Часть 6
Гул голосов в раздевалке после физкультуры казался Гарам белым шумом. Девчонки из 2-Б и 2-В бурно обсуждали финал игры. Кто-то восхищался Конхо, кто-то недоумевал из-за Сонхёна.
— Вы видели, как Ом Сонхён просто замер? Он же лучший защитник! Как он мог пропустить такой слабый мяч? — шушукались у зеркал старшеклассницы.
— Да он просто не захотел марать руки о новенькую. Или пожалел её. Она же выглядела так, будто сейчас разрыдается.
Гарам стояла в самом дальнем углу раздевалки, уперевшись лбом в прохладную дверцу железного шкафчика. Пальцы всё ещё помнили тяжесть резинового мяча и то, как Конхо насильно сжал её ладони.
Её трясло. Не от холода — хотя школьная форма после бега казалась сырой, — а от липкого, подступающего чувства надвигающейся катастрофы. Она так отчаянно строила вокруг себя стены из тишины, но Ан Конхо разрушил их одним щелчком пальцев. Теперь её имя было на слуху у двух параллелей.
Переодевшись в сухую форму, Гарам дождалась, пока все уйдут. Ей нужно было побыть одной хотя бы пару минут, чтобы прийти в себя перед последним уроком.
Когда она наконец вышла в пустой коридор, ведущий к лестнице, её шаги отозвались гулким эхом. Дождь за окном продолжал нещадно бить по стёклам, заливая подоконники серой водяной пылью.
— Эй, новенькая.
Тихий, ровный голос заставил Гарам вздрогнуть и резко остановиться возле огромного окна.
На подоконнике, слегка согнув одну ногу в колене, сидел Ом Сонхён.
Он уже переоделся в школьную форму: чёрный пиджак идеально сидел на его широких плечах, белая рубашка была расстёгнута на верхнюю пуговицу. Он держал в руках плейер, но провод наушников просто свисал вниз. Его бледное, мраморное лицо в полумраке дождливого дня казалось почти прозрачным. А глаза... эти тёмные, леденящие глаза смотрели прямо на неё.
Гарам инстинктивно сделала шаг назад, прижимая рюкзак к груди.
— Привет... — едва слышно выдавила она. — То есть... извини. За то, что было в зале. Я правда не хотела в тебя бросать. Меня Конхо...
— Я знаю, — перебил её Сонхён. Его голос был подобен падающему снегу — мягкий, но пугающе холодный. Он не злился. В его интонации не было ни единой лишней эмоции. — Конхо предсказуем. Он использует всё, что попадается под руку, чтобы задеть меня. Даже тех, кто не имеет к этому никакого отношения.
Сонхён медленно спустился с подоконника. Его высокая фигура на мгновение закрыла блёклый свет из окна. Он подошёл ближе — не так агрессивно, как Конхо, без этой давящей, удушающей харизмы, но от его спокойствия Гарам стало ещё более не по себе. От него веяло чистым, безупречным холодом.
Он остановился на расстоянии пары шагов.
— Зачем ты поддался? — вопрос сорвался с губ Гарам раньше, чем она успела его обдумать. Она испуганно прикусила нижнюю губу, ругая себя за излишнюю смелость.
Сонхён слегка прищурился. На его безупречном лице не дрогнул ни один мускул.
— А ты хотела, чтобы я запустил в тебя мячом со всей силы, как это делает Конхо? — тихо спросил он, и в его глазах промелькнула едва заметная, едва уловимая тень иронии. — Ты хрупкая, Ким Гарам. Один сильный удар — и ты бы сломалась. Я не бью тех, кто не может сдать сдачу.
Он сделал ещё полшага вперёд. Гарам почувствовала, как её окутывает едва уловимый аромат свежести — словно запах чистого снега или морозного утра. Никакой полыни. Полная противоположность Конхо.
— Слушай меня внимательно, — Сонхён опустил взгляд на её дрожащие пальцы, сжимающие рюкзак, а затем снова посмотрел ей в лицо. — Конхо не оставит тебя в покое. Не потому, что ты ему интересна. А потому, что ты видела нас вчера в сквере и потому, что сегодня ты стояла на его стороне поля. Для него ты теперь — способ поиграть со мной. Держись от него дальше. Если он начнёт переходить черту... просто уходи.
— А если он не позволит? — Гарам вспомнила, как Конхо зажал её у дерева в сквере.
