10
Прошло два дня. Парня того больше не видели — то ли он перевёлся, то ли просто боялся попадаться на глаза Юноне. В коридорах журфака снова стало тихо. Но тишина была обманчивой — между Юноной и Глебом теперь всегда пробегала искра, которую она не могла игнорировать.
Они стояли на привычном месте у окна. Жасмин ушла с Федей в столовую, Артём куда-то пропал. В коридоре никого не было — только Юнона и Глеб. Она стояла, прислонившись к стене, курила и смотрела в окно. Глеб стоял рядом, тоже курил, и молчал.
Они стояли рядом уже минут двадцать. Сначала просто разговаривали — о музыке, об учёбе, о том, какая паршивая еда в столовой. Но слова как-то сами собой иссякли, и осталась только тишина. Тёплая, тягучая, напряжённая.
— Ты чего молчишь? — спросила Юнона, не глядя на него.
— Думаю, — ответил Глеб.
— О чём?
— О тебе.
Юнона закатила глаза, но не сказала ничего. Она чувствовала его взгляд на своём лице — внимательный, пристальный. И внутри неё всё сжималось.
— Хватит на меня смотреть, — сказала она.
— Не хочу, — ответил он.
Она повернулась к нему — хотела сказать что-то резкое, послать его, как делала это сотню раз. Но слова застряли в горле. Он стоял так близко, что она чувствовала запах его парфюма и табака. Его зелёные глаза смотрели на неё, и в них было то самое выражение — уверенное, тёплое, с лёгким вызовом.
И она сделала то, чего не планировала.
Она медленно затушила сигарету, подошла к нему и, не говоря ни слова, поцеловала его.
Глеб на секунду замер — от неожиданности. Она сама подошла. Сама. Без повода. Без зрителей. Просто так.
Но уже через мгновение он ответил. Он обхватил её лицо ладонями, притянул ближе и углубил поцелуй. Его губы были тёплыми, уверенными, и она чувствовала, как его пальцы касаются её щёк.
Она не отстранялась. Она не думала о том, что это неправильно, что она должна его послать, что она говорила себе тысячу раз — "Голубин, пошёл нахуй". Ни одной мысли не было. Только ощущение его губ, его рук, его дыхания.
Она сама углубила поцелуй — провела пальцами по его волосам, притянула его голову ниже, и он зарычал тихо, довольно, как довольный зверь.
Они оторвались друг от друга, чтобы вдохнуть. Юнона стояла так близко, что их лбы почти касались. Её дыхание было сбивчивым, щёки горели.
— Я не знаю, что это, — прошептала она, глядя в его глаза.
— Я знаю, — ответил он хрипло.
Она снова поцеловала его — на этот раз мягче, медленнее, пробуя. И шепнула ему в губы:
— Мне нравится целовать тебя, Голубин.
Глеб замер. Он смотрел на неё с секунду, и в его глазах мелькнуло что-то глубокое — почти уязвимое.
— Скажи это ещё раз, — сказал он тихо.
— Мне нравится, — прошептала она, касаясь его губ своими. — Целовать тебя.
Он не выдержал. Он притянул её к себе так, что она врезалась в него всем телом, и поцеловал её по-настоящему — жадно, глубоко, с голодом. Его руки скользнули по её спине, прижимая ближе, и она не сопротивлялась. Она обвила его шею руками и отвечала так же страстно.
Он засосал её, и она таяла в его руках. Это было не похоже на те поцелуи, что были раньше — для публики, для показа. Это было настоящее. Она чувствовала, как его язык касается её губ, как он кусает её нижнюю губу, как его дыхание становится тяжёлым.
— Юн, — прошептал он между поцелуями. — Ты даже не представляешь, как я хотел этого.
— Не говори, — ответила она, прижимаясь к нему. — Просто целуй.
И он целовал. Она целовала. Они стояли в пустом коридоре, прижавшись друг к другу, и обоим было плевать, что кто-то может войти. Юнона чувствовала, как её сердце колотится, как руки Глеба сжимают её талию, как его губы блуждают по её губам, по щеке, по шее.
Она запрокинула голову, когда он поцеловал её в шею, и тихо выдохнула.
— Хочешь, я скажу тебе, что мне нравится? — спросил он, поднимая голову и глядя ей в глаза.
— Не надо, — ответила она, но на её губах появилась улыбка. — Ты и так всё говоришь своим поцелуем.
Он усмехнулся, прикоснулся к её щеке и поцеловал снова. Этот поцелуй был мягче, почти нежным. Такой неожиданный для него — резкого, наглого Глеба Голубина.
— Ты сводишь меня с ума, — сказал он.
— Я знаю, — ответила она.
— И это не шутка.
— Я знаю, — повторила она.
Они стояли и смотрели друг на друга. Тишина в коридоре была абсолютной. Никто не шёл, никто не мешал. Только они двое.
— Я не хочу, чтобы это было только на публику, — сказал Глеб.
— Я тоже, — ответила она, и это слово вырвалось раньше, чем она успела подумать.
Он улыбнулся так, как она ещё не видела — искренне, с теплотой. И она поняла, что пропала. Что этот наглый, самовлюблённый козёл с красивыми глазами каким-то образом пробрался в её сердце.
— Так что теперь? — спросила она, пытаясь вернуть себе хоть каплю самообладания.
— Теперь, — сказал он, проводя большим пальцем по её губе, — теперь ты будешь целовать меня, когда захочешь. И я буду целовать тебя, когда захочу.
— Это не план, — сказала она.
— Это лучший план, — ответил он и поцеловал её снова.
Она ответила. И поняла, что не хочет, чтобы он останавливался.
Они стояли в коридоре, прижавшись друг к другу, и никто не знал, сколько времени прошло. Но им было всё равно.
Только когда откуда-то сверху послышались шаги, они отстранились. Юнона поправила блузку, Глеб провёл рукой по волосам. Они посмотрели друг на друга и одновременно усмехнулись.
— Пойдём курить, — сказала она.
— Пойдём, — согласился он.
Они вышли на улицу, и, когда закурили, Глеб взял её свободную руку в свою. Она не отняла.
И это было странно. И правильно. И страшно.
Но она не хотела, чтобы это кончалось.