11
Прошёл месяц. Месяц, за который всё перевернулось с ног на голову. Юнона больше не посылала Глеба. Теперь, когда он подходил к ней, она не говорила "пошёл нахуй". Она улыбалась. Тихо, едва заметно, но улыбалась. А он, в ответ, притягивал её к себе и целовал так, что у неё подкашивались ноги.
Они встречались. По-настоящему. Не на публику, не для показа. Просто встречались.
Всё началось с того дня в пустом коридоре, когда она сама поцеловала его. А потом это переросло в что-то большее. Намного большее. Они не могли друг без друга. Каждый день, каждую свободную минуту они проводили вместе. И если не было возможности быть рядом, они переписывались — короткими, резкими сообщениями, которые заставляли сердце биться быстрее.
Глеб: Я скучаю. Приезжай.
Юнона: Я на паре, идиот.
Глеб: Мне насрать на твою пару. Приезжай ко мне. Сейчас.
Юнона: Не могу. У нас контрольная.
Глеб: Я тебя трахну так, что ты забудешь про контрольную.
Она не отвечала. Но через двадцать минут уже стучалась в его дверь.
Это стало их ритуалом. Он жил в отдельной квартире, которую снимал недалеко от университета. Там было чисто, минималистично, пахло табаком и его парфюмом. Юнона приезжала туда после пар, скидывала куртку у входа, и они сразу же оказывались в его постели.
Глеб был ненасытным. Он целовал её везде — шею, ключицы, плечи, грудь, живот. Он знал, где прикоснуться, чтобы она выгнулась и застонала. Он был жадным и требовательным, но при этом до безумия нежным. Он шептал ей на ухо такие вещи, от которых она краснела и одновременно хотела ещё.
— Ты моя, Юн, — говорил он, проводя пальцами по её позвоночнику. — Скажи, что ты моя.
— Я твоя, — отвечала она, прикусывая губу.
— Я хочу, чтобы ты это помнила.
— Заткнись и целуй меня.
Он засмеялся, наклонился и поцеловал её так, что она забыла, как дышать.
Бывали дни, когда Глеб был занят в студии, и тогда она приглашала его к себе. Жасмин жила с ней в одной комнате, и это было проблемой. Но Жасмин теперь сама пропадала у Феди, и иногда её не было по несколько дней.
В такие дни Юнона писала Глебу:
Юнона: Жасмин нет. Приходи.
Глеб: Буду через полчаса.
Он приезжал, заходил в её комнату, оглядывал её территорию — плакаты на стенах, разбросанные тетради, пустые пачки сигарет на подоконнике. И улыбался.
— У тебя здесь уютно, — говорил он.
— Не ври, — отвечала она. — Здесь бардак.
— Мне нравится бардак. Он такой же, как ты.
Он подходил к ней, притягивал к себе, и они падали на её узкую кровать, которая скрипела под ними. Она смеялась, когда он пытался уместиться рядом с ней, и целовала его в ответ.
Их секс был разным. Иногда быстрым и жадным — когда они оба устали и хотели просто разрядиться. Иногда медленным и тягучим, когда он часами исследовал её тело, целовал каждый сантиметр, и она таяла под его руками.
— Я никогда не думал, что ты будешь моей, — сказал он однажды, когда они лежали в его постели, переплетённые, и смотрели в потолок.
— Я тоже не думала, — ответила она. — Думала, что ты козёл.
— А теперь?
— Теперь я знаю, что ты козёл. Но мой козёл.
Он рассмеялся, накрыл её своим телом и поцеловал в шею.
— Ты самая офигенная девушка, которую я встречал, — прошептал он.
— Не говори глупости, — ответила она, но улыбнулась.
— Я серьёзно, — сказал он, поднимая голову и глядя ей в глаза. — Ты не такая, как все. Ты не бегала за мной. Ты посылала меня нахуй. Ты ударила того парня по яйцам. Ты целовала меня только когда хотела. Ты — другая.
— Я просто не люблю, когда мной пытаются управлять, — сказала она.
— Я и не пытаюсь, — ответил он. — Я просто хочу быть с тобой.
Она провела пальцем по его скуле, по щетине, по губам.
— Я тоже хочу быть с тобой, — сказала она. — Хотя это странно.
— Почему?
— Потому что я никогда не думала, что влюблюсь в Глеба Голубина, — сказала она тихо. — В козла, который расписывается на сиськах у фанаток.
Глеб усмехнулся.
— Я больше не расписываюсь, — сказал он. — Мне это больше не нужно.
— Правда?
— Правда. Мне нужна только ты.
Он поцеловал её, и этот поцелуй был нежным, обещающим. Она ответила, прижимаясь к нему.
— Глеб, — сказала она между поцелуями, — я тебя люблю.
Он замер. Посмотрел на неё. В его зелёных глазах было удивление и что-то ещё — что-то, что она не могла прочитать.
— Ты серьёзно? — спросил он.
— Серьёзно, — ответила она. — Это странно, но я тебя люблю.
Он обнял её так крепко, что она почти задохнулась.
— Я тоже тебя люблю, Юн, — сказал он в её волосы. — Я думал, что не скажу этого. Думал, что ты пошлёшь меня.
— Я и пошлю, — сказала она, улыбаясь. — Но после того, как мы потрахаемся.
Он засмеялся и перевернул её на спину.
— Ты невыносима, — сказал он.
— Знаю, — ответила она. — Но ты всё равно меня любишь.
Он наклонился к ней и прошептал:
— Люблю. Сильно.
И они снова занялись любовью — медленно, страстно, до самого утра. А утром он сварил ей кофе, они курили на балконе, смотрели на серое небо и молчали.
— Юн, — сказал он, — давай съедемся.
Она посмотрела на него с удивлением.
— Что?
— Давай жить вместе, — сказал он. — Ты и я. Хватит бегать по домам. Я хочу, чтобы ты была рядом всегда.
Она молчала долго. Смотрела на него, на свои руки, на сигарету.
— Ты серьёзно?
— Серьёзнее не бывает, — ответил он.
Она улыбнулась. Такой улыбки Глеб ещё не видел — открытой, тёплой, настоящей.
— Хорошо, — сказала она. — Давай.
Он поцеловал её, и этот поцелуй был началом чего-то нового. Их новой жизни. Вместе.