Жасмин под северной звездой

«Самые сильные мечи куют в самом жарком пламени.» —Джордж Р. Р. Мартин

После дня свадьбы прошло не мало времени, но во дворце Аль-Хаджар не стало тише. Люди научились говорить шепотом.

Маленький Аль-Хаджар жил среди тех же колонн и садов, но теперь чувствовал: стены тоже могут наблюдать. Люди определенно стали склонять головы ниже, чем раньше, говорили учтивее, стали отводить взгляд, боясь встретиться с янтарными глазами Каэлана.

Эйрик оставался рядом. Не всегда, но время, свободное от политических дел, он посвящал своему супругу. Иногда он просто молча был рядом, иногда в коротких разговорах между делами. Он не требовал от Каэлана быстрого роста, не пытался сделать из него кого-то другого. Он просто был рядом — и этого оказалось достаточно, чтобы мальчик стал крепче.

Каэлан часто завтракал с мужем, который находил на это время, они даже гуляли по саду, а если времени было более чем достаточно, Эйрик сопровождал его на занятия и просто молча сидел у стены.

Тогда учителя поняли: присутствие северянина меняет правила.

Они перестали повышать голос. Перестали говорить о будущем Каэлана так, словно его не было в комнате. Эйрик не вмешивался — но его молчание и тяжелый взгляд, направленный на преподавателей значил куда больше. Каэлан перестал быть беззащитным ребенком, на его стороне был тот, кто может обнажить меч в момент, когда неправильные слова даже не будут озвучены.

После занятий они гуляли. Мальчик показывал Нордхейму дворец — старые галереи заполненные произведениями искусства и портретами правителей и их семьи, скрытые лестницы, которые он узнал сам, часто сбегая с ненавистных уроков, узкие переходы, о которые знали слуги и дети дома Аль-Хаджар, а так же тайные пути, которые знал лишь действующий глава дома и его наследник. Каэлан говорил много, будто старался выговориться за все то время, что ему приходилось молчать, будто боялся, что ему могут сказать замолчать. Мальчик уговорил сбивчиво, моментами очень увлеченно, но Эйрик слушал и запоминал даже незначительные слова.

—У нас на Севере нет таких садов, — сказал он однажды, когда они снова гуляли по саду.

—Там совсем нет цветов? — удивился мальчик.

—Есть. Но они редко цветут, но если уже расцвели в этих лютых морозах, то выживут не смотря ни на что, — Эйрик посмотрел на Каэлана и слегка улыбнулся. —Запомни это, Каэли, мой маленький жасмин. Это касается не только цветов, но и людей. Некоторым нужна забота и ежедневный полив, некоторые вырастут и в замерзшей земле.

Маленький Аль-Хаджар смутился и милому прозвищу и сокращенной форме имени, но это звучало слишком приятно, чтобы возражать, он лишь задумался над тем, может ли обращаться по короткой форме и к мужу, но не решился спросить сегодня.

Когда мальчик после долго смотрел на жасмин в саду. Обдумывал слова старшего и размышлял, сможет ли этот цветок выжить в тех условиях, в которых жил его муж.

Прошло еще немного времени и маленький Аль-Хаджар начал смеяться. Сначала осторожно, будто это было под запретом. Потом — свободнее. Каэли задавал вопросы, но никогда не ждал ответа. И каждый раз получал его. Эйрик старался удовлетворить его любопытство, а если и находился вопрос, на который он не мог ответить, то обещал дать ответ после того, как узнает все необходимое.

Праздник Солнечного Равноденствия наступил очень внезапно. Этот праздник был древним, как и сам фестиваль, который проводили в этот день. Дворец и город преобразились, вместо белого цвета, который окутывал весь дворец и город, появились алые, золотые и лазурные цвета. Фонари из цветного стекла зажглись сотнями огней, музыка раздавалась из каждого уголка города, веселье не смолкало, а запах специй, цветов и уличной еды смешался с вечерним воздухом.

Народ стекался на центральную площадь. Танцовщицы двигались легко, словно были тенями огня, жрицы жгли благовония, дети бегали между колонн, смеялись и размахивали разноцветными лентами.

Для Каэлана это был первый выход перед народом со дня свадьбы. Он пришел сюда не как символ их союза, а как представить правящего рода Аль-Хаджар. Сейчас на этом место стоял наследник, Каэлан Аль-Хаджар.

