Птица без клетки

Утро началось как обычно. Звонок, топот, запах овсянки. Но в этот раз Джеймс почувствовал, что за ним наблюдают. Он шёл по коридору к столовой, и несколько пар глаз провожали его — не враждебно, но с любопытством. Он не понял почему, пока не увидел Матео, который уже сидел за столом и махал ему рукой.

— Садись сюда! — крикнул Матео через всю столовую, не стесняясь.

Джеймс замер. Обычно он садился в углу, один. Но Матео уже похлопал по скамейке рядом с собой, и его голубые глаза светились так искренне, что отказаться было бы почти жестоко. Джеймс медленно подошёл и сел напротив, не рядом, чтобы сохранить дистанцию.

— Ты сегодня рано, — заметил Матео, жуя бутерброд. — Я думал, ты спишь до последнего.

— Я не сплю много, — ответил Джеймс, взяв ложку.

— А я сплю, — Матео усмехнулся. — Меня не разбудить даже артиллерией. А ты что делал вчера вечером? Я хотел зайти, но Паша сказал, что ты уже лёг.

Джеймс пожал плечами. Он не хотел говорить, что просидел на подоконнике до полуночи, разглядывая звёзды и думая о том, как странно, что кто-то вообще ищет его компании. Вместо этого он спросил:

— А зачем ты хотел зайти?

Матео улыбнулся своей солнечной улыбкой:

— Хотел показать тебе новую песню. Я её вчера сочинил. Про птиц.

Джеймс почувствовал, как что-то дрогнуло внутри. Он взял ложку и уткнулся в тарелку, чтобы скрыть лицо. Но Матео, кажется, ничего не замечал. Он продолжал болтать о музыке, о том, как сложно подобрать аккорды, и о том, что его гитара уже расстроилась. Джеймс слушал, не перебивая.

Со стороны они выглядели почти нормально. Почти как друзья. Но за соседним столом Алёна Смирнова смотрела на них с прищуром. Она перегнулась к подруге и прошептала что-то, и та хихикнула. Коля Громов, сидевший рядом, громко сказал:

— О, смотрите, наш молчун заговорил. Матео, ты его приручил, что ли?

Матео обернулся и ответил с улыбкой:

— Не приручил, а подружился. Это разные вещи.

— Ага, — фыркнул Коля, — видно, как вы дружите. Сидите нос к носу.

Джеймс напрягся. Он хотел встать и уйти, но Матео положил руку ему на плечо — легко, почти невесомо — и сказал:

— Не обращай внимания. Он просто завидующий.

От прикосновения по телу Джеймса пробежал ток. Он отодвинулся, и Матео убрал руку, не обидевшись, но в его глазах мелькнула тень. Джеймс отвернулся к окну и снова уставился на ворону.

После завтрака Матео догнал его в коридоре:

— Слушай, у меня сегодня свободный урок. Пойдём в музыкальную комнату, пока никто не занял. Я тебе сыграю, а ты порисуешь. Договорились?

Джеймс хотел отказаться. Он знал, что чем ближе он подпускает этого светловолосого мальчишку, тем больнее будет, когда тот уйдёт. Но слова застряли где-то в горле, и он кивнул.

Музыкальная комната была маленькой, заставленной старыми стульями и пюпитрами. В углу стояло пианино с отбитой клавишей, а на стене висела гитара — та самая, с которой Матео никогда не расставался. Он снял её, сел на подоконник и начал перебирать струны.

Джеймс сел на стул напротив и открыл альбом. Он начал рисовать — не глядя на Матео, но улавливая его движения краем глаза. Светлые волосы, пальцы, скользящие по грифу, полуприкрытые веки. Он рисовал его таким, каким видел: солнечным, лёгким, почти нереальным.

— Ты рисуешь меня? — спросил Матео, заметив, что карандаш движется слишком быстро.

— Нет, — соврал Джеймс.

— Врёшь, — Матео усмехнулся и заиграл громче. — Но я не против. Только потом покажи, ладно?

Джеймс промолчал, но не закрыл альбом. Они сидели так около часа. В комнату падал свет из окна, и пылинки танцевали в воздухе. Было тихо и спокойно. Джеймс почти забыл, где он находится. Впервые за долгое время он чувствовал себя... нормально.

Но тишину нарушил скрип двери. В проёме стояла Алёна. Она смотрела на них с выражением, в котором смешались любопытство и злость.

— О, простите, — сказала она с насмешкой. — Я не знала, что тут у вас свидание. Я за нотами зашла.

Матео перестал играть:

— Алёна, мы просто сидим. Никакого свидания.

— Конечно-конечно, — она закатила глаза. — Просто сидите. С гитарой. И с альбомом. Угу.

Она взяла ноты с пианино и вышла, но перед уходом обернулась и бросила взгляд на Джеймса — холодный, оценивающий. Джеймс опустил глаза и сжал карандаш так, что костяшки побелели.

— Не обращай внимания, — повторил Матео, но в его голосе уже не было прежней лёгкости.

