1.
Школьный спортзал буквально содрогался от бешеного, оглушительного рева трибун. Финальный свисток арбитра, пронзительный и резкий, мгновенно утонул в едином, экстатическом крике сотен болельщиков. Стены, обшитые деревянными панелями, казалось, вибрировали от топота ног и свиста. Фанаты «Вестсайда» безумствовали: их команда только что, на последних секундах матча, буквально вырвала победу у своих самых принципиальных и давних соперников — «Ист-Ривер».
На огромном электронном табло под потолком ярко-красным неоном горели финальные, победные цифры. Матч был тяжелым, грязным, изматывающим, но в конечном итоге главным и единственным героем этого вечера оставался только один человек.
Мартин Эдвардс, тяжело и прерывисто дыша, медленно пошел к центру площадки. Кожа под спортивной джерси горела, мышцы приятно поднывали от усталости, а по спине струился пот. Он поднял руку и одним резким движением стянул с головы влажную защитную повязку. Его золотистые, слегка вьющиеся волосы тут же рассыпались по лбу и вискам в том самом идеальном, художественном беспорядке, над которым обычные парни бьются часами перед зеркалом, но у Мартина это получалось само собой.
Он обернулся к трибунам, закинул голову и ослепительно, хищно улыбнулся. Это была его коронная, проверенная временем улыбка — смесь триумфа, опасного обаяния и легкого превосходства. Та самая улыбка, от которой у доброй половины старшеклассниц школы «Вестсайд» мгновенно подкашивались ноги, а пульс подскакивал до критических отметок. Девчонки из группы поддержки, одетые в короткие сине-белые юбки, синхронно взмахнули пушистыми помпонами, заходясь в оглушительном визге.
В ту же секунду со скамейки запасных лавиной сорвались его друзья. Крис и Том, на ходу сбивая пластиковые бутылки с водой, с ходу налетели на Мартина, хватая его за плечи и пытаясь повалить на паркет в победных объятиях.
— Ты сделал их, бро! На последних секундах! Этот трехочковый был просто безумием! — орал Крис прямо ему в ухо, нещадно хлопая Мартина по спине.
— Король площадки, черт меня дери! — вторил ему Том, взъерошивая и без того растрепанные волосы друга. — Девчонки на трибунах сейчас сознание потеряют, Эдвардс! Посмотри на них!
Мартин лишь смеялся, слегка отстраняясь от парней, но не скрывая своего триумфа. Он буквально купался в этом тотальном, безусловном обожании. Шум толпы, фотовспышки школьных репортеров, восхищенные вздохи — всё это было его естественной средой обитания.
Он привык быть в самом центре внимания, сколько себя помнил. Высокий, широкоплечий, чертовски харизматичный капитан баскетбольной команды, сын успешного адвоката — старшая школа была его личным, закрытым королевством. Местом, где каждое его слово ловилось на лету, а любое, даже самое мимолетное желание исполнялось по щелчку пальцев. Он знал себе цену. И эта цена была очень высокой.
Направляясь в сторону раздевалки под прицелом десятков горящих, влюбленных и завистливых взглядов, Мартин лениво, по-хозяйски скользнул глазами по верхним рядам трибун. Его взгляд привычно искал новые лица или тех, кто еще не успел выразить ему свое почтение.
И вдруг, среди этой бушующей, прыгающей и кричащей массы людей, его глаза зацепились за то, что никак не вписывалось в общую картину абсолютного триумфа. Это выглядело как сбой в отлаженной системе.
На самом последнем, полупустом ряду, куда обычно садились только те, кто опоздал или вовсе не хотел смотреть игру, сидела девушка. На ней был безразмерный, блекло-серый худи, который полностью скрывал её фигуру, превращая её в незаметную тень на фоне ярких школьных баннеров.
Капюшон был накинут на голову, а на коленях лежал толстый роман в твердом, потертом переплете. Пока вся школа буквально стояла на ушах, кричала лозунги и махала флагами, эта девушка... спокойно и неторопливо перевернула страницу.
Она даже не подняла головы, когда весь зал взорвался от финального, победного броска Эдвардса. Ей было абсолютно, глубоко и искренне наплевать.
Мартин на секунду замер посреди площадки, из-за чего Крис чуть не врезался в него со спины. Это было... странно. Неправильно. Его эго, раздутое до невероятных размеров годами беспрепятственных побед и всеобщего восхищения, внезапно укололо легкое, но крайне неприятное недоумение. Как можно сидеть здесь, в его зале, на его лучшей игре в сезоне, и читать какую-то бумажную дешевку?
