Глава 6
– Так что ты здесь делаешь? – спросил меня догматарий, медленно, осторожно ступая ближе к телу. Он присел на корточки, оглядывая пространство и ища зацепки.
Я подумывала над ответом, хотя и понимала, чем дольше я тяну, тем меньше вероятность, что мне поверят. Но удастся ли мне скормить этому молодому человеку какую-нибудь наспех придуманную историю, чтобы он ничего не заподозрил?
– Я вижу, ты не особо любишь отвечать на вопросы, – подметил юноша.
– Только если их задают догматарии, – не удержалась я.
Тот взглянул на меня с лёгким удивлением, приподняв одну бровь.
– А чем же тебе не угодили хранители мира и чести?
Пусть молодой человек произнёс это с лёгкой насмешкой. Меня же услышанные слова просто взбесили.
«Чем они мне не угодили? Хм, как бы это описать... А, знаю, тем что обвинили меня в измене, исключили из Совета Догмы и отправили в далёкую тюрьму на целую вечность!»
– Чести? – переспросила я с ноткой раздражения в голосе. – Какое интересное понятие. Почему-то догматарии считают, что лишь им позволено ею обладать, а все остальные просто этого не достойны.
– А ты считаешь, что мы её сейчас не соблюдаем? – спросил он, нахмурившись. – Самый первый идеал, которому учат всех учеников – это «Честь – превыше страха».
Эти слова эхом отбились в моей голове, а воспоминания вновь вытеснили собой реальность.
Те же самые слова. Тот же самый светлый зал на Санктуме. Кассо стоит у голографической доски, разъясняя мне идеалы догматариев.
Я тогда спросила: «А если я боюсь, что моя сила навредит другим?»
Кассо улыбнулся той своей усталой, мудрой улыбкой.
«Значит, ты уже на полпути к чести. Осталось только не отвернуться от страха, а пройти сквозь него.»
«Почему меня тогда держат взаперти? Они боятся, что я могу сбежать? Все остальные ученики посещают вместе с учителями десятки разных миров, а я дай эфер чтобы выбиралась с Санктума раз в год!» – пробурчала я, сидя на полу и поджав к себе колени, словно беззащитное маленькое декоративное существо.
В глазах у учителя пронёсся вихрь эмоций, которые он старался не показывать на своём лице.
«Мы ведь уже много раз это с тобой обсуждали», – сказал он, но в тоне не было ни капли раздражения. Лишь усталость и грусть. – «Они не хотят, чтобы девушка со столь ценным и редким даром подвергалась опасности. Ты ведь и сама знаешь, что твоё время ещё просто не наступило.»
«Я видела, как другие ученики на меня смотрят», – прошептала я. – «Они перешёптываются за спиной, боятся заговорить со мной, сторонятся так... будто... будто я чудовище!» – Я закрыла лицо руками, ведь на глаза нахлынули слёзы. – «Неужели я чудовище? Или они думают, что я могу отобрать у них жизнь? Почему они так считают? А вдруг они правы?»
Он опустился на корточки передо мной, заглянул в глаза и произнёс тихо, почти шёпотом:
«Я хочу, чтобы ты меня сейчас послушала очень внимательно, Хезер. Жизнь – это единственное, что нельзя вернуть. Никто не вправе отнимать её. Ни враг, ни друг, ни тот, кто считает себя судьёй. Даже если ты права, зла или тебе кажется, что иначе нельзя. Другие могут считать тебя кем угодно, но это не важно. Ведь это твоя жизнь, твоя воля и твой выбор. И лишь тебе решать, кем ты станешь.»
Кассо учил меня не идеалам, а человечности. Будто знал, что в жизни предо мной будет просто бесконечное количество испытаний, но при всей черноте этого мира, я вовсе не должна сгибаться под ним и ставать похожей на других.
– Я вовсе не считаю себя идеалом чести, но стараюсь не забывать скорее о человечности. Мне кажется, что многим людям стоит об этом напомнить.
