5
Перемена была длинной, и Юнона с Жасмин вышли на улицу, чтобы покурить. Но на улице было холодно, и они решили встать в коридоре у окна — там хоть не продувало. Они стояли, курили, смотрели на прохожих за стеклом, и молчали.
Рядом, в нескольких метрах от них, у стены тусовалась компашка Глеба. Артём что-то показывал на телефоне Феде, они ржали, а Глеб стоял чуть в стороне, засунув руки в карманы чёрных джинсов, и смотрел в потолок с лёгкой скукой на лице. Обычная сигарета дымилась в его пальцах.
Юнона как раз затягивалась, когда услышала цокот каблуков. Громкий, нарочитый, слишком быстрый. Она повернула голову — и чуть не поперхнулась дымом.
К Глебу направлялась блондинка. Высокая, на шпильках, в обтягивающем платье розового цвета, которое едва прикрывало то, что должно быть прикрыто. Грудь у неё была просто огромная — настолько огромная и круглая, что сомневаться в происхождении не приходилось. Силикон. Чистый, дорогой, но абсолютно ненатуральный. Лицо тоже было переделано — накачанные губы, тонкие брови, стрелки до висков. Она шла к Глебу, как хищница к добыче, и улыбалась своей идеальной улыбкой.
Юнона скривилась.
— Боже, — сказала она тихо, чтобы слышала только Жасмин. — Ты видишь это?
— Вижу, — ответила Жасмин с лёгкой усмешкой. — Силиконовая бомба. Сейчас взорвётся.
Блондинка подошла к Глебу и встала прямо перед ним, почти касаясь его своей грудью. Она положила руку ему на плечо, наклонила голову и сказала с придыханием:
— Глеб, привет! Я тебя везде ищу. Ты пропал куда-то. Я думала, может, зайдёшь ко мне сегодня? У меня родители уехали, мы могли бы... ну, ты понимаешь.
Она провела пальцем по его груди. Глеб даже не шелохнулся. Он спокойно затянулся, выпустил дым в сторону и посмотрел на неё сверху вниз.
— Нет, — сказал он ровно.
— Что? — блондинка надула губы. — Но ты же в прошлый раз... ты мне улыбнулся! Мы почти...
— Почти, — перебил он её. — Почти. Но не случилось. И не случится. Иди отсюда.
Она не уходила. Она придвинулась ещё ближе, обхватила его за шею и прошептала что-то на ухо — Юнона не слышала, но видела, как её губы шевелятся. Это было отвратительно.
Жасмин, стоящая рядом, перевела взгляд на Федю. Он стоял чуть поодаль, смотрел на эту сцену и ухмылялся. Но когда их взгляды встретились, он чуть приподнял бровь — и Жасмин почувствовала, как сердце ёкнуло. Она быстро отвела глаза и уставилась в пол.
А Юнона смотрела на блондинку и чувствовала, как внутри закипает что-то гадкое. Она не могла понять, что именно — отвращение? Или что-то ещё? Эта кукла с сиськами висела на Глебе, а он просто стоял и даже не отталкивал её. Пока не отталкивал.
— Глеб, ну пожалуйста, — ныла блондинка. — Я так хочу тебя. Ты же знаешь. Мы могли бы отлично провести время. Я всё умею.
Глеб докурил сигарету, затушил её о стену и спокойно убрал руки из карманов.
— Я сказал нет, — произнёс он ледяным тоном. — Отцепись.
Блондинка отшатнулась, как от пощёчины. Её лицо перекосилось.
— Ты что, серьёзно? — заорала она на весь коридор. — Ты меня отшиваешь? Меня?! Да я лучше всех! Я самая красивая на курсе! Ты что, слепой?!
Она топнула ногой, и на её накачанных губах появилась капризная гримаса. Но Глеб уже отвернулся от неё, как от пустого места.
И тут Юнона не выдержала.