Вместо того чтобы повернуть к дверям раздевалки, Мартин намеренно изменил траекторию движения. Его внутренний азарт, подпитанный адреналином от матча, требовал ясности. Он проигнорировал громкие оклики тренера, который звал команду на короткий разбор полетов, и начал размашистым шагом подниматься по пластиковым ступеням трибуны. С каждым его шагом девчонки, мимо которых он проходил, затихали, провожая его удивленными взглядами. Они думали, что он идет к кому-то из них. Но Мартин смотрел только на самый верх.
Ким Рина как раз дочитывала последнюю строчку сложной, затянутой главы исторического романа, когда на её книгу и колени внезапно упала огромная плотная тень, полностью перекрыв свет от мощного потолочного прожектора. Одновременно с этим до неё донесся резкий, контрастный коктейль запахов: дорогой парфюм с нотами кедра и цитруса, смешанный со свежим ароматом кондиционера для белья и горячим, острым запахом пота после тяжелой физической нагрузки.
Этот шлейф чужого, агрессивного присутствия заставил её поморщиться и оторваться от текста.
Рина медленно подняла глаза и уперлась взглядом прямо в массивную, тяжело вздымающуюся грудь в синей спортивной форме. На ткани белыми нитками был аккуратно вышит номер «10». Капитан.
Над ней, слегка расставив ноги и уперев одну руку в металлические перила трибуны, стоял Мартин Эдвардс собственной персоной. Он немного наклонился вперед, вторгаясь в её личное пространство, и выдал свою самую проверенную, обезоруживающую и смертоносную улыбку.
Ту самую, которую он обычно использовал в экстренных случаях и которая гарантировала ему получение номера телефона, согласия на свидание или готовой домашней работы от любой девушки в радиусе пяти миль. Его голубые глаза смотрели на неё с явным превосходством и легкой насмешкой.
— Привет, — бархатным, слегка хриплым от долгого бега и криков голосом произнес он. Мартин замолчал на секунду, ожидая стандартной девичьей реакции: она должна была густо покраснеть, начать судорожно прятать книгу, заикаться или хотя бы глупо улыбнуться в ответ. — Не знала, что у нас в школе открыли филиал городской библиотеки? И как книжка? Стоит того, чтобы пропустить лучший матч этого года?
Рина посмотрела на него. В её спокойных, глубоких карих глазах не отразилось абсолютно ничего из того, к чему привык Мартин. Там не было ни девичьего восторга, ни паники, ни капли смущения. На её лице не дрогнул ни один мускул. Вместо этого в её взгляде читалось легкое, едва заметное раздражение, какое бывает у человека, которого отвлекли от важного дела глупым вопросом.
Она демонстративно, медленно заложила страницу указательным пальцем, с сухим щелчком закрыла книгу и подняла на него прямой, оценивающий и совершенно ледяной взгляд. Она осмотрела его с ног до головы — мокрого, самодовольного, пахнущего потом и триумфом — как смотрят на надоедливое насекомое.
— Привет, — ровным, кристально спокойным голосом произнесла она, даже не думая менять позу. — Во-первых, ты сейчас загораживаешь мне свет от прожектора.
Мне неудобно читать, буквы расплываются. Не мог бы ты отойти чуть левее или вообще спуститься вниз?
Мартин моргнул. Несколько раз. Его великолепная, ослепительная улыбка на мгновение просто застыла на лице, превратившись в нелепую гримасу. Он не поверил своим ушам.
— Что, прости? — переспросил он, думая, что из-за шума трибун неправильно расслышал её слова.
— Свет, говорю, загораживаешь, — повторила Рина чуть громче и отчетливее, чеканя каждое слово так, словно объясняла глупому или глухому ребенку правила дорожного движения. — И да, поздравляю с победой, или что вы там сейчас так громко празднуете. Вы молодцы. А теперь извини, мне действительно нужно идти. Мое время ограничено.
Она аккуратно, без малейшей суеты убрала книгу в глубь своего потертого рюкзака, застегнула молнию, закинула его на одно плечо и поднялась со скамейки. Обойдя замершего от глубочайшего шока капитана команды, который так и остался стоять с протянутой рукой, она спокойно и грациозно спустилась по пластиковым трибунам прямо к выходу из спортзала.
Мартин Эдвардс остался стоять на самом верхнем ряду. Вокруг него по-прежнему шумел зал, друзья что-то кричали снизу, но он ничего не слышал. Он лишь провожал взглядом удаляющуюся фигуру в сером худи. В его голове, впервые за все годы учебы в школе, крутилась только одна-единственная, ошарашенная мысль:
«Кто, черт возьми, эта девчонка и почему ей на меня плевать?»
Продолжение следует...