Рай во тьме

Сегодня я затянула никаб выше обычного.

Ткань полностью скрывала мой нос и доходила почти до самых глаз.

Другую часть ткани я опустила на лоб, закрыв брови и шрам.

Теперь от моего лица осталась лишь узкая полоска.

Только глаза.

Холодные.

Цвета чистого изумруда.

Отцовские.

Иногда, глядя на своё отражение в зеркале, мне казалось, будто на меня смотрит отец.

Но я знала...

Его давно нет.

И больше никогда не будет.

«Не позволяй своим представлениям затянуть тебя.»

Словно наяву, я снова услышала его спокойный голос.

Я ещё раз подняла взгляд на зеркало.

На меня смотрела девушка.

С виду самая обычная.

Но что увидят люди, если однажды эта чёрная ткань спадёт, словно театральный занавес?

Я отвернулась от зеркала.

Этого дня не будет.

По крайней мере, не по моей воле.

Я не стала будить Риону.

Меньше всего на свете мне хотелось сейчас слушать её голос.

Тихо открыв дверь, я бесшумно выскользнула из комнаты.

Как и каждое утро, меня ждала тридцатиминутная пробежка.

За ней - тридцатиминутная тренировка.

А затем подготовка к сегодняшним лекциям.

Порядок.

Дисциплина.

Контроль.

Я контролировала ситуацию.

Всегда.

И не собиралась терять этот контроль.

Сегодня во время пробежки я решила послушать аудиокнигу.

Равномерным шагом я двигалась по вымощенным камнем дорожкам, заранее зная весь свой маршрут.

Два круга вокруг здания юридического факультета.

Затем ещё два круга по территории Magdalen College.

И в завершение - быстрый бег до спортивной площадки, где обычно проходили мои утренние тренировки.

На этом пробежка заканчивалась.

Дальше следовали отжимания.

Затем - вис на турнике.

И завершала тренировку медитация.

- Медитация - один из лучших способов привести разум и тело в состояние равновесия, - часто говорил мой учитель по кунг-фу.

Я хорошо запомнила эти слова.

За свою жизнь я подробно изучила три вида боевых искусств, не считая ножевого боя.

Тхэквондо.

Бокс.

И кунг-фу.

Именно кунг-фу далось мне тяжелее всего.

Этот стиль не про грубую силу.

Он требует чувствовать.

Думать.

И действовать одновременно.

По-моему...

Это один из самых совершенных видов рукопашного боя.

После тренировки я так же тихо вернулась к нашей комнате.

Но стоило мне открыть дверь, как прохладный утренний воздух сразу коснулся моего лица.

Я подняла взгляд.

Небольшие панорамные окна с винтажными переплётами были распахнуты настежь.

На широком деревянном подоконнике, укутавшись в одеяло, сидела Риона.

Она молча смотрела на серое ноябрьское небо.

- Где ты была? - спросила она, даже не оборачиваясь.

- Это обязательный вопрос? - спокойно ответила я, снимая обувь.

Только теперь она повернулась ко мне.

На её лице читалось искреннее недоумение.

- Почему ты мне никогда не отвечаешь?

В её голосе впервые прозвучала едва уловимая грусть.

Я ничего не почувствовала.

- Потому что не хочу, - ровно ответила я.

Подойдя к своему рабочему столу, я поставила на него телефон и термос.

Затем сняла полотенце с полки и уже направилась к ванной комнате.

- Может быть... когда-нибудь ты всё-таки мне ответишь.

Она сказала это тихо.

Без обиды.

Скорее с надеждой.

Я чувствовала её взгляд у себя на спине.

Но не остановилась.

Не обернулась.

И, не произнеся больше ни слова, вошла в ванную, чтобы принять холодный душ.

Выйдя из ванной, я с удовлетворением обнаружила, что окно уже закрыто, а Риона каким-то чудесным образом успела исчезнуть.

Я спокойно переоделась в свою повседневную одежду, после чего села за письменный стол.

Домашние задания не заняли много времени.

Закончив с ними, я спустилась в столовую колледжа и заказала себе завтрак.

Позавтракав уже у себя в комнате, я аккуратно сложила пустые контейнеры и отнесла их обратно в Hall Dining, вернув в точно таком же состоянии, в каком мне их выдали.

Лишь после этого я направилась на свою первую лекцию.

Не успела я пройти и половины пути, как меня, как всегда, догнала Риона.

- Привет, подруга! - жизнерадостно произнесла она.

Я ничего не ответила и продолжила идти вперёд, прекрасно понимая, что она всё равно последует за мной.

- Кстати, я взяла тебе кофе!

Она с довольной улыбкой достала из-за спины небольшой бумажный стаканчик.

- На этот раз Americano.

До этого она уже предлагала мне Espresso, Cappuccino, Latte, Flat White, Mocha и Macchiato.

Я перевела взгляд со стаканчика на её лицо.

То, с каким упорством она продолжала делать одно и то же, заслуживало уважения.

Но вместе с тем казалось мне совершенно бессмысленным.

Я знала, что никогда не приму от неё этот кофе.

Однако было ещё кое-что.

Риона покупала его на собственные деньги.

Как ни странно, после полудня она уходила работать официанткой в небольшое кафе Sweet Morning, расположенное примерно в двадцати минутах ходьбы от колледжа.

Каждый фунт, который она тратила, был заработан её собственным трудом.

И если я снова откажусь...

Скорее всего, этот кофе просто окажется в мусорном ведре.

Мне вспомнились слова Всевышнего:

{...Ешьте и пейте, но не излишествуйте. Воистину, Он не любит расточительных.}
(Сура «Аль-А'раф», 7:31)

Я ещё раз посмотрела на стаканчик в её руках.

