1. Ариадна
Воздух. Мне нужен был воздух.
«Дыши, Ариадна... Дыши», - твердила я себе, но китовый ус корсета, стянутый до немыслимого предела, сжимал рёбра в тисках, едва ли оставляя привилегию для глубокого вздоха.
Под предлогом лёгкого головокружения от жары и духоты я выскользнула на террасу, оставив брата и Эмилию в водовороте бальных церемоний.
Я всё ещё не могла привыкнуть к тяжести этого всевидящего света. Они ждали моего появления, как стервятники, высматривающие жертву. Я была для них и трофеем, и угрозой - последней наследницей дома д'Эрвиль, лакомым куском для самых завидных партий Англии. Они ненавидели меня за моё положение, за моё траурное платье, за саму мою непокорность.
К вечному их изумлению, это было взаимно.
Платье, сшитое из бархата цвета бургундского вина, который на свету отливал чёрным, а в складках таил густую, почти багровую тьму, висело на мне тяжёлым грузом. Оно не блестело, как наряды других дебютанток, а единственным украшением мне служила чёрная жемчужная нить на шее, как последняя дань трауру.
Сдержанное аханье пробежало по залу, когда я вошла под руку с братом и Эмилией. То ли от удивления, то ли от выбора павшего на мой наряд. В полутрауре полагались тёмные оттенки сиреневого и серого. Бордовый же, глубокий и зловещий, напоминал не о самых приятных вещах.
На фоне их святой невинности, я была злокачественным пороком - изъяном, нарушавшим
безупречный порядок. Их шёпот, шипящий и бесстыжий, словно я была экспонатом в витрине, а не живым человеком, сохранится в моей памяти надолго.
Прохладный ветерок с Темзы, пропахший речной сыростью и далёким дымом фабрик, обволок меня, принося долгожданное облегчение. Я прислонилась к каменному парапету, впуская в лёгкие ночную свежесть и вытесняя дурные мысли.
- Тоже бежите от душного светского общества? - раздался прямо рядом низкий мужской голос, хрипловатый, будто подёрнутый дымом хорошего сигара.
Я вздрогнула и резко обернулась. На противоположном конце террасы, прислонившись к колонне в небрежной позе, стоял незнакомец. Он был старше меня лет на десять. Инстинктивно я отступила на шаг, и в его глазах, цвета заповедного леса при тусклом свете, мелькнула удивлённая усмешка. Моё уединение не предполагало присутствия незнакомого джентльмена.
- Я вас прежде не имел чести видеть... - начал он, и в его тоне сквозила не учтивость, а налитое скукой любопытство.
- Как и я вас, - отрезала я, демонстративно отвернувшись к реке. - И не испытываю от сего факта ни малейшего сожаления.
Со стороны донёсся сдавленный, бархатистый смешок.
- У кого-то сегодня явно не задался вечер...
- Что никоим образом не является предметом вашего интереса, сэр, - парировала я, не оборачиваясь.
- А знаете, вы мне нравитесь.
Заявление было столь бесцеремонным, что я невольно повернула голову. Он был... привлекателен в той опасной, неаккуратной манере, которая так раздражает благовоспитанных девиц. Густая тёмно-каштановая шевелюра, глаза, умевшие, казалось, видеть не только внешний облик, но и душу. Хорошо сшитый фрак облегал широкие плечи, выдавая в нём человека, знающего цену деньгам и своему положению. Но меня таким не купишь.
- А вы мне - нет, - выпалила я, подчиняясь первому порыву.
Он рассмеялся - звучно, искренне, и смех этот был столь же неожиданным и обаятельным, сколь и дерзким. Я нарушила все каноны светского диалога, но он, похоже, не только не обиделся, а нашёл в моей грубости какое-то извращённое развлечение.
- Частенько слышу подобное от прекрасного пола, - заметил он, и на его губах играла лёгкая, не лишённая усталости улыбка.