Она затушила сигарету, шагнула вперёд и встала между Глебом и блондинкой. Блондинка, увидев её, уставилась с недоумением — мол, ты вообще кто?
— Слушай, — сказала Юнона ледяным голосом, — силикон.
Блондинка опешила.
— Что?
— Силикон, — повторила Юнона, глядя на её грудь. — Ты меня слышишь. Тебя уже послали, а ты, похоже, не услышала. Из-за силикона в мозгах и ушах, наверное. Свали, пожалуйста. И побыстрее. Ты даже меня раздражать начала.
Блондинка открыла рот, потом закрыла. Её лицо покраснело.
— Ты вообще кто такая, чтобы мне указывать? — взвизгнула она.
— Та, кто видит, что тебя послали, а ты не понимаешь, — ответила Юнона, скрестив руки на груди. — Свободна. Иди рыдать в углу.
Глеб, стоящий за её спиной, усмехнулся. Громко, отчётливо, так, что все услышали. Блондинка посмотрела на него, потом на Юнону, потом топнула ногой — громко, как обиженный ребёнок — и развернулась, уносясь прочь на своих шпильках, громко цокая.
— Ты ещё пожалеешь! — крикнула она на прощание. — Голубин, ты у меня будешь!
— Иди нахуй, — спокойно сказал Глеб ей вслед.
Наступила тишина. Артём и Федя переглянулись. Жасмин подошла к Юноне и толкнула её плечом.
— Ну ты и даёшь, — сказала она с улыбкой. — Силикон в мозгах. Я запомню эту фразу.
Юнона не ответила. Она чувствовала, как внутри всё кипит. Она разозлилась на себя за то, что вообще вмешалась. Ей было плевать на Глеба. Правда. Ей просто надоело смотреть на эту куклу.
— Спасибо, — сказал Глеб, подходя к ней.
Юнона повернулась к нему. Он стоял рядом, смотрел прямо в глаза, и в его взгляде не было насмешки. Только удивление и что-то глубокое.
— Я не ради тебя, — отрезала она. — Мне просто надоел её писк.
— Всё равно спасибо, — сказал он, прикуривая новую сигарету. — Ты круто её отшила.
— Она бы и так отвалила, — сказала Юнона, отворачиваясь. — Ты же её послал.
— Но она не отваливала, — ответил он. — А ты пришла — и она свалила.
Он затянулся и посмотрел на неё с лёгкой улыбкой.
— Ты, наверное, ревнуешь, Юн?
Она резко обернулась, готовая выдать очередное "пошёл нахуй". Но, увидев его лицо — спокойное, даже немного мягкое — она замерла.
— Я к тебе кого-то ревную? — переспросила она, пытаясь придать голосу побольше яда. — Ты, Голубин, вообще обкололся уже? Я просто не выношу таких куриц. У меня к тебе ровно ноль чувств.
— Ну-ну, — сказал он, усмехнувшись. — Верю.
Он сделал шаг ближе. Она не отступила.
— Но, Юн, — сказал он тихо, — если ты ревнуешь, я пойму. Я бы тоже ревновал, если бы увидел тебя с другим.
— Не будет у тебя такой возможности, — ответила она. — Потому что ты мне никто.
— Посмотрим, — сказал он, и в его зелёных глазах мелькнул вызов.
Он отстранился, развернулся и пошёл обратно к своим. Федя посмотрел на Жасмин, Жасмин на него — они снова встретились глазами, и оба одновременно отвернулись.
Юнона осталась стоять у окна, чувствуя, как колотится сердце.
— Ты ревнуешь, — сказала Жасмин, подходя.
— Нет, — ответила Юнона.
— Ревнуешь, — повторила Жасмин. — Я вижу. И он видит.
Юнона хотела возразить, но вместо этого достала сигареты, закурила и уставилась в окно.
Она ненавидела себя за то, что вмешалась. Но ещё больше она ненавидела то, что Глеб ей улыбнулся. И ей понравилась его улыбка.
Это бесило больше всего.