Затем - на саму Риону.

На её лице всё ещё сияла надежда, что сегодня мой ответ окажется другим.

- Отдай его кому-нибудь другому, - наконец произнесла я после недолгого молчания.

Риона тут же надула нижнюю губу и посмотрела на меня своим фирменным щенячьим взглядом.

К её несчастью...

Я никогда не любила собак.

- Ты слышала, что я сказала, - спокойно продолжила я, не сбавляя шага. - Отдай его кому-нибудь. Но не выбрасывай.

Она тяжело вздохнула и опустила взгляд.

Через несколько секунд её глаза нашли в толпе одного из многочисленных друзей.

Не раздумывая, она подошла к нему, вложила стаканчик с кофе ему в руки, коротко улыбнулась и, словно ничего не произошло, вприпрыжку догнала меня.

Я лишь краем глаза убедилась, что кофе не оказался в мусорном ведре.

Этого было достаточно.

Вскоре мы подошли к аудитории, где проходила лекция профессора Троубриджа по наследственному праву.

- Кстати, подруга, - неожиданно подала голос Риона, открывая перед нами дверь. - Какая лекция за всё это время стала твоей любимой?

Я никогда прежде не задавала себе подобного вопроса.

Но ответ пришёл сразу.

- Я не выбираю между тем, что мне нравится, и тем, что мне необходимо, - ровно ответила я и вошла в аудиторию.

Профессор Троубридж встретил нас своей привычной доброжелательной улыбкой.

Я молча заняла свободное место.

Как и всегда, Риона села рядом.

За последние недели это стало её неизменной привычкой.

Кажется, она уже перестала искать себе другое место.

После лекции профессора Троубриджа мы направились на следующую пару.

Её вела профессор Элингтон.

Это была приятная на вид женщина с почти тридцатилетним преподавательским стажем.

Она говорила коротко.

Чётко.

Ясно.

Каждую тему объясняла настолько подробно, что вопросов почти не оставалось.

При этом профессор Элингтон нередко углублялась в историю возникновения того или иного правового института, объясняя, почему он появился и как менялся с течением времени.

Было видно, что к каждой лекции она готовилась с особой тщательностью.

И именно поэтому её хотелось слушать.

«Какая лекция за всё это время стала твоей любимой?»

Неожиданно в памяти снова всплыл вопрос Рионы.

Когда эта девчонка успела настолько прочно поселиться в моих мыслях?

Я никогда не задумывалась над этим.

Наверное...

Мне нравились именно такие лекции.

Те, где рассказывали историю.

Причины.

Последствия.

Где сухая формулировка закона переставала быть просто текстом и превращалась в объяснение того, почему этот закон вообще появился.

Но...

Даже это не отвечало на вопрос Рионы.

Она спросила о любимой лекции.

А у меня её не было.

Я никогда не делила знания на любимые и нелюбимые.

Для меня существовали лишь полезные знания.

И бесполезные.

Я любила не предмет.

Я любила пользу, которую он приносил.

И само знание.

Но невозможно познать всё.

Знание бывает разным.

Созидающим.

Разрушающим.

Опасным.

Не зря же во все времена людей порой боялись именно за то, что они знали слишком много.

И наконец, после всех шести пар, которые Риона честно отсидела рядом со мной и, если быть откровенной, за это время превратилась в настоящую прилипалу, мы направились к выходу из здания юридического факультета.

Всё это время небо оставалось затянутым тяжёлыми свинцовыми тучами.

Солнце так и не смогло пробиться сквозь их плотную пелену.

Я знала.

Сегодня будет дождь.

Небо само говорило об этом.

Но была одна проблема.

У меня не было зонта.

И мне очень хотелось успеть добраться до Magdalen College раньше, чем начнётся ливень.

Стоило нам выйти из здания и остановиться под широким каменным навесом, как с неба упали первые капли.

Сначала редкие.

Почти незаметные.

Но уже через несколько секунд дождь словно рассердился.

Он обрушился на землю сплошной стеной воды.

Я не расстроилась.

Не разозлилась.

Не запаниковала.

Потому что все эти чувства заглушало другое.

Благоговение.

Я медленно подошла к самому краю навеса и протянула вперёд руку в чёрной перчатке.

Крупные холодные капли одна за другой ударялись о ткань.

Но держала я руку так недолго.

Мне не хотелось, чтобы перчатка промокла.

Я закрыла глаза и сделала глубокий вдох.

В памяти прозвучали слова Всевышнего:

{Не отчаивайтесь в милости Аллаха. Воистину, Аллах прощает все грехи. Поистине, Он - Прощающий, Милосердный.}
(Сура «Аз-Зумар», 39:53).

Я прекрасно понимала, что произойдёт, если простоять под этим дождём хотя бы десять минут.

Моя одежда промокнет.

Ткань прилипнет к телу.

И покажет то, что никто, кроме тех, кому это дозволено, видеть не должен.

Этого я не могла допустить.

Я доверилась Аллаху.

И сделала шаг вперёд.

Дождь тут же обрушился на меня.

Я почувствовала его прохладу каждой клеточкой своего тела, позволяя каплям коснуться меня.

Но...

Через мгновение я с удивлением поняла, что больше не намокаю.

Я медленно открыла глаза.

Над моей головой возвышался чёрный зонт.

Ещё через секунду мой взгляд скользнул по руке, державшей его.

А затем...

Я увидела её.

Риона Грэйс всё ещё стояла под навесом у входа в здание юридического факультета.

Она вытянула руку настолько далеко, насколько только могла, продолжая держать зонт над моей головой, тогда как сама оставалась под навесом.

Дождь барабанил по ткани зонта.

Между нами повисло молчание.