27
Утро началось с телефонного звонка. Саша не раздумывал: увидев имя на экране, он улыбнулся и сразу же позвонил в ответ. Они говорили целый час. Через пару часов договорились встретиться и погулять.Когда они подошли друг к другу в парке, Саша опять застыл. В свете дня Лёша был ошеломляюще красив, не просто симпатичный, а почти неправдоподобно идеальный: линия челюсти, невозмутимая осанка, лёгкая улыбка. Это сдерживало дыхание и заставляло забывать обо всём на свете. Саша почувствовал ту давнюю, горячую тягу, давно не такая острая, как сейчас.Они шли по тропинкам, говорили о пустяках, смеялись, но где‑то посреди разговора Лёша уловил, что с Сашей «что‑то не так». Он остановился и внимательно посмотрел на него
Л-Ты сегодня другой, что случилось?
Саша резко развернул его к себе, так что плечи Лёши упёрлись в его грудь, и, без долгих предисловий, прижал его всей массой своей уверенности.
С-Ты прекрасен, я просто не могу больше ждать.
Лёша чуть нахмурился, в его голосе зазвенела лёгкая ирония
Л-Так мы сразу в парке начнём плясать? Нет, давай всё же не превращать аллею в сцену нашей интимной жизни.
С-Не здесь, но дома да.
Лёша удивлённо приподнял бровь
Л-К чему это всё сейчас? Мы ведь идём погулять...
С-Пойдём домой,-сказал Саша и, прежде чем Лёша успел возразить, ловко накинул его на плечо, как будто это была шутка, и бодро понёс в сторону своей квартиры. В его голосе была игра, но и серьёзный посыл, он не давал времени сомневаться.Дома всё случилось быстро, но не суетливо. Поцелуи стремительно растаяли в одежде, они были близки как никогда: глубокие, настоящие, с тем сумасшедшим ощущением, будто теряют сознание от того, что удерживают друг друга. Когда они очутились в спальне, Саша был уверенный, берущий на себя инициативу. Лёша смущался, просил тише, но одновременно и сдавался этому импульсу, доверял.Их близость была энергичной, плотной, Саша отдавался всей душой, не считая усилий. Он был грубее, чем обычно, но в этом грубом жесте слышалось не жестокость, а желание владеть и защищать. Лёша отвечал, сначала робко, потом раскрепощённо, в его глазах горело сильное смущение, смешанное с удивлением от собственной откровенности.Когда всё закончилось, они лежали в отдельной тишине тела, тяжело дыша. Лёша выдохнул и, посмеиваясь сквозь облегчение, признался
Л-Это было...ахуенно. Но я рад, что закончилось,я бы больше не выдержал, честно.
Саша смотрел на него, на горячее тело, на румянец на щеках, на волосы, которые прилипли к лбу. И понял, что не хочет, чтобы это кончалось. Ему было мало одной встречи, одной ночи,он тянулся к тому, чтобы держать этот огонь дольше.
С-Встань.
Лёша поднял бровь, но послушно встал. В комнате повисло напряжение. Саша шагнул к нему вплотную, и в его взгляде был и приказ, и просьба одновременно:
С-Ничего не заканчивается, ты можешь продолжить делать мне приятно? Хочу ещё. Лёша на секунду растерялся. В нём смешались уязвимость и любопытство, но он видел, что это важно для Саши и решился. Он согласился, но взглядом просил о порядке и осторожности. Между ними было полное согласие, взрослое, ясное, без давления. Саша держал его за голову, не как властелин, а как человек, которому доверено тонкое и хрупкое. Он направлял, подталкивал, помогал, всё это было не столько про контроль, сколько про совместное погружение в ощущение друг друга. Лёша работал, изредка переводя взгляд на Сашу, в его глазах никогда не было страха, лишь концентрированное желание угодить, и это тронуло Сашу до глубины души.После того, как они оба успокоились и восстановили дыхание, они вышли на балкон. Ночь была тёплой, город тихо гудел внизу, и в этом шуме было место их тихим разговорам.Они сидели в одних футболках, прижавшись друг к другу. На губах у обоих играла улыбка уставшей радости. Долго молчали, потом говорили по‑душам, о страхах, о том, что пережили, о том, как повела себя каждая из сторон. Саша рассказывал, что в его ревности было не только собственничество, но и страх потерять. Лёша делился, что иногда боится глубокой привязанности, но вместе с тем хочет этой близости, если рядом есть безопасность.
С-Я хочу, чтобы ты знал... я хочу, чтобы ты был рядом. Я сделаю так, чтобы ты был в безопасности. Я не идеал, но с тобой я хочу быть другим.
Лёша прижался сильнее. Его голос дрогнул
Л-Я знаю. И это хорошо. Мне страшно иногда, но с тобой мне спокойно. Даже когда ты бешен и доминируешь, я понимаю, что это часть тебя. Но помни, мне тоже важно, чтобы ты слышал меня.
Они говорили долго и по‑настоящему. Речи были просты, но честны: обещания, просьбы, смущения, шутки. Ночь, казалось, стала свидетелем их новой связки, не просто телесной, а искренней и болезненно нужной.
Утро обещало быть другим, не только победами на льду, но и тем, что строится сейчас между ними: уважением, привязанностью, и да, интенсивной страстью. Они уснули, прижавшись друг к другу, и это было самое мирное чувство, которое когда‑либо знали оба.