Глава 13.
Вчерашняя ночь:
Кира ушла в свою спальню сразу после ужина.
Она не сказала «спокойной ночи» - просто поднялась из-за стола, поправила плащ и вышла, оставив Мусима одного перед догорающим камином. Он не стал её задерживать. Молча проводил взглядом. Молча отметил, как она прикрыла за собой дверь - не хлопнула, не бросила, а именно прикрыла, аккуратно, почти осторожно. Словно не хотела его тревожить. Или не хотела, чтобы он подумал, будто она убегает.
Она не убегала. Она просто устала. И он это понимал.
Он посидел ещё немного, глядя в огонь. Потом поднялся. Накинул мантию. И вышел - но не на улицу, а в противоположную сторону. В глубь резиденции. Туда, куда не заходил никто, кроме него и его секретной стражи.
За старой деревянной дверью в дальнем крыле здания скрывалась лестница. Узкая, каменная, уходящая глубоко под землю. Факелы здесь горели всегда - их меняли каждые четыре часа, и никто из городской прислуги не знал, кто это делает. Знали только свои. Секретная стража. Люди, которых Мусим отбирал лично, годами, ещё с тех пор, когда был заложником в Шэньян и мечтал о власти. Те, кому он доверял. Те, кто не задавал вопросов.
Он спустился. Воздух стал холоднее, тяжелее, пропитался запахом сырого камня и старого металла. Лестница закончилась, и перед ним открылся зал.
Это был не просто подвал. Это был подземный тронный зал - небольшой, скрытый от посторонних глаз, но отделанный с той же мрачной роскошью, что и покои наверху. Чёрные каменные стены, украшенные резными драконами. Факелы в бронзовых держателях, горящие тёмным, почти бордовым пламенем - магическим, не требующим масла. И в центре зала - кресло. Высокое, из чёрного дерева, с подлокотниками в виде драконьих голов. Императорский трон, спрятанный под землёй, там, где его не видел никто, кроме посвящённых.
Секретная стража уже ждала. Четверо в тёмных плащах без знаков различия - их лица скрывали капюшоны, но Мусим знал каждого по имени. Они поклонились, когда он вошёл. Он кивнул им и сел в кресло. Сел не как уставший человек после долгого дня. Сел как император. Спина прямая, руки на подлокотниках, глаза горят алым.
- Докладывайте, - сказал он.
- Шестеро, ваше величество, - произнёс один из стражей. - Мы взяли их, как вы приказывали. Во всех городах вдоль тракта. Они прятались в катакомбах, в заброшенных храмах, в лесах. Мы нашли каждого. Никто не ушёл.
- Сопротивлялись?
- Один. Мы его усмирили.
- Хорошо. Введите их.
Стражник кивнул и исчез за тяжёлой дверью в дальнем конце зала. Мусим ждал. В тишине. В свете бордовых факелов. На подземном троне, о существовании которого не знала даже Кира.
Дверь отворилась, и в зал ввели пленников.
Их было шестеро. Разных возрастов, разных сословий. Старик в рваном халате - его длинная седая борода спуталась, но глаза смотрели остро, цепко. Молодая женщина с лицом, изрезанным ритуальными шрамами, - она шла, высоко подняв голову, будто не её вели под конвоем. Двое близнецов лет двадцати - одинаковые, как отражения, и оба бледные от страха. Худая девушка с абсолютно белыми глазами - она не смотрела, но чувствовала; её пальцы дрожали. И высокий мужчина в изорванном плаще, с руками, покрытыми татуировками, - тот самый, что сопротивлялся. Его вели двое стражей, заломив руки за спину, и на лице его было не раскаяние, а злоба.
Их выстроили перед троном. Шестеро. Все на коленях. Все с цепями на запястьях - магическими, блокирующими силу. Мусим смотрел на них сверху вниз. Долго. Молча. Давая тишине сделать свою работу. Тишина пугает больше, чем слова.
- Вы знаете, кто я, - произнёс он наконец.