Мальчик старался выглядеть уверенно, но заметно нервничал, из-за чего сжимал руку Эйрика. Поэтому волнение не ускользнуло от старшего, хотя это состояние он заметил еще в покоях. Поправив легкий плащ на плечах своего маленького супруга, он слегка задержал ладони, давая понять что он тут не один.

—Ты не обязан быть идеальным, — сказал он тихо и заглянул в янтарные глаза Каэлана. — Просто будь собой, пусть они тебя не примут, я останусь на твоей стороне.

Когда они вышли на площадь, толпа встретила пару возгласами. Каэлан ощутил, как сотни взглядов его изучают, сравнивают. Мальчик чуть сильнее сжал руку Эйрика — и страх отступил.

Мальчик произнес короткое приветствие, которые выучил заранее. Но голос не дрогнул, он научился держаться, да и сейчас у него была опора.

Знать не сводила с них взгляда. У некоторых была искренняя улыбка, у некоторых это была лишь маска. За эти пару месяцев они не смогли никак подступиться к Каэлану, Эйрик всегда оказывался рядом, чтобы пресечь любое недоброжелательное действие.

Когда заиграла музыка и начались танцы, мальчика окружили дети знатных домой. Они потянули его за рукава, звали играть и весело смеялись, заметив этой Эйрик слегка приподнял уголки губ и отошел чуть в сторону, позволяя ему быть просто ребенком, но не сводил взгляда с происходящего, хотя и вел другой разговор.

Один из молодых аристократов — кузен из боковой ветви Аль-Хаджара, Зайдан Аль-Кассар — сначала долго не отводил взгляд с Каэлана. Он вежливо ему улыбался, но было в этом жесте что-то острое.

Он подошел ближе, когда музыка заглушила их разговоры.

—Говорят, ты теперь принадлежишь Северу, — произнес он тихо, почти ласково, но в тоже время с какой-то издевкой. — Надеюсь, ты не забудешь, чья кровь течет по твоим жилам.

Слова были легкими, но несли тяжелый смысл. Каэлан растерялся. В груди появилось неприятное чувство, будто его начали тянуть в разные стороны. Эйрик оказался рядом мгновенно, он все это время наблюдал и заметил, что все пошло не очень хорошо.

—Осторожнее с формулировками, Зайдан Аль-Кассар, — спокойно произнес Нордхейм, вставая между ними. Но не смотря на это в словах слышалась угроза, он коснулся рукояти меча, но сдержался. — Каэлан принадлежит лишь себя. И своему дому, но в первую очередь себе.

Аристократ усмехнулся, хотя угрозу почувствовал, но решил не отступать.

—Я лишь беспокоюсь о будущем Востока.

—Тогда выбирайте слова, — взгляд стал холоднее, а рука сильнее сжала рукоять меча. Он просто не мог стерпеть таких слов в сторону мужа. Но когда маленькие руки коснулись его, он выдохнул ослабляя хватку на мече. — Ваше беспокойство звучала как угроза. Стоит быть осмотрительнее.

Музыка продолжила играть, но вокруг них стало пусто. Несколько взглядов метнулись в их сторону, а кто-то наоборот поспешил отвернуться.

Немного помолчав, Каэлан спросил:

—Он меня ненавидит?

—Нет, он боится, — ответил Эйрик и погладил его по плечу. — Некоторые люди под маской высокомерия пытаются скрыться свой страх.

—Это из-за тебя?

—Нет, из-за того, что ты больше не один. Поэтому происходит такое.

Нордхейм осмотрел супруга. Оглядел праздник и наклонился к нему.

—Каэли, — тихо сказал он. —Я вижу что ты устал, но хочешь увидеть праздник глазами простых людей?

Мальчик взглянул на него большими от удивления глазами, он никогда не думал, что сможет такое увидеть.

—Да... Очень хочу, тут... Слишком все правильное, и шумно, — буркнул мальчик.

Пара покинула праздник знати тихо. Без объявления, без свиты. Сменили одежды на более простые, чтобы не выделяться и покинули дворец сквозь узкий проход между колоннами, потом — по боковой лестнице, которая вела вниз, к городским улицам. Эйрик узнал дорогу заранее, чтобы показать Каэлану жизнь вне дворцовых стен.

Внизу праздник был совершенно другим. Дети бегали босиком по теплым камням, торговцы смеялись и спорили, кто-то играл на простых музыкальных инструментах, а некоторые танцевали — неловко, но искренне. Здесь была настоящая жизнь, без острых языков и скрытых заговоров.