Сонхён промолчал. Его взгляд на секунду потяжелел, а челюсть упрямо сдвинулась. В этой ледяной маске на мгновение проступила та самая глухая, застарелая ярость, которую они делили с Конхо на двоих уже три года.
— Тогда это станет моей проблемой, — тихо, но так веско, что у Гарам перехватило дыхание, ответил Сонхён.
Он развернулся и пошёл по коридору в сторону своего класса, оставив её одну у залитого дождём окна.
Когда Гарам вернулась в кабинет 2-Б, до звонка оставалась минута. В классе стоял обычный предвечерний шум. На последней парте у окна уже сидел Ан Конхо.
Он выглядел обманчиво спокойным. Он лениво подпирал подбородок ладонью, глядя в окно на серые струи воды, но стоило Гарам подойти к парте, как его взгляд мгновенно переместился на неё. В этих тёмных глазах больше не было утренней скуки. В них горел опасный, расчётливый огонёк.
Гарам тихо опустилась на свой стул. Она старалась делать всё как обычно: достала учебник, открыла пенал. Но руки предательски дрожали.
Конхо медленно повернул к ней голову. Он наклонился чуть ближе, опираясь локтем на её половину парты, нарушая те самые невидимые границы, которые она так отчаянно пыталась защитить.
— О чём вы говорили? — негромко спросил он. Его голос звучал почти ласково, но от этой интонации у Гарам по спине пробежали мурашки.
Девушка замерла, сжав ручку в пальцах.
— О чём ты?.. — попыталась соврать она, не поднимая глаз.
Конхо тихо, хрипло хмыкнул. Этот звук заставил её вздрогнуть.
— Не играй со мной в прятки, Гарам-а, — его пальцы лениво постучали по деревянной поверхности стола, опасно близко к её ладони. — Я видел, как ты выходила из коридора 2-В. И видел, как оттуда вышел Сонхён. Наш святоша решил проявить к тебе жалость? Защитить тебя от злого Конхо?
Гарам молчала. Она понимала, что любое её слово может сделать только хуже. Если она скажет правду — Конхо разозлится. Если соврёт — он поймёт.
— Он просто... извинился за игру, — тихо соврала она, уставившись в раскрытую тетрадь.
Конхо резко перестал стучать пальцами. Его ухмылка мгновенно растаяла, уступая место холодному, жёсткому выражению лица. Он подался ещё ближе, так что Гарам почувствовала его горячее дыхание на своей щеке и этот резкий, дурманящий аромат горькой полыни.
— Сонхён никогда ни за что не извиняется, — процедил Конхо, и в его голосе звенящей струной проступила настоящая злость. — Ошибаешься, если думаешь, что он такой благородный. Он использует тебя, Ким Гарам. Чтобы показать мне, что он выше этого. Что он может забрать то, что принадлежит мне.
— Я не принадлежу тебе, — шёпотом, но с отчаянным сопротивлением ответила Гарам, наконец повернув к нему голову. Её карие глаза встретились с его тёмным, штормовым взглядом.
Конхо прищурился. Его лицо оказалось так близко, что Гарам видела каждую ресничку, каждую резкую линию его порочного, красивого лица. На его губы медленно вернулась пугающая, торжествующая усмешка.
— Ты сидишь за моей партой, — тихо выдохнул он, переводя взгляд на её губы, а затем снова в глаза. — Ты дышишь моим воздухом. И ты ввязалась в мою игру. Так что теперь, Ким Гарам... ты принадлежишь этому месту. А значит — мне. И если Сонхён думает, что сможет разыграть карту спасителя... я уничтожу его. Вместе с тобой.
Учитель вошёл в класс, и Конхо медленно, с явной неохотой откинулся на спинку своего стула. Но его левая рука осталась лежать на парте, пальцами касаясь края её тетради.
Гарам сидела ни жива ни мертва. Её сердце бешено колотилось в грудную клетку, а слова двух парней смешались в голове в один сплошной кошмар. Один обещал защитить, превращая её в свою проблему. Другой — обещал уничтожить, заявляя на неё свои права.
Она хотела быть невидимкой. Но эффект бабочки уже был запущен. Один случайный шаг в коридоре разрушил её хрупкий мир, превратив тихую новенькую в главный приз в жестокой войне двух давних врагов.
И самое страшное было в том, что внутри этого разгорающегося треугольника её собственное сердце начинало вести себя слишком странно.