотя бы одного слова.

Но Саша лишь сильнее сжал челюсть.

Он осторожно погладил Милану по голове.

И тихо сказал:

— Отдыхай, принцесса.

Тебе нужно набираться сил.

Милана удивлённо посмотрела на него.

Потом снова на маму.

Она не понимала...

Почему папа не подошёл к маме.

Почему они больше не стоят рядом, как всегда.

Когда медсестра попросила родителей выйти, Саша вышел первым.

Он даже не дождался Т/И.

Она вышла следом.

И увидела, как он уже сидит в другом конце коридора.

Подальше от неё.

Она медленно подошла.

Остановилась рядом.

— Саш...

Он молчал.

— Пожалуйста...

Посмотри на меня...

Никакой реакции.

— Скажи хоть что-нибудь...

Я не специально...

Я правда думала...

Он медленно поднялся.

Не глядя ей в глаза, тихо произнёс:

— Сейчас для меня существует только Милана.

И ушёл.

Т/И так и осталась стоять одна посреди длинного больничного коридора.

И именно в этот момент в её голове впервые появилась страшная мысль:

"Наверное... без меня им было бы легче..."

Она никому не сказала об этом.

Даже самой себе не призналась вслух.

Но с этого дня чувство вины начало разъедать её всё сильнее.
_______
Спасибо,что прочитали!
До встречи в следующей главе.