Каэлан замер. Он впервые с таким столкнулся и совсем не знал как реагировать, но удивление отразилось на его лице.

—Они не боятся, — шепнул Каэли и поднял взгляд на Эйрика.

—Сегодня их день, — ответил Эйрик и опустил взгляд на младшего. — И они не думают о политике. Они просто живут так, как им хочется.

К ним подошла пожилая женщина с корзинкой сладостей, протянула одну Каэлану, совсем не узнав будущего правителя.

—Угощайся, мальчик.

Маленький Аль-Хаджар смутился. Принял сладость, она была простой, но еще теплой.

—Спасибо, — поблагодарил Каэлан и попробовал сладость, взглянул на Эйрика и протянул ее ему, чтобы супруг тоже мог попробовать.

Эйрик не отказался, попробовал, а после повел мальчика дальше, крепче держа его руку. Он видел, что пока ему было страшно и мальчик старался держаться поближе к супругу. Но когда ушло напряжение, плечи расслабились, а взгляд стал живее. Он рассматривал все вокруг, не зная куда пойти первым делом.

—Смотри, — произнес Каэлан и потянул мужа за рукав.

Дети бегали между людьми, играя с самодельными фонариками. Один из мальчиков споткнулся и упал, но резво поднялся, рассмеялся и побежал дальше. Девочки плели венки из полевых цветов, они были другими. Не такими как во дворце, эти цветы казались более живыми и теплыми.

Каэлан рассмеялся — тихо, удивлённо, словно сам не ожидал, что способен издать такой чистый и искренний звук.

—Они совсем не боятся, — повторил мальчик утверждая этот факт.

—Здесь нет трона, нет политики, — ответил Эйрик. — Тут больше бескрайнее ночное небо и яркие огни праздника. Тут просто нечего бояться.

Пройдя еще немного они остановились у прилавка со сладостями. Продавец, пожилой мужчина с загорелым лицом, протянул им две лепёшки с мёдом.

—Это для вас, — произнес он. —Сегодня всем должно быть сладко. Так что возвращайтесь еще за лепешками.

Эйрик поблагодарил, принял лепешки и заплатил за них.

—Чтобы ваши лепешки хорошо продавались, — улыбнулся он и отправился с мужем дальше.

Он спокойно ел свою лепёшку, но наблюдал за тем, как ест ее Каэли, медленно, будто каждый кусочек был дороже золота. Мед был сладким, тянулся и лип к пальцами, и мальчик не нашел решения лучше, чем вытереть ладонь о край одежды. Это точно было не по этикету.

Эйрик заметив это усмехнулся, слегка облизнул кончики своих пальцев и произнёс:

—Ты похож на ребенка.

—Я и есть ребенок, — с неожиданной гордостью сказал Каэлан, чем заставил Эйрика удивиться, он не думал, что его маленький жасмин так спокойно произнесет этот факт.

—Да, ты прав, ты и есть ребенок, маленький Жасмин.

Пройдя чуть дальше они увидели как кто-то начал не сложный танец — шаг, поворот, хлопок. Люди втягивали друг друга без приглашений. Каэлан остановился и наблюдал.

—Ты хочешь, маленький жасмин? — спросил Эйрик наблюдая за танцем, а после перевел взгляд на мужа, который закусил губу.

—Я... не умею, — неуверенно сказал мальчик.

—Да тут никто не умеет. Идем.

Эйрик шагнул первым — немного неловко, это было непривычно для северянина. Для Каэлана это выглядело неожиданно, он не сдержался и засмеялся открыто, его супруг так старался, что и он не смог остаться в стороне. Его затянули в круг, руки оказались теплыми, а движения до нелепого простыми, нечета дворцовым танцам. Это был первый раз, мальчик сбился и нечаянно наступил кому-то на ногу, но тут же извинился, в ответ лишь рассмеялись, будто не произошло ничего критичного.

Музыка ускорялась, танец становился все активнее. Свет фонарей кружился перед глазами. В какой-то момент Каэлан поймал взгляд своего супруга и в нем не было ни холода, ни стали. Он увидел там редкую мальчишескую радость. В этот момент он ощутил еще большую близость с Эйриком.

Это был тот момент, когда долг перестал существовать для них и Каэлан надеялся запомнить этот момент как можно лучше, отложить в памяти каждую эмоцию супруга, потому что после праздника они станут редкими.