Они ещё посидели молча, но магия рассеялась. Джеймс закрыл альбом и встал.

— Мне нужно идти, — сказал он.

— Джеймс, — Матео догнал его у двери, — ты не злись на неё. Она просто... она иногда говорит глупости.

— Я не злюсь, — ответил Джеймс, не глядя на него. — Мне всё равно.

Но он знал, что это неправда. Ему было не всё равно.

Вечером, когда все разошлись по комнатам, Джеймс стоял в коридоре у окна. Он смотрел на двор, но видел только отражение собственного лица в стекле. За спиной раздались шаги.

— Джеймс, — услышал он голос Паши. — Ты чего не спишь?

— Не хочется.

Паша подошёл и встал рядом. Помолчал, потом сказал:

— Я заметил, что Матео к тебе часто ходит. Он тебе нравится?

Джеймс вздрогнул:

— Что? Мы просто... мы общаемся.

— Я ничего плохого не сказал, — спокойно ответил Паша. — Просто спросил. Ты ведь ни с кем не общаешься, а с ним — да. Это странно для тебя.

Джеймс не знал, что сказать. Он действительно не понимал, что чувствует к Матео. Он боялся признаться себе в том, что этот солнечный парень стал для него чем-то большим, чем просто знакомый. Но он не мог выговорить это вслух.

— Я не знаю, — сказал он наконец. — Он просто... он не боится меня. Все боятся, а он нет.

— Может, он видит в тебе то, чего не видят другие, — тихо сказал Паша.

Он похлопал Джеймса по плечу и ушёл. А Джеймс остался стоять у окна, вглядываясь в темноту. Он думал о том, что Алёна права — их отношения выглядели странно. Он думал о том, что Сергей Петрович, наверное, уже что-то заподозрил. И о том, что сам он уже не мог отличить дружбу от чего-то большего.

Он достал альбом и посмотрел на рисунок Матео. Светлые волосы, полуприкрытые глаза, пальцы на грифе. Джеймс провёл пальцем по наброску и прошептал:

— Что же ты делаешь со мной, Матео?

За стеной кто-то засмеялся — звонко, по-детски. Джеймс закрыл альбом и лёг на койку. Но сон не шёл. Он слышал, как за дверью проходят воспитатели, как скрипит пол, как где-то далеко играет радио. А в голове звучала мелодия, которую играл Матео. Та самая — про птиц.

Он закрыл глаза и представил, что у него есть крылья. Что он может взлететь. Но в этом полёте рядом был кто-то со светлыми волосами.

— Мы просто друзья, — прошептал он в темноту, пытаясь убедить самого себя. — Просто друзья.

Но сердце билось быстрее, чем нужно для дружбы.

Утром он вышел в столовую и сразу столкнулся с Алёной. Она стояла у двери и ждала его.

— Я хочу спросить тебя кое-что, — сказала она, не здороваясь. — Ты и Матео — вы что, встречаетесь?

Джеймс опешил:

— Нет.

— А почему он тогда всё время с тобой? — Алёна прищурилась. — Он никогда ни с кем так не возился. Ты ему нравишься, да?

— Мы просто друзья, — повторил Джеймс, чувствуя, как горло сдавливает от злости. — Оставь нас в покое.

Алёна усмехнулась:

— Если вы просто друзья, то почему ты так злишься?

Она развернулась и ушла, оставив Джеймса стоять с дрожащими руками. Он хотел закричать, что она ничего не понимает, но не мог. Потому что она была права. Он злился не потому, что она лгала, а потому что она коснулась правды, которую он сам боялся признать.

Вечером Матео нашёл его на том же подоконнике в конце коридора. Он сел рядом и молчал несколько минут, просто глядя на улицу.

— Знаешь, — сказал он наконец, — я никогда не думал, что мне будет так важно, чтобы кто-то был рядом. Но когда я вижу тебя, мне становится легче. Это странно, да?

Джеймс повернул голову и посмотрел на него. В полумраке коридора глаза Матео казались ещё светлее.

— Странно, — ответил он. — Но я тоже... я чувствую то же самое.

Они сидели рядом, не касаясь друг друга, но между ними было что-то неуловимое, что нельзя было назвать ни дружбой, ни враждой. Это было больше. И оба не знали, что с этим делать.

За их спинами кто-то кашлянул. Джеймс обернулся — Сергей Петрович стоял в конце коридора и смотрел на них с неодобрением.

— Матео, тебе пора в спальню, — сказал он строго. — И ты, Джеймс. Нечего сидеть в темноте.

Они встали и разошлись, но на прощание Матео сжал плечо Джеймса — быстро, почти незаметно. Джеймс почувствовал тепло от этого прикосновения даже через толстую ткань куртки.

Он лёг на койку и долго смотрел в потолок, прислушиваясь к своему сердцу. Оно билось часто-часто, и впервые за долгое время Джеймс испугался не прошлого, а будущего.

Потому что он понял: если это не дружба, то что?

И ответа у него не было.