Жасмин под северной звездой

«Истинная сила — в умении защищать то, 
что не может защитить себя.»
— Дж. Р. Р. Толкин

Каэлану Аль-Хаджару в тот день исполнилось десять лет. Его собственный день рождения стал днем его свадьбы. Аль-Хаджар утонул в белом.

Белые ткани струились вдоль высоких колонн, алтарь и балконы, а вдоль дорожки ведущей к центру зала, тянулись белые цветы — жасмин. Его сладковатый запах был слишком сильным, от него начинала болеть голова. Для Востока белый цвет означал чистоту намерений и начало пути. Но юный Каэлан ощущал лишь холод.

Солнечный свет, проникающий сквозь высокие арочные окна, делал все вокруг нереальным — этот день казался сном, от которого хотелось проснуться.

Он стоял в центре церемониального зала — маленький среди величия камня, золота и человеческих взглядов. Праздничные одежды были тяжелыми, каждый сантиметр ткани был расшит символами его дома. От этого мальчик чувствовал возложенный на него груз не только на плечах, но и где-то глубоко внутри.

Сегодня был день, когда он станет супругом.

Он уже знал это слово. Взрослые повторяли его слишком часто — настолько, что даже он запомнил. Но смысл ускользал, как золотой песок пустыни, просачивающийся сквозь пальцы.

Двери зала распахнулись, и глашатай огласил имя гостя с Севера, Каэлан поднял взгляд и впервые увидел своего супруга — Эйрика Нордхейма.

Юноша шел уверенно, словно не замечая сотен взглядов, направленных на него. Он был выше большинства присутствующих, со светлыми, пепельными волосами, резкими чертами лица, и пронзительными серо-зелеными глазами — непривычными для Востока. В его облике было что-то холодное, почти суровое, но это не пугало. Эйрик создавал ощущение надежности, словно камень в горах. Он был облачен в традиционный обряд Востока, что делало его присутствие еще более поразительным

Когда Эйрик остановился рядом, Каэлан ощутил, что мир вокруг стал тише.

—Будь спокоен, — северянин говорил не громко, так, чтобы его услышал только он.

Простые слова. Они не несли никакого глубокого смысла в себе. Но в них не было ни единого намека на жалость, в голосе Эйрика была лишь твердая уверенность. Каэлан не ответил в слух, лишь чуть кивнул, крепче сжав пальцы. Когда их руки соединились по требованию обряда, рука супруга оказалась большой и теплой. Это тепло было неожиданно живым.

Церемония длилась долго. Старейшины читали клятвы, жрецы благословляли союз двух земель. Взрослые улыбались, они уже знали, чем все кончится и какую выгоду принесет этот союз. О молодом лорде Севера ходило достаточно слухов.

Каэлан старался не думать, он говорил слова, которым его научили, но не отходил от Эйрика ни на шаг, словно он был единственным надежным клочком земли в этом море безрассудства.

Когда старейшина произнес заключительную фразу обряда, зал разразился аплодисментами, но Эйрик так и не выпустил маленькую руку Каэлана, что что тот был благодарен, ведь только это помогало ему, только достигшему десяти лет, выдержать происходящее.

Но это была лишь первая часть, впереди их ждал еще один этап.

Аплодисменты еще долго отдавались эхом под сводами зала, вскоре их заглушил звук музыки. Церемониальный зал опустел, и вся процессия направилась во внутренние сады дворца, где был подготовлен свадебный пир.

Сады Аль-Хаджара всегда славились своей красотой, но сегодня для маленького Каэлана они казались чужими. Белый жасмин оплетал каждый уголок сада, фонари из тонкого стекла отбрасывали мягкий свет, а фонтан журчал, стараясь заглушить напряженный разговор знати.

Каэлана усадили рядом с Эйриком на возвышение. Его ноги едва доставали до пола, от тяжелых одежд и долгого сидения в одном положении болела спина. Мальчик ощущал себя куклой, которую выставили как победный трофей, показывая результат удачного союза.

Одни лица сменялись другими, каждый спешил поздравить супругов.

—Дом Аль-Сакир выражает свое почтение вашему союзу, — произнес пожилой мужчина, склонившись в низком полоне.

—Благодарю, — еле слышно выдавил из себя Каэлан.

Голос прозвучал тоньше, чем хотел мальчик. Он почувствовал, как Эйрик слегка наклонился в его сторону, скрывая его от пристального взгляда старейшины дома Аль-Сакир. Северянин отвечал коротко и сдержанно. Он действовал без излишней холодности — ровно настолько, чтобы не показаться ни слабым, ни высокомерным.

Люди, что наблюдали за Эйрик разделились на два лагеря. Одни смотрели на него с нескрываемым во взгляде любопытством, вторые — с плохо скрытым недоверием. Для Востока Север был далеким местом. Почти легендарным. Поэтому его наследник вызывал больше вопросов, чем симпатии.