Когда они запыхавшиеся отошли в сторону, Каэлан сел на теплый камень, а Эйрик опустился рядом с ним.

—Знаешь, Рик, — все же позвал он его по сокращенной форме имени, слегка смутился, но продолжил.— Я хочу, чтобы они так жили всегда.

—Тогда тебе, маленький жасмин, предстоит стать сильным и справедливым правителем, чтобы они могли и дальше жить так беззаботно, — Эйрик улыбнулся, то как мальчик за это время осмелел очень его радовало.

—Я очень постараюсь, не только для них, но и для себя... и тебя...

В этот миг Каэлан понял: он смеётся не вопреки будущему — а ради того, чтобы это будущее наступило.

Когда они вернулись во дворец тем же путем что и ушли, взгляды знати изменились. Многие заметили что пары не было, да и вернулись они в совершенно другой одежде, более простой. Многие увидели улыбку Каэлана, которая для них совсем не предназначалась.

—Ваше Высочество, Вы забываетесь, — произнесла пожилая дама одного из старших домой, почти ласково. — Не пристало будущему правителю смешиваться с простым народом. Еще и облачаться эти... Скудные одежды.

Мальчик поднял взгляд, улыбка исчезла, он стал более серьезным.

—Если я, как будущий правитель, буду бояться своего народа, то просто потеряю свое право на правление. Кажется именно это сейчас и происходит, — Каэлан звучал ровно, голос был уверенным, все же Эйрик много научил его и все эти уроки не прошли даром.

После его слов в зале все затихли. Это был его первый настоящий конфликт. Не детские слова. Не случайность. Это были осознанные слова.

Эйрик не произнес ни слова, но встал рядом с мужем, положи руку на его плечо, как бы говоря, что тот не один и все было сказано правильно.

С того дня решения Каэлана стали смелее. Он настоял на том, чтобы были пересмотрены налоги южных провинций, не смотря на то, что многие дома совсем не желали поддерживать это решение. Он так же отверг показательную казнь, выбрав более щадящий метод — изгнание. Он стал слышать не только тех, кто говорил громче.

Знать шепталась. Многие были недовольны таким положением дел. Некоторые смотрели с опаской, другие с ревностью, когда Эйрик наклонялся к маленькому Аль-Хаджару, обсуждая с ним политические дела, а не приказывая, что нужно делать.

Вторая годовщина их свадьбы выпала на самый разгар лета, в этот же день было и день рождения Каэлана, он стал на год старше, теперь ему было двенадцать лет.

Дворец снова погрузился в атмосферу праздника и был украшен чуть скромнее, чем в день свадьбы, но так же пышно. Белый цвет больше не казался ему холодным — он стал привычным. Каэлан уже не терялся среди взглядов знати, он умел отвечать, умел молчать, а главное, научился выбирать когда и что следует говорить.

Праздник был скромнее чем в первый год, по настоянию Каэлана, но и Эйрик внес свое слово.

—пусть будет меньше речей и больше жизни, — сказал он тогда, а знать скривилась, будто услышала что-то неприятное.

—И не стоит забывать, что день нашей годовщины, еще и день рождения моего супруга, я простил Вам прошлый год, в этот раз не будет такого.

После такой мягкой угрозы возражений не было. Все решили подчиниться.

Вечером, после официальной части, Эйрик попросил оставить их одни. Никто уже не удивлялся, все привыкли, что решения между супругами принимаются без свидетелей.

Нордхейм протянул Каэлану узкий футляр из темного дерева, и не большую коробочку из того же материала.

—Это с Севера.

Внутри лежал кинжал. Небольшой, легкий, идеально сбалансированный. Рукоять была обтянута кожей, а на клинке была тонкая гравировка: переплетение северных рук и восточного орнамента. Во второй коробочке обнаружилось кольцо сделанное из серебра с такой же гравировкой.

—Кинжал не для боя, — сразу сказал Эйрик. —Пока. А кольцо... Моя тетушка, Жрица храма северных духов, благословила его вместе с кинжалом.

—Кольцо? Я буду его носить, а кинжал тогда зачем, раз он не для боя?

—Что бы ты понимал, маленький жасмин: силу не всегда нужно показывать, иногда достаточно знать, что она у тебя есть.

Эти подарки были первыми. Кольцо было символом того, что Эйрик испытывает что-то больше чем чувство долга, но пока не может произнести. А кинжал был не просто символичным подарком, он был личным.

