Пять пачек ревности

Боль в боку и животе была невыносимой. Ты согнулась на холодном каменном полу коридора, судорожно пытаясь сделать хотя бы один вдох. Горло сдавило спазмом, и на серые плиты брызнула пара алых капель — удар семикурсника оказался настолько сильным, что ты сильно прикусила язык или повредила что-то внутри, и теперь тяжело кашляла кровью.

— Смотри-ка, как натурально изображает, — брезгливо ухмыльнулся самый крупный гриффиндорец, замахиваясь для нового удара. — Хватит строить из себя девчонку, Нотт! Снимай чары и отдавай долг, иначе…

— Экспеллиармус! — яростный, звонкий крик разрезал тишину коридора.

Палочка замахнувшегося парня вырвалась из его руки и с наводящим ужас треском отлетела далеко в сторону. Не успели остальные двое сообразить, что происходит, как воздух сотрясло новое заклинание:

— Депульсо!

Крупного семикурсника отбросило назад, и он с глухим стуком врезался в противоположную стену, сползая по ней без сознания. Из тени коридора, тяжело дыша и сжимая волшебную палочку побелевшими пальцами, выскочил Теодор Нотт. Его лицо было бледнее привидения, а в серых глазах горела бешеная, пугающая ярость.

— Вы совсем ослепли, куски идиотов?! — прорычал Теодор, делая шаг вперед и закрывая тебя своим телом от оставшихся двоих. — Посмотрите на нее! Какая к черту трансфигурация?! Вы избили невиновную девчонку!

Старшекурсники ошарашенно переводили взгляд то на тяжело кашляющую тебя, то на живого и невредимого Теодора. До них наконец начал доходить весь ужас содеянного.

— Нотт?.. — пробормотал один из них, отступая на шаг. — Но мы думали…

— Вон отсюда, — леденящим душу шепотом произнес Слизеринец, направляя палочку прямо в лицо говорящему. На конце его древесины зажглась опасная искра. — Вон, пока я не стер вас в порошок прямо здесь. И молитесь, чтобы об этом не узнал директор.

Парни, осознав, что за избиение старосты Когтеврана их ждет немедленное исключение из Хогвартса и Азкабан, в панике подхватили своего оглушенного приятеля и бросились наутек по коридору, бросив потерянную палочку.

Как только их шаги затихли, Теодор мгновенно опустился перед тобой на колени. Его руки заметно дрожали. Он осторожно, боясь причинить еще большую боль, придерживал тебя за плечи, пока ты пыталась утереть кровь с губ рукавом мантии.

— Мерлин, эй… Когтевранка, слышишь меня? — в его голосе больше не было прежней холодности, только паника и глубокое чувство вины. — Не шевелись. Я сейчас что-нибудь придумаю. Прости меня… это всё из-за меня.

Теодор, не раздумывая больше ни секунды, аккуратно подхватил тебя под спину и колени, бережно отрывая от холодного пола. От этого резкого движения сломанные или сильно ушибленные ребра пронзила такая острая, жгучая боль, что ты не выдержала и глухо застонала, крепко зажмурив глаза. У тебя перехватило дыхание, а по щекам покатились слезы.

— Тише, тише, прости… — судорожно зашептал Нотт, бережнее прижимая тебя к себе. — Потерпи, пожалуйста. В Больничное крыло сейчас нельзя. Если мадам Помфри увидит тебя в таком состоянии, она тут же вызовет директрису. Начнется следствие, эти придурки сдадут меня, и… В общем, нам обоим будет только хуже.

Ты была слишком слаба, чтобы спорить или возмущаться тем, куда он тебя несет. Сознание потихоньку ускользало от шока и боли, и ты лишь слабо уткнулась носом в его пахнущую порохом и мятой мантию.

Теодор двигался удивительно быстро и бесшумно для человека, несущего на руках взрослую девушку. Он виртуозно обходил патрули и портреты, спускаясь всё ниже и ниже — в мрачные, прохладные подземелья Слизерина. Наконец, он остановился перед глухой каменной стеной, быстро бросил пароль и шагнул внутрь зеленоватой, роскошной гостиной. К счастью, из-за позднего часа там никого не было.

Парень проскочил мимо пустых диванов и поднялся по лестнице в спальни мальчиков. Он толкнул дверь со своей табличкой, зашел внутрь и аккуратно уложил тебя на свою кровать, застеленную мягким изумрудным покрывалом.

Ты снова тихо охнула, когда спина коснулась матраса, а поврежденные ребра отозвались новой вспышкой боли. Губы всё еще были испачканы подсохшей кровью. Теодор тут же бросился к своему сундуку, лихорадочно перерывая вещи в поисках лечебных настоек, которые он, как истинный слизеринец, всегда держал при себе на крайний случай.

— Сейчас всё пройдет, слышишь? — тихо сказал он, возвращаясь к кровати с парой стеклянных флаконов и чистым полотенцем. Его руки всё еще немного подрагивали от пережитого страха за тебя.