19
День отдыха сначала казался подарком, но пустота давили сильнее льда. Без утренней разминки и рутинной суеты Саша чувствовал, как мысли про Лёшу вгрызаются в голову,где он, с кем, жив ли вообще, и почему этот человек стал смыслом его каждой минуты. К вечеру предложение от друга,закрытая вечеринка «для своих, с самыми крутыми»показалось идеальным предлогом не сидеть дома и не тонуть в панике.
Вечеринка была всё как положено: громкая музыка, блеск бокалов, дорогое шампанское и толпы людей. Мажоры, модели, разноцветные огни и легкие, почти театральные улыбки вокруг. Саша пил, общался, блеснул парой остроумных фраз и всё равно в голове звучало одно имя.И вдруг он увидел его. Точно как в повторе, каштановые пряди, широкие дорогие джинсы и свитер свободного кроя, бокал в руке. Даже в полусумраке зала Лёша выглядел так, будто свет вокруг него немного чище.
«Не может быть»,-промелькнула мысль, но это был он. Они подошли друг к другу одновременно, и первые слова получились простыми, как будто между ними ничего не было, но внутри всё взорвалось.
Л-Привет,-сухо улыбнулся Лёша, чуть покачав бокалом.-Не ожидал увидеть тебя здесь.
С-Я тоже не ожидал,-ответил Саша, и в голосе у него едва слышно дрогнула нотка радости.-Случайность. Пьём?
Они уселись в уголке, разговор сначала тек по поверхности,о музыке, о знакомых, о том, кто кого привёл. Но чем больше они поднимали бокалы, тем легче становилось мостить слова в лобовом ветре желания. Флирт становился всё очевиднее: легкие прикосновения, усталые улыбки, комплименты, которые звучали иначе, когда были адресованы именно ему.
Л-Ты выглядишь уставшим,-сказал Лёша, неожиданно мягко, и в этом «уставшим» было больше, чем просто усталость от жизни.
С-А ты лучше чем в фото,-улыбнулся Саша.-Красивее, чем я помнил.
Алкоголь остудил условности, и шутки перешли в более напряженные реплики. Когда объявили, что кто‑то потерял ключи и в отеле есть запасной комплект, компания решила, что логичнее продолжить там. Ночью город казался их личной декорацией, свет, влажный асфальт, смех.В номере, где уже горел приглушённый свет, атмосфера стала ещё ближе. Они сели напротив, бокалы пустели медленнее, а разговоры плавали в уютной лени. Сначала шутили о парижских историях, потом кто‑то сказал что‑то личное, и между ними возникло то молчаливое согласие, которое иногда дороже слов.
Л-Ничего не будет,-усмехнулся Лёша, отводя взгляд, когда Саша слегка намекнул на близость. Было видно, что он хочет держать дистанцию и в то же время не против близости совсем.
С-Может быть,-ответил Саша тихо, подходя ближе.-Но сейчас мы здесь. И я хочу быть честным: я хочу тебя сейчас.
Лёша посмотрел на него и в его взгляде была и строптивость, и какая‑то усталость от постоянной борьбы с собой. В итоге выбор был сделан не словами, а прикосновением: поцелуй, сначала осторожный, затем глубже, и всё, что началось дальше, можно описывать как слияние двух людей, которым давно хотелось друг друга. Они отдавались моменту, страстно, иногда грубо, иногда бережно,но всегда с той напряжённой комбинацией доминирования и отклика, которая была чужда большинству людей вокруг них.Диалог в эти минуты был простым и колким, смешивая вызов и признание:
С-Ты уверен?-дышал Саша у его губ.
Л-Уверен,-тихо ответил Лёша.
С-Тогда слушай меня,-провёл Саша чуть тише, и в тоне прозвучало и требование, и обещание.
Л-Слушаю,-прошептал Лёша между поцелуями.
Саша мог быть резким; он позволял себе доминировать словами так же, как руками,это давало ему ощущение контроля, которого в жизни так не хватало. Он говорил то, что всегда хотел сказать Лёше в сердцах: о том, что тот сын тренера, о том, что казалось запретным и именно это делало его ещё желаннее. Иногда его фразы были провокационными, иногда похвальными; он смешивал угрозу и заботу, и от этого Лёша отвечал сначала сопротивлением, затем доверием. После того, как они были ближе, когда одежда уже мешала и дыхание было неровным, Саша не стеснялся говорить горячие, даже жесткие вещи, которые выводили на поверхность то, что было под запретом:
С-Ты сын тренера, а сейчас лежишь здесь со мной. Ты слышишь, как звучит это слово?-его голос был низким, и в нем читалась и гордость, и хищное удовольствие.
Л-Звучит... странно,-ответил Лёша, и в этот «странно» было всё: и возбуждение, и смущение.
С-А мне кажется, звучит идеально.Ты отлично подчиняешься.
Там были прикосновения, взаимная отдача, смешение боли и удовольствия, исследование границ друг друга. Саша был активен; он вел игру, иногда не очень мягко, но всегда чутко,он видел, где можно давить, где остановиться, когда можно требовать, а когда утешать. В промежутках он хвалил, подначивал и давал команды, которые для Лёши были одновременно вызовом и согласием.
С-Говори мне, как я тебя завожу,-просил он на одном из вдохов.
Л-Тихо...-вздохнул Лёша, но в голосе слышалось признание.
С-Ты слышал?-Саша улыбнулся и добавил шёпотом-Я слышу тебя.
Когда страсть утихла и воздух наполнился теплом, они лежали рядом, устыдившись отретушированного внешнего мира, но, кажется, ближе друг к другу, чем прежде. Саша, как и прежде, не мог удержаться от слов,он хотел закрепить победу и наказание в одном: не бить и не унижать, а признать власть и дарить похвалу. Его тон смягчился, и он шептал Лёше то, что и раньше говорил жёстко, только теперь в другом ключе:
С-Ты был умнее, чем я думал. Ты сильнее, чем каждый раз показываешь. И ты мой сейчас.
Лёша слушал, иногда отвечал шёпотом, иногда тихо смеялся от неловкости или удовольствия. Был момент, когда Саша сказал и то, и другое: он и похвалил, и аккуратно поставил границы того, что еще будет «наказанием» но это были слова, которые только добавляли близости, а не разрушали её.
С-Я хочу, чтобы ты остался,-признался в конце Саша, глядя в тёмные ресницы Лёши.-Не потому что завоевал, а потому что хочу, чтобы ты был рядом.
Лёша повернулся, его ладонь нашла шею Саши, и в ответ он сказал тихо:
Л-Посмотрим. Но сегодня было хорошо.
Для Саши это была и победа, и начало новой игры: он получил то, что хотел, но вместе с тем понял, что Лёша сложнее, чем казалось и что завоевание только началось.