- Значит ли сие, что мне следует вас опасаться? - тень ответной усмешки скользнула по моим губам помимо воли.
- Непременно. Но, позвольте заметить, вы производите впечатление особы, которая не просто не боится опасности, а, пожалуй, даже любит её.
Это были его последние слова перед тем, как, легко кивнув, словно прощаясь со старым знакомым, раствориться в тени колоннады. Если его целью было посеять зерно любопытства, то миссия была исполнена безупречно.
Через несколько минут, собравшись с мыслями, я и сама вернулась в шумный, ослепительный ад бального зала.
Это место - искусственно созданный рай, где под звуки оркестра вершились судьбы, а взгляды ценились выше монет. Место, где любовь и ненависть вступали в изящный, смертельный менуэт. Где герцоги и виконты, а иногда, даже сам принц, могли склонить голову перед самой неприступной из девиц. Но не передо мной.
Я, леди д'Эрвиль, из старинного и влиятельного рода, за свои девятнадцать лет вдохнула аромат сотен бальных залов, однако ни разу не позволила ни одному кавалеру записать своё имя в мою книжечку для танцев.
Клятва. Детский и наивный обет, данный самой себе у камина в зимний вечер, не танцевать до нужной поры. Весь Лондон, кажется, притаил дыхание, ожидая моего первого шага на паркет, как ждут падения акробата на канате. А я, кажется, была готова сама спрыгнуть на их зависть и свой собственный ужас.
Я сказала «даже сам принц», но едва ли эти слова внушали мне тот же трепет, что и другим дебютанткам. Ненависть к нему была столько велика, что даже самые талантливые поэты не смогли бы описать её своим красноречием. На то есть веская причина, однако сама мысль об этом заставляет меня багроветь от злости, а глаза наполняться слезами.
Его усмешка, гордость, с которой он это говорил, неприлично белый снег, жадно впитывающий алую...
- Ари... - словно сквозь вату, донеслось до меня. - Ариадна... Ариадна Сесилия д'Эрвиль!
Я вздрогнула, моргнула, и воспоминание, острое, как осколок льда, растаяло на ладони настоящего. Грохот вальса, гул голосов, блеск бриллиантов - всё это нахлынуло обратно, оглушительное и чуждое.
Передо мной стояла Катерина - моя душа, моя возлюбленная Кэт. Я называла её так не только из-за удобства, но и потому, что её раскосые, серые, невероятно выразительные глаза и вправду напоминали очи грациозной кошки, что придавало её миловидному лицу особый, лукавый шарм. Она смотрела на меня с поддельной строгостью, которую её доброе сердце никогда не могло сделать убедительной. Иногда я спрашивала Бога, чем заслужила такую преданность в мире, где дружбу чаще всего меряют выгодой.
- Ты слушаешь меня или витаешь в облаках? - слегка насупилась она, скрестив руки на груди.
- Я слушаю, любовь моя, - с деланной лёгкостью ответила я, отхлебнув вина. Терпкий, тёплый глоток смыл со стенок сознания привкус той зимы.
Кэт прищурила свои прелестные глаза, и тонкая, как нарисованная углём, бровь взметнулась вверх.
- Так о чём же была моя пламенная речь?
- О Его Светлости, лорде Чарльзе Голдберге? - выдавила я, стараясь казаться невинной. Предположение было не лишено оснований: её интерес к этому джентльмену в последние недели был столь прозрачен, что мог смутить даже слепого.
- Мимо, - фыркнула она, закатив глаза с театральным отчаянием. - Я вела речь о принце.
Горький, протяжный вздох сам собой вырвался из моей груди. Конечно, на балу Его Высочества иной темы быть не могло.
И словно по мановению волшебной палочки, перед нами материализовался молодой человек в тщательно отутюженном фраке. Он неловко поклонился, и рука его потянулась к моей книжечке.