Голос молодого догматария вернул меня в реальность. Я так и стояла здесь, над мёртвым телом, глядя в лицо юноше, который цитировал мне идеалы, которые сам, возможно, никогда не нарушал. И при этом всём мне казалось, что в нём имелось та душевность, которой у большинства догматариев никогда не было.
Я горько усмехнулась.
– "Хранители мира". А вы не думали, что этот мир нуждается в защите от вас самих?
– Я знаю лишь одно: я прикладываю максимум усилий для того, чтобы изменить Галактику к лучшему и мне плевать, кем я буду для остальных, – равнодушно ответил догматарий.
Он хотел что-то спросить, но я уже отвернулась к телу. Не хотела смотреть на его лицо. Не хотела видеть, как у догматария может быть человеческое выражение.
– Ты так и не ответила, – тихо сказал он. – Что ты здесь делаешь?
Я сжала зубы, но голос Кассо всё ещё звучал в голове.
– Я ищу того, кто убил этого человека, – сказала я. – И, кажется, я не единственная.
– Что же, тогда, полагаю, здесь наши цели совпадают, – заметил юноша. – И первым делом нам стоит обратить внимание на орудие, которым было совершено преступление.
Я подошла ближе к телу, освещая фонариком рукоять ножа, которое ярко поблёскивало. Сейчас этот нож вовсе не выглядел обычным, а странные узоры в виде черепов на рукояти только предавали зловещего вида в произошедшем.
– У этого человека могли быть враги? – спросила я.
– На сколько нам известно, то он был превосходным и востребованным информатором, – сказал догматарий. – Мы давно за ним гонялись, но эта змея постоянно умудрялась ускользнуть в самый распоследний момент.
– Но, видимо, удача ему изменила. – Я обернулась, осматривая беспорядок в округе. – Нападавший что-то искал. Или это следы непродолжительной схватки?
– Я так не думаю, – покачал головой юноша. – Вик, так вроде бы его звали, лежит в позе, будто даже не рассчитывал на нападение сзади.
– Значит погром устроили позже, – заключила я. – И, вероятнее всего, он был лично знаком с убийцей, раз не побоялся повернуться к нему спиной. Неудачная сделка?
Догматарий промолчал, а взгляд его был устремлён на рукоятку ножа. Он явно о чём-то догадывался, а меня бесило неведение.
– Ну? – поднажала я. – У тебя есть идеи?
– Ножи с таким узорам притоманны лишь для одной организации, – он сделал короткую паузу, а потом посмотрел мне в глаза. – Пиратам. Я сам видел, как их куют на Разбойном Заливе.
– Что же, тогда это всё объясняет, – я развела руками. – Кто-то не поделил информацию или этого Вика посчитали угрозой.
– Всё выглядит именно так, но...
– Но?
– Но настораживают пара деталей, которые аж никак не клеятся в головоломку. – Юноша поднялся с корточек и стал расхаживать по помещению, отчаянно бегая глазами в поисках чего-то.
Но тут к нам вернулись поручники, и старший из них отсалютовал.
– Мы обыскали все прилегающие сектора, как вы и велели. Посты доложили, что видели двоих горожанок, что проявляли рьяный интерес к закрытой зоне. Также были замечены две фигуры, что были одеты в чёрное и скрывались на гравициклах.
У меня всё похолодело внутри. Мы с Азалией вовсе не пользовались гравициклами. А если те поручники имели голозаписи, где видно моё лицо? Дела очень плохи. Надеюсь, Азалия уже успела выбраться с туннелей.
– На первый взгляд это могли сделать пираты, но меня не покидает предчувствие, что за этим кроется нечто большее, – задумчиво сказал догматарий. – Мне нужен будет доступ на ещё один обыск. Запроси его у Арктура, пожалуйста.
– Высший лорд-догматарий приказал арестовать постороннюю и доставить её в штаб, – объявил старший, и двое поручников приблизились ко мне.