Подошла очередь родственников Каэлана. Первым к ним подошла его тетушка, со стороны матери. Она едва коснулась его плеча, словно любое ее прикосновение могло причинить племяннику боль.

—Ты так вырос, Каэлан, — прошептала она, сдерживая подступившие слезы. — Ты сильный, ты со всем справишься, мой мальчик.

Каэлан кивнул, он просто не знал, что говорить в этой ситуации. Мальчик совсем не ощущал себя взрослым.

Следом за тетушкой пришел и старший кузен — уже в военной форме и холодным взглядом.

—Аль-Хаджар надеется, что Нордхейм оправдает наше доверие, — сказал он, не сводя своего взгляда с Эйрика.

—На этот счет можете не волноваться. Я защищу Каэлана и союз между нашими землями, — северянин ответил без колебаний. Но он четко расставил приоритет, что в первую очередь будет защищать своего супруга, а уже потом этот союз.

Эти слова были сказаны спокойно, в них не было торжественности. Но для Каэлана эти слова разлились теплом где-то внутри. От этого приятного ощущения даже дышать стало легче, появилось ощущение, что он не один.

Пир продолжился. Одни блюда сменялись другими, музыка не смолкала, а танцовщицы двигались легко, совсем не касаясь земли. Но для маленького Каэлана это все сливалось в одну картину. Он устал. От запахов, от шума, от чужих лиц и ожиданий. Для детского организма это было слишком.

Эйрик заметил это раньше, чем мальчик успел признаться.

—Осталось совсем немного, — тихо сказал он, чуть наклоняясь к нему, но взгляд все так же был прикован к залу. — Ты держишься хорошо, скоро мы отправимся отдыхать.

Он перевел взгляд на Каэлана, серо-зеленые глаза Эйрика были спокойны. Так читалась лишь внимательность — ни раздражения, ни нетерпения.

Он поднял бокал вина, приподнял его к губам, но так и замер с ним. Снова осмотрел зал, будто старясь найти какой-то подвох. Каэлан не мог не заметить этот жест, глянул на золотой бокал, такие были везде.

—Что-то не так? — все же тихо спросил Каэлан.

—Все хорошо, не беспокойся. Просто мелкие шалости, — Эйрик даже улыбнулся, он ожидал подобного, поэтому выпил вино без колебаний, а вот бокал младшего накрыл рукой. —Не пил весь вечер и не нужно, даже если это традиция.

Мальчик кивнул, он уже хотел выпить, ведь этому его тоже научили.

Когда солнце начало клониться к закату, а белые цветы приобрели мягкие золотистые оттенки, пир подошел к концу, гости стали расходиться, унося с собой разговоры, взгляды и скрытые расчеты.

Каэлан шел по коридорам родного дворца рядом с Эйриком, он не отпускал его большую руку и шел, смотря перед собой. День подходил к концу. День, в котором он попрощался со своим детством и сделал первый шаг в мир, который был слишком большим для него.

Но впервые за весь вечер он чувствовал: он идет не один. В его жизни появился тот, кто несмотря на все обстоятельства всегда встанет на его сторону, будет его надежной опорой и защитой.

Каэлан шел медленно. Ноги болели после долгого дня, голова гудела от запаха жасмина и бесконечных голосов. Он не отпускал руку Эйрика и заметил это лишь в тот момент, когда они остановились у резных дверей, ведущих в отведенные им покои. Разжимать пальцы он не спешил.

Покои оказались просторными и выполненными в традиционном восточном стиле: резные деревянные панели, низкие столики, шёлковые занавеси. Белый цвет здесь уже не ослеплял — он был мягким, приглушённым, словно сам дворец позволил ему спать спокойно.

Слуги поклонились и тихо удалились, оставляя пару наедине. Наступила неожиданная тишина.

—Ты устал, — разрушив тишину, спокойно сказал Эйрик. Он констатировал факт.

Нордхейм опустился перед мальчиком на колено, чтобы быть с Каэланом на одном уровне.

—Сегодня был очень тяжелый день. Ты справился.

Каэлан моргнул. К горлу подступил ком, он понял, что ему хочется плакать — не от страха, а от того, что наконец не нужно казаться сильным.

—Я.— маленький Аль-Хаджар замялся. — Я старался.

—Я видел, — он слегка улыбнулся.

Эйрик снял перчатки и помог Каэлану освободиться от верхней части церемониальной одежд, что была достаточна тяжелой из-за большого количества вышивки и украшений. Нордхейм двигался медленно, а все движения были выверенными, в них не было спешки, он замедлялся намеренно, чтобы мальчик не ощутил дискомфорта от его действий.

—Здесь ты в безопасности, — добавил он, убирая одежды и осмотрел мальчика. Поднял его, чтобы отнести к кровати. — Это твой дом. И я здесь не для того, чтобы причинить тебе вред.