- Осмелюсь ли я просить у леди д'Эрвиль чести на танец?
- Увы, все страницы моей скромной книжечки уже заняты, - с притворной досадой сообщила я выученную до автоматизма фразу, листая пустые, девственные страницы с таким видом, будто они испещрены именами.
Несчастный кавалер, чьего имени я даже не запомнила, да и, если быть честной, не особо старалась, откланялся с горькой улыбкой. Я же резко отвернулась к гигантской вазе с камелиями и залпом осушила бокал.
- Чтобы пережить этот маскарад, одной бутылки будет мало, - пробормотала я себе под нос.
- Неужели во всей Британии не найдётся джентльмена, способного тронуть твоё сердце? - мягко, но настойчиво вступила Эмилия. - Взгляни на виконта Бэйли...
- Я не намерена связывать свою судьбу с тем, чей титул ниже моего, - холодно отрезала я. Некрасивая ложь сорвалась с моих губ отвратительно легко, тем не менее она удобна. На самом деле мне было совершенно плевать на статус человека, я лишь прикрывала за этим нежелание связывать свою жизнь с незнакомцем.
Зачем мне вообще мужчина? Разве моё имя, моё состояние и мой ум - не достаточное приданое, чтобы обеспечить себе одинокую и свободную жизнь? Почему вся жизнь женщины должна сводиться к одному лишь событию - браку?
- О, милая Ари, титулы меркнут перед силой истинного чувства, - поучающим тоном произнесла Эмилия.
Легко проповедовать, когда твой собственный брак - удачная сделка между двумя великими домами, - пронеслось у меня в голове.
- Чувство? - холодно усмехнулась я. - Сегодня оно цветёт, а завтра вянет от первого же сквозняка реальности. Доверять... мужчинам, - я сделала паузу, скривившись, - в этом деле я бы ни стала даже под страхом смертной казни.
- Что поселило в тебе такую неприязнь? - искренне удивилась Эмилия.
Мой ответ был краток и довольно красноречив:
- Угадай.
- Ариадна... - голос Эмилии принял тот особый, предостерегающий оттенок, который появлялся, когда она говорила с подачи Фредерика. - Не все мужчины имеют свойство расстраивать, тебе пора подумать о будущем. О серьёзном союзе. И если статус для тебя так важен, то что может быть лучше благосклонности наследного принца?
Вот опять. Этот заезженный пассакаль. Я нарочито громко вздохнула, давая понять, что тема закрыта, но мои собеседницы предпочли сделать вид, что они глупы. Желая скорее завершить тему о Его Высочестве, я решила переключить их внимание на других мужчин, хоть и эта перспектива меня не радовала. Выбираю меньшее из зол.
- Я не желаю иметь с принцем ничего общего, - отчеканила я. - На свете есть мужчины куда интереснее.
Мой взгляд, скользя по толпе без малейшего интереса, внезапно зацепился за фигуру у колонны. Тот самый незнакомец с террасы. Наглый, проницательный и оттого вдвойне опасный. Он стоял вполоборота, о чём-то лениво беседуя с Чарльзом Голдбергом.
- А это кто? - спросила я, сама удивляясь своей внезапной любознательности.
С каких пор я позволяю себе такие вопросы?
Лицо Катерины мгновенно окаменело, а Эмилия побледнела так, будто увидела выходца с того света. Она резко отвернулась, едва не пролив вино на своё светлое платье.
- Что такое? - насторожилась я. - Кто он?
- Худший из всех возможных вариантов, Ариадна, - сухо и тихо бросила Эмилия, не глядя в его сторону. - Забудь, что видела его. У него есть жена.
Я пристальнее всмотрелась вглубь залы.
- Жена? Но он стоит рядом с Чарльзом... Они похожи.
- Разумеется, похожи, - Катерина печально улыбнулась, коснувшись моей руки. - Это его старший брат. Его светлость, герцог Джеймс Голдберг.