—Я сохраню его, и так же буду носить с собой... Просто на всякий случай, — тихо произнес Каэлан, прижимая к себе кинжал, а руку протянул, чтобы его супруг мог надеть кольцо.

—Я знаю, Каэли, — Эйрик улыбнулся, взял колечко, опустился на колено и надел его на палец супруга, а после осторожно поцеловал. —Пусть благословение великих духов Нордхейма оберегает тебя.

Каэлан смутился, глянул на кольцо, что на его смуглой коже очень выделялось.

В ту ночь они так и не вернулись обратно. Они просто разговаривали, смеялись и открывали друг другу свои новые стороны. Говорили о разном: о решениях, которые могут принять, о людях, которым могут помочь, о своих страхах, которые Каэлан уже не скрывал. Он засыпал с ощущением, что его слышат — по-настоящему.

Год спустя Восток снова отмечал их союз. Третья годовщина. Тринадцатый день рождения Каэлана.

Но в этот раз юный Каэлан ощутил перемены ещё до того, как о них заговорили. Воздух во дворце стал плотнее, разговоры — короче, взгляды — внимательнее. Эйрик был собран, как перед бурей. Каэлан видел это в каждом его движении, все же супруг был с ним на протяжении трех лет, они научились узнавать друг друга. Эйрику исполнилось 21, но он всегда отказывался от праздника предпочитая освободить этот день для супруга, так было и в этом году.

Известия с Вечера пришли утром. Границы были неспокойными. Старые договоры трещали по швам. Имя Нордхейма звучало слишком часто, что бы быть просто случайность. Эйрик не знал как об этом сказать, молчал, но его маленький и сообразительный супруг сам все понял, он уже был не ребенком, как три года назад. Он повзрослел.

—Ты уезжаешь, — произнес он вечером, когда они остались одни.

—Да, — Эйрик не отрицал.

Мальчик молчал, он понимал что все это значит, понимал, что если его супруг сейчас уедет, неизвестно, когда они увидятся снова, неизвестно, как часто будут приходить письма. Расстояние, которое возникнет между ними означало, что на плечи Каэлана ляжет ответственность, одиночество, и все решения будут его личными, без поддержки Эйрика.

—Пойдем, — произнес мальчик после паузы. — Я хочу кое-что тебе показать, пока ты не уехал.

Он вывел Эйрика за пределы дворца, туда, где песок был холодным, а ночь — тише. Там, среди камней, распускался Цветок пустынной луны. Его лепестки светились ярким серебром, будто впитали свет луны и звезд.

—Он распускается только ночью, — сказал Каэлан. —Выживает там, где почти ничего не живет. Увидеть его могут немногие.

Мальчик посмотрел на Эйрика.

—Для Востока он символ скрытой силы.

Нордхейм опустился на одно колено рядом с цветком и внимательно его рассматривал.

—Значит, ты показываешь мне, северянину, то, что даже жителям Востока не дано увидеть, — Эйрик поднял взгляд на супруга.

—Да... Потому что я знаю, ты вернешься.

Эйрик встал и положил руку ему на плечо. Она была теплой, тяжелой и настоящей.

—Я вернусь, — подтвердил он. —А ты... Ты удержишь дворец. Станешь сильнее. Мой маленький жасмин станет настоящим мужчиной и я не смогу больше тебя так называть.

Каэлан кинул. В этот момент он уже не был ребенком, каким был три года назад. Эйрик взял руку Каэалана, и коснулся губами кольца, которое мальчик носил постоянно.

—Я вернусь, у тебя есть кольцо и кинжал, хоть я и буду далеко, но частичка меня всегда будет рядом. Ты вырос, Каэли. Ты справишься, кто бы что тебе не сказал.

—Да, я буду стараться, Рик. А ты возвращайся целым. Пусть тебя защитит благословение песков, а Цветок Пустынной луны пусть станет для тебя ориентиром.

Эйрик улыбнулся, он не хотел оставлять его. Но выбора не было, он обязан исполнить свой долг.

Они еще долго говорили после возвращения в покои. Эйрик не смог уснуть, он провел всю ночь у постели Каэлана. Старался запомнить как можно больше его черт. Ближе к рассвету написал письмо.

Как только первые лучи показались над песками, Эйрик уже был в пути. С Каэланом остался его верный рыцарь, для защиты.

Во дворце стало непривычно тихо.