Глава 28
Свадьба Дэй и Невилла была не пышной, не громкой, не такой, о какой пишут в светской колонке «Пророка». Она была настоящей — такой, какой и должна быть у людей, которые знают цену тишине после бури.
Они решили провести церемонию в саду у дома Невилла — там, где среди клумб и грядок с редкими травами витал особенный, тёплый запах земли и цветов. Невилл сам ухаживал за этим садом, и Дэй любила приходить сюда, чтобы просто посидеть на деревянной скамейке и послушать, как жужжат пчёлы. Теперь этот сад должен был стать местом, где начнётся их общая жизнь.
Дэй не хотела белого платья. Вместо него она выбрала лёгкое, струящееся платье цвета мха — оттенка, который напоминал ей о форме «Гарпий» и о глазах Невилла. В волосы ей вплели маленькие белые цветы, а на запястье завязали тонкую зелёную ленту — в память о Гриффиндоре, о Хогвартсе, о том, что всё важное начиналось там.
Джинни была её подружкой невесты. Она хлопотала вокруг Дэй, поправляя ленты, смахивая невидимые пылинки и то и дело вытирая глаза платком.
— Ну перестань, — смеялась Дэй, обнимая её. — Ты же у меня самая сильная. А тут плачешь, как в самом грустном фильме.
— Это от счастья, — всхлипнула Джинни. — Просто… я так рада, что у тебя есть кто-то, кто будет беречь тебя так, как ты этого заслуживаешь.
Гарри стоял рядом с Невиллом, стараясь выглядеть серьёзным, но улыбка всё равно прорывалась сквозь эту напускную строгость. Невилл был непривычно спокоен — ни тени волнения, ни дрожащих рук, как в тот вечер в ресторане. Он будто наконец-то нашёл своё место, и это место было здесь, у алтаря, под открытым небом, в ожидании Дэй.
Когда Дэй пошла к нему по узкой дорожке, усыпанной лепестками, Невилл на мгновение задержал дыхание. Она шла медленно, но уверенно, и в каждом её шаге чувствовалась та самая сила, которую он так любил: сила, которая не ломает, а поддерживает.
Церемонию вёл старый друг семьи — волшебник, который знал Невилла с детства. Его голос звучал тихо, но слова доходили до каждого сердца. Он говорил о корнях и росте, о том, как растения тянутся к свету, но держатся за землю, и как любовь похожа на этот тихий, упорный труд — день за днём, год за годом.
Когда пришло время обмениваться клятвами, Невилл взял Дэй за руки и посмотрел ей прямо в глаза.
— Я не обещаю, что у нас всегда всё будет легко, — сказал он. — Но я обещаю, что я всегда буду рядом. Даже если мир снова станет тёмным, я найду способ зажечь для тебя свет. Я буду твоим садом, твоей тишиной, твоим домом.
Дэй улыбнулась, чувствуя, как к глазам подступают слёзы, но не давая им пролиться.
— А я обещаю, — ответила она, — что буду твоим небом. Тем самым, которое даёт простор и свободу, но всегда возвращается, чтобы укрыть от дождя. Я буду летать, но всегда буду знать, куда возвращаться.
Кольца были простыми: тонкие золотые ободки, на внутренней стороне которых были выгравированы их инициалы и дата — день, когда они впервые поцеловались после войны, когда оба поняли, что жизнь продолжается.
После церемонии начался праздник. На столах стояли пироги, пирожные, блюда, которые приготовили все вместе: миссис Уизли испекла свой фирменный пирог с патокой, мама Невилла принесла банку домашнего варенья, а друзья принесли смех и истории.
Чарли поднял бокал первым.
— За Фреда, — тихо сказал он, глядя на Дэй. — Он бы гордился тобой. И он бы первым кричал на трибунах, когда ты летаешь.
Дэй кивнула, сжимая его руку.
— Спасибо, — прошептала она. — Это много для меня значит.
Потом начались танцы. Сначала осторожные, потом всё смелее, пока сад не наполнился музыкой и смехом. Джинни кружилась с Гарри, Невилл держал Дэй в объятиях, и они просто стояли, слушая, как бьются их сердца в одном ритме.
Позже, когда солнце начало садиться и небо окрасилось в розовые и золотые тона, Дэй и Невилл отошли к краю сада, туда, где росли высокие подсолнухи, тянувшиеся к уходящему свету.
— Знаешь, — сказала Дэй, прижимаясь к его плечу, — я думала, что после войны счастье будет каким-то другим. Громким, ярким, будто нужно кричать, чтобы доказать, что ты жив. А оказалось, что оно вот такое — тихое, тёплое, настоящее.
Невилл поцеловал её в висок.
— Именно такое и самое важное, — ответил он. — То, что остаётся, когда стихает шум.
Они стояли так долго, пока в небе не зажглись первые звёзды. И Дэй знала: теперь у неё есть не только небо, но и земля, на которой можно стоять твёрдо. У неё есть дом. И этот дом — в руках Невилла, а его дом — в её сердце.
И этого было достаточно.