- Знаем, - прошелестел старик.
- Тогда вы знаете, зачем вы здесь. Война с Шэньян неизбежна. У них - сто тысяч солдат и сотня храмовых магов. У меня - пятьдесят тысяч и вы. Я хочу, чтобы вы сражались на моей стороне. Я хочу, чтобы вы призвали демонов. Я хочу, чтобы моя армия шла в бой с адом за спиной. И я хочу знать прямо сейчас: кто из вас готов служить мне, а кто предпочтёт умереть.
Шестеро молчали. Девушка с белыми глазами опустила голову. Близнецы переглянулись. Женщина со шрамами смотрела на императора с интересом - не со страхом, а именно с интересом. Старик закрыл глаза, словно молился про себя.
А высокий, с татуированными руками, вдруг рванулся вперёд. Стража удержала его, но он успел выплюнуть слова - злые, полные ненависти:
- Ты - узурпатор! Твой отец боялся нас! Твой брат боялся нас! А ты думаешь, что мы будем служить тебе? Ты думаешь, что мы встанем на колени перед мальчишкой, который даже не может удержать свою жену?
Тишина. Мёртвая.
Мусим не шевельнулся. Только пальцы его правой руки медленно сжались на подлокотнике. Он смотрел на говорившего - спокойно, почти лениво. Как змея смотрит на мышь.
- Продолжай, - сказал он.
- Я всё сказал! - рявкнул практик. - Ты слаб! Ты думаешь, что можешь приказывать нам? Ты думаешь, что твоя магия страшнее нашей? Покажи! Докажи! Или ты просто пустой, как...
Он не закончил.
Мусим поднял руку - медленно, плавно, словно приглашая к танцу. И практик закричал.
Это был не обычный крик. Это был звук, который рвётся из горла, когда внутри что-то горит. Изо рта практика пошла тонкая струйка дыма. Потом - ещё одна, из ноздрей. Глаза расширились от ужаса. Кожа начала чернеть - не снаружи, а изнутри, будто пламя пожирало его, начиная с костей, с вен, с внутренностей. Он упал на колени. Попытался что-то сказать - но голосовые связки уже сгорели. Его тело выгнулось дугой, мышцы свело судорогой, и он рухнул на каменный пол, всё ещё горя изнутри.
Это длилось долго. Мусим не торопился. Он смотрел. Он хотел, чтобы остальные смотрели тоже. И они смотрели. Старик побледнел как мел. Близнецы отвернулись, но стражники заставили их поднять головы. Женщина со шрамами не отвела глаз - в её взгляде было что-то похожее на благоговение. Девушка с белыми глазами тихо заплакала - беззвучно, одними слезами.
Когда всё закончилось, на полу лежало тело - иссохшее, почерневшее, скрюченное, как обугленная ветка. От него ещё поднимался слабый дымок.
Мусим перевёл взгляд на остальных.
- Кто-то ещё хочет что-то сказать? - спросил он.
Тишина.
Старик первым склонил голову до самого пола. За ним - женщина со шрамами, плавно, почти грациозно. Близнецы - одновременно, как отражения. Человек в изорванном плаще - он уже стоял на коленях, но теперь опустил голову так низко, что коснулся лбом камня. Девушка с белыми глазами упала ниц.
- Ваше величество, - прошелестел старик. - Мы ваши. Мы служим. Приказывайте.
- Хорошо, - Мусим обвёл их взглядом. - Но слов недостаточно. Вы будете служить мне - и я хочу быть уверен, что вы не предадите. Подойдите. По одному.
Первым подошёл старик. Мусим коснулся его лба - лёгким, почти невесомым движением. На коже вспыхнул знак - тёмный, похожий на клеймо, которое проступает изнутри. Старик вздрогнул, но не отстранился. Он знал, что это значит. Они все знали.