Эйрик посадил его на кровать, а сам снова присел перед ним на одно колено, чтобы быть даже ниже. Каэлан вспомнил утро — взгляды знати, тяжесть слов, холод белого цвета. На мгновение в груди загорелось зернышко страха: а если все это просто красивая оболочка, а потом он снова останется один?

—А если...— мальчик замолк, глянул на Эйрика и все же продолжил. —Если я не стану таким, каким все хотят меня видеть?

Юноша ответил не задумываясь ни на секунду.

—Тогда им придется смириться.

—Ты... ты ведь мог отказаться? — все продолжал спрашивать мальчик.

—Мог, — честно ответил он. — Но не стал.

—Почему?

Эйрик замолчал, наступила пауза. Не тяжелая — обдуманная.

—Потому что союз важен для обеих стран, — сказал Нордхейм. — И потому что я не хотел, чтобы ты остался один среди людей, которые будут видеть в тебе лишь политический инструмент.

Каэлан сжал пальцы, поднял взгляд на лицо Эйрика.

—Ты меня совсем не знаешь.

—Это правда. Но мне ничего не мешает узнать тебя. Пойми, Каэлан, я не жду от тебя ничего. Ты ребенок. Моя задача — защитить тебя и дать тебе время вырасти. Пусть может показаться, что тебя лишили детства, это совсем не так. Ты мой супруг, а своему супругу я могу позволить расти в своём темпе.

Эти слова были сказаны спокойно, без давления. Они были похожи на обещание. Мальчик чуть поджал губы, и в этот раз не смог сдержаться, по щекам покатились крупные слезы. Он держался весь день и теперь, после таких откровенных разговоров, что он тоже человек, что имеет право голоса, не мог удержать скопившиеся эмоции.

Эйрик немного удивился, он не ожидал, что Каэлан расплачется, но поднялся и сел рядом с ним на кровать, осторожно обнял его. Он молчал, слова были излишни, он уже сказал все что хотел. А мальчик плакал навзрыд, сжал церемониальную одежду Эйрика.

Когда истерика отступила, сил у Каэлана не осталось, он стал погружаться в сон. Заметив это, Нордхейм уложил его на кровать и укрыл одеялом, поправил его светлые волосы, замечая, что мальчик почти уснул.

—Спокойной ночи, Каэлан Аль-Хаджар, мой маленький жасмин, — тихо произнес юноша, губы тронула легкая улыбка. Он осторожно стер мокрую дорожку со щеки мальчика. —И с днем рождения.

Маленький Аль-Хаджар погрузился в глубокий сон.

Ему снилось как он идет по саду Аль-Хаджар. Жасмин все еще был белым, но лепестки уже медленно осыпались, но не достигнув земли таяли в воздухе. Вдалеке возвышалась стена дворца, высокая и знакомая, но на ее камнях лежала тень — длинная, холодная, как северная ночь.

Подняв взгляд к нему, он увидел как там сияет яркая звезда, одинокая и неподвижная. Она была холодной, но не враждебной. Каэлан знал: если потеряется, стоит посмотреть на небо и он сможет выбраться благодаря ей.

Внезапно наступила тишина. Белый песок под ногами треснул, сквозь его трещины проступила золотая лилия — словно трещина в короне. С той стороны раздавался гул, слышались голоса и звон стали. Каэлан хотел позвать, но слова застряли в горле.

В этот момент чья-то рука сжала его ладонь.

Трещина остановилась, гул затих, а жасмин перестал осыпаться. Но звезда... Звезда осталась на месте.

Каэлан выдохнул — сон рассеялся. Но после него осталось ощущение, что впереди его ждет путь, полный холода и света, потерь и опоры. Путь, на котором ему придется стать сильнее, чем он есть сейчас.

Но он пройдет его не один.

Эйрик сидел с другой стороны комнаты у низкого стола. Он не стал зажигать яркого света, наслаждаясь неярким лунным. Он наблюдал за Каэланом — за тем, как хмурятся его брови, как затем выравнивается дыхание.

Нордхейм думал, что Север закалил его ко всему: к холоду, к войне, к обязанностям. Но он не ожидал, что самая тяжелая ноша этой ночи это быть рядом и ничего не требовать.

Он слишком мал, — подумал Эйрик. — И слишком важен для многих. Но пока я здесь, он не будет один.

Он знал, завтра будут вопросы, проверки, холодные взгляды знати и начнутся дворцовые интриги, ведь этот союз поменял расположение сил во дворце Аль-Хаджар. Нордхейм понимал, этот дворец не так безопасен, как кажется. Но он позволил себе одно простое обещание — без слов и свидетелей.

Пока я здесь, он не будет один.

Ночь приняла их. Хрупкую тишину Востока и сдержанную клятву Севера. В эту ночь зародилось нечто большее, чем просто союз земель.