- У Чарльза есть старший брат?! - искренне изумилась я. - Почему же в свете говорят только о младшем?
Кэт воровато оглянулась и наклонилась к моему уху, обдав меня быстрым, взволнованным шёпотом:
- Потому что Джеймс - ходячий скандал, Ари. Его супруга годами чахнет в загородном поместье, неизлечимо больная, а он... он даже не навещает её. Он распутник. Поговаривают, в юности из-за него покончила с собой какая-то несчастная девушка, и с тех пор он топит совесть в вине и объятиях продажных красавиц. Чарльз фактически тянет на себе все дела герцогства, пока его брат волочится за каждой юбкой в Лондоне.
По спине пробежали ледяные мурашки. Я снова бросила взгляд на герцога. Он как раз улыбнулся какой-то даме - лениво, хищно, ни капли не напоминая страдающего грешника. Жалость? Нет, к таким, как он, не испытывают жалости. Только опасение.
- Порочная история, - выдохнула я, силясь прогнать странное оцепенение.
- Вот именно. И уж точно не твоя, - отрезала Эмилия, заметив мой интерес. - Даже мысли такой не допускай, юная леди.
Я лишь коварно улыбнулась в ответ, но внутри всё перевернулось. Изгой. Разочарованный в жизни циник, нарушающий все правила. Мы были в чём-то похожи: свет ненавидел нас обоих, просто по разным причинам.
И вдруг Катерина, смертельно бледная, мёртвой хваткой впилась пальцами в моё запястье.
- Ари... Беги.
Я посмотрела туда, куда был устремлён её полный ужаса взгляд, и всё внутри меня сжалось в ледяной ком. Сквозь толпу прямо ко мне двигался принц Филипп.
- О Господи, дай мне провалиться сквозь землю, - выдохнула я, чувствуя, как ледяные пальцы паники сжимают горло.
И тогда позади, так близко, что тёплое дыхание коснулось моей обнажённой шеи, прозвучал тот самый, уже знакомый, бархатный баритон с террасы:
- Сомневаюсь, что небеса услышат вашу молитву, леди д'Эрвиль. Но, быть может, я смогу вам помочь?
Я обернулась. Джеймс Голдберг стоял рядом, нарушая все мыслимые дистанции. Его рука была уже протянута ко мне, а в лесных глазах читались любопытство и игра, в которую он приглашал меня против всего зала. Взгляд метнулся от его ладони к приближающемуся принцу, к бледному от ярости лицу Фредерика в толпе, к перекошенным в удивлении лицам Эмилии и Катерины.
И в тишине, наступившей в моей голове среди грохота вальса, прозвучало несколько голосов. Один — ледяной, голос Фредерика: «...необходимость выполнить свой долг». Другой — тёплый и хриплый, с террасы: «...любящая опасность». И мой собственный, холодный и ясный: «Всё. Или ничего».
И тогда я опустила кончики пальцев на его ладонь и подняла на него взгляд.
— Только если вы уверены, что ваша репутация выдержит ещё один скандал, Ваша Светлость, — выдохнула я, заставляя себя улыбнуться самой обворожительной из своих улыбок.
Уголок его губ дрогнул.
— О, леди Ариадна, — он мягко сомкнул пальцы вокруг моих, и его прикосновение обожгло кожу сквозь перчатку. — После сегодняшнего вечера, боюсь, скандальной репутацией обзаведётесь именно вы. Готовы ли вы к этому?
Он не стал ждать ответа, а уже вёл меня к центру зала, на глазах у онемевшего от такого нахальства принца, на глазах у всего света. И под сводами Розбери-холла, впервые за всю свою жизнь, я, леди Ариадна Сесилия д'Эрвиль, сделала свой первый шаг в запретный танец, пока в ушах ещё звенел его последний шёпот, брошенный на ходу:
- Давайте посмотрим, действительно ли вы так любите опасность.