- Этот знак - моя печать, - произнёс Мусим, пока остальные по очереди подходили к нему и склоняли головы. - Он не убьёт вас. Он не причинит вам вреда. До тех пор, пока вы верны мне. Но если кто-то из вас предаст - если вы переметнётесь к врагу, если расскажете мои секреты, если поднимете руку на меня или на моих людей - знак активируется. И вы умрёте так же, как тот, кто лежит на полу. Только медленнее. Гораздо медленнее. Каждая клетка вашего тела будет гореть по отдельности. Вы будете чувствовать, как ваши внутренности превращаются в пепел. Вы будете кричать - но никто не услышит. Это не угроза. Это констатация факта.
Он коснулся лба последней - девушки с белыми глазами. Она не вздрогнула. Только подняла на него свои странные, незрячие глаза и тихо сказала:
- Я вижу твою судьбу, император. Она тёмная. Очень тёмная. Но в ней есть свет. Один-единственный. И этот свет носит шэньянские одежды.
Мусим замер на мгновение. Никто не заметил - он сидел на троне, и лицо его оставалось неподвижным. Но пальцы на подлокотнике сжались чуть сильнее.
- Ты видишь слишком много, - сказал он. - Будь осторожна с тем, что говоришь.
- Я всегда говорю правду, - ответила она. - Это моё проклятие.
- Правда опасна. Особенно для тех, кто её произносит.
- Я знаю. Но я всё равно её говорю. Потому что не могу иначе.
Он отпустил её. Откинулся на спинку трона. Обвёл взглядом пятерых коленопреклонённых практиков. Теперь они были его. Не на словах - на крови. Их магия, их знания, их демоны - всё это принадлежало ему. И когда армия Шэньян выйдет на поле боя, он выставит против неё не только пятьдесят тысяч солдат. Он выставит ад.
- Завтра вы покинете этот город, - сказал он. - Вас проводят к границе. Там вы начнёте призыв. Я хочу, чтобы к тому моменту, когда шэньянские войска подойдут к перевалам, у меня было не меньше трёх десятков демонов. Вы знаете ритуалы. Вы знаете, какую цену платить. Я оплачу любую цену. Вопросы?
Вопросов не было. Только тишина. И бордовое пламя факелов, отражающееся в глазах.
- Тогда идите, - сказал он. - И помните о знаке. Каждый удар вашего сердца я чувствую. Каждую мысль о предательстве я узнаю раньше, чем вы её подумаете. Служите мне верно - и я вознагражу вас так, как не вознаграждал ни один правитель. Предайте - и вы позавидуете тому, кто уже лежит на полу. Он умер быстро. Вы - нет.
Практики поднялись. Пятеро. Поклонились - низко, как кланяются только божеству. И исчезли за дверью в сопровождении секретной стражи.
Мусим остался в зале один. Он сидел на подземном троне, глядя на тело убитого, и думал. Думал о словах слепой девушки. «В ней есть свет. Один-единственный. И этот свет носит шэньянские одежды». Свет. Свет, который каким-то чудом ещё горел в его жизни. Свет, который сегодня ускакал от него, подмигнув через плечо. Свет, который спал сейчас наверху, в своей спальне, и не знал, что происходит у неё под ногами.
Он усмехнулся - мрачно, тяжело. И поднялся с трона.
Когда он вернулся наверх, Кира спала. Дверь в её спальню была прикрыта. Он остановился на мгновение у этой двери. Не вошёл. Просто постоял, слушая тишину. Потом ушёл в свои покои.
Завтра они продолжат путь. Завтра армия двинется дальше. Завтра война станет на день ближе. Завтра пятеро практиков с тёмными знаками на лбах отправятся к границе - готовить призыв.
А где-то глубоко под землёй, в потайном тронном зале, остывало тело предателя. И бордовые факелы всё так же бросали тени на стены с драконами. И императорский трон, скрытый от посторонних глаз, ждал своего хозяина. Он ещё вернётся. Не в этом городе - так в другом. Не в этой войне - так в следующей. Потому что тот, кто однажды сел на подземный трон, уже не может с него сойти.