Первым же делом мне хотелось бежать. Бежать подальше отсюда. Но тут догматарий резко преградил собой путь ко мне. Поручники неуверенно переглянулись.
– В этом нет необходимости, – спокойно заявил юноша. – Пока что у нас не имеется улик против Хезер. Я уже её допросил и могу с уверенностью заявить о невиновности девушки.
– Но у нас есть приказ, – пробормотал кто-то.
– Я расследую это дело, – твёрдо сказал догматарий. – А значит имею приоритет...
– Уже нет, – перебил его старший поручник, включая какую-то голограмму с приказом. – В связи с вашим прошлым провалом, мастер Тайрен, вас отстранено от этого дела. Отныне вам запрещено вмешиваться в ход расследования и ваши последующие действия...
Он не успел договорить, ведь мои уши пронзило до ужаса знакомое шипение. Полутёмное помещение озарило жёлтое свечение энергетического меча. Поручники сразу же достали энергетические посохи, но Тайрен сбил их с ног мощным толчком эфера. Затем догматарий вонзил лезвие клинка в пол, которое как по маслу прорубило поверхность. Юноша молниеносно крутанулся вокруг себя, прорезая мечом ровный, расплавленный круг.
Один поручник хотел было напасть на меня сзади, но эфер помог почувствовать его намерения, и в один миг мой кулак встретился с его носом.
Тайрен быстро схватил меня за руку, и как только я оказалась в этом «круге», оно с грохотом упало вниз. От удара я не удержалась на ногах, но догматарий поймал меня. Мы оказались в каком-то коридоре, который находился прямо под тем помещением, где мы нашли тело. Над моей головой виднелось круглое отверстие, которое наспех прорезал Тайрен.
– Ты как, Искорка? – спросил он меня, по-прежнему удерживал меня за талию, не давая упасть. Мне стало не по себе от такого близкого расстояния между нами, и я поспешно отстранилась.
– В порядке, – ответила я, хотя ноги раскалывались от удара о землю с такой высоты.
– Они вскоре очнутся, нам стоит поспешить, если оба не хотим на допрос Арктура, – сказал Тайрен, направляясь по коридору. Он уже потушил свой меч, от которого вновь осталась только рукоятка.
– Что это было? – воскликнула я, догоняя юношу.
– Я только что эффектно спас наши жизни, – бросил догматарий, не оборачиваясь. – Знаю, это было восхитительно.
– Вовсе нет, – фыркнула я. – Если бы моей жизни действительно угрожали, то я бы и сама справилась... Что теперь?
– Я продолжу искать виновных, а ты вольна идти туда, куда заблагорассудиться.
Он махнул рукой и вышел в жаркую, туманную ночь, что заполнила все улочки непроглядной тьмой. Я помедлила, остановившись в дверях. Каковы теперь мои следующие действия? Наверное, самым разумным было бы найти Азалию и доложить Кеймиру о смерти информатора. Я свою часть работы выполнила... Или нет? В теории Кеймир может узнать про этот инцидент и от очередного своего шпиона, но что я могу сделать сейчас?
Догматариев явно интересовали те данные, за которыми нас отправили. К тому же, большинство поручников видели меня. Узнает ли меня кто-то из Совета Догмы в лицо? Прошло очень много лет, и я могу предположить, что все давно забыли о какой-то проблемной ученице, поднявшей шумиху по всей Республике всего за несколько дней.
А этот догматарий... мастер... юноша... Тайрен... не был похожим на них. Да, он носил классическую форму и меч с кристаллом, но при всём этом не смотрел на меня с отвращением, враждебностью, высокомерием или страхом. Тайрен был таким... человечным. Может, они уже не такие, как когда-то? Или просто не все люди прогнулись под своим же тщеславием. Так или иначе, он что-то знает об этом убийстве, а я не намерена возвращаться к Кеймиру на ковёр с пустыми руками.
«Да простит меня Азалия», –