Моя Евангелина | Billie Eilish

На следующее утро.

Утренний свет придавал внутреннему двору умиротворённый вид. Шарлотта, одетая в пижамные штаны, шаркала рядом со мной. Она зевнула, прикрыв рот рукавом, а потом бросила на меня косой взгляд.

— Я до сих пор не понимаю, зачем ты так стараешься выглядеть сексуально. Это же просто занятия.

Я опустила взгляд на себя: чёрная майка, бежевая юбка, чёрные балетки.

— Это не то, что я выгляжу сексуально, Шарлотта, — пробормотала я, потирая виски. — Я почти не спала прошлой ночью.

— А я спала, как чертов младенец.

Мы вошли в небольшую кофейню на территории кампуса. Для утреннего буднего дня здесь было необычно тихо, только несколько опоздавших сидели разбросанно по залу. Мы быстро сделали заказ и взяли свои стаканчики, пар от которых поднимался нам в лицо.

У нас обеих на первом уроке был английский, поэтому мы вышли на улицу, где воздух был прохладным. Я залезла в сумку, чтобы посмотреть время, но рука осталась пустой.

Шарлотта заметила: «Все еще не можешь найти свой телефон?»

«Нет», — ответила я.

«Странно».

«Да».

Но я точно знала, где он был. Он лежал на парте Билли, прямо рядом с моими ключами.

Мой «такой ловкий» уход стоил мне и того, и другого.

«Наверное, он найдётся», — небрежно добавила я.

«Да», — сказала Шарлотта, явно не беспокоясь об этом.

Мы пошли к зданию факультета английского, и толпа становилась всё гуще, по мере того как студенты затягивались внутрь. Когда мы вошли, в лекционном зале было необычно тихо. Мы скользнули на места примерно в середине зала.

Шарлотта сделала долгий глоток кофе.

Я достала свои конспекты.

Впереди, у доски, сидела Габи.

Шарлотта преувеличенно сделала звук, будто её тошнит.

— Я думала, вы вдвоём всё обсудили на вечеринке, — прошептала я.

— Она говорила, я слушала. Но это не значит, что я хочу с ней разговаривать. Она, блядь, сумасшедшая.

Не успела я ответить, как заскрипела дверь, и в аудиторию вошёл, шаркая ногами, профессор Джонсон — лысеющий мужчина в твидовом пиджаке, который уже два десятилетия как вышел из моды. Он с грохотом бросил портфель на стол, прочистил горло и, не поднимая глаз, сразу же приступил к лекции.

— Сегодня, — промонторовал он монотонным голосом, — мы начнём обзор английской романтической поэзии. Вордсворт, Кольридж, Байрон...

С самого начала в аудитории царила мертвая тишина. Его монотонный голос разносился по аудитории, как статические помехи, прерываемые лишь скрипом мела по доске. Никто не слушал. Щелкали ручки, скрипели стулья, кто-то даже храпел.

Шарлотта наклонилась ко мне и прошептала: «Мне кажется, я только что умерла. И теперь я в аду».

Она не ошибалась.

Я уставилась на свою тетрадь, рассеянно рисуя на полях, а мысли мои были за тысячу миль от Вордсворта. Мой телефон. Мои ключи. Парта Билли.

Профессор Джонсон кашлянул и начал писать на доске. Его почерк напоминал царапины, едва разборчивые.

«Поэты-романтики... делали акцент на природе, эмоциях и возвышенном», — сказал он безэмоциональным голосом.

Я уставилась на эти слова. Эмоции. Возвышенное. Природа.

Это не походило на поэзию.

Это походило на чертов список покупок.

Шарлотта что-то нацарапала в тетради и подсунула её мне. Она написала: «Я умираю».

Я прикусила внутреннюю сторону щеки, чтобы не рассмеяться. Она отодвинула тетрадь и добавила рисунок надгробной плиты со своим именем.

Перед нами парень уже спал, запрокинув голову назад и широко раскрыв рот.

«Поэзия — это спонтанный излив сильных чувств, — монотонно произносил Джонсон, — но воссозданный в спокойствии».

Шарлотта наклонилась ко мне и прошептала: «Если он будет продолжать говорить, я сейчас же излью свои чувства прямо здесь».

Я покачала головой, скрывая улыбку.

В первом ряду Габи резко подняла руку. Конечно же.

— Считаете ли вы, что романтики предвосхитили экзистенциализм? В том смысле, что...

Я перестала её слушать. Моя ручка начертала на полях беспорядочные каракули, но мои мысли были далеко от лекции.

— Байрон, — сказал Джонсон, — был сумасшедшим, плохим и опасным человеком.

Когда часы наконец пробили конец часа, в аудитории поднялась суматоха. Скрежетали стулья, застегивались рюкзаки, и половина класса выбежала, не дождавшись, пока Джонсон закончит говорить.

Шарлотта потянулась и вздохнула. «Если мне придётся высидеть ещё одну секунду этого, я переведусь на другой курс».

«Расслабься», — сказала я, складывая книги в сумку. «Мы выжили».

«Еле-еле», — пробормотала она. «Кофе, второй раунд?»

Я кивнула, но у меня скрутило живот. Мне не хотелось кофе. Мне нужен был мой телефон.

Мы вышли из здания факультета английского языка — солнечный свет заливал внутренний двор. Шарлотта уже была на полпути к своей тираде, когда я замерла.

У меня сжалось сердце.

Идеально сшитый темно-синий костюм, волосы, уложенные в гладкий пучок, каблуки, тихонько стучащие, хотя она и не двигалась. Она улыбнулась, когда её взгляд встретился с моим.

— Мама.

Шарлотта остановилась на полшага. — Мама?

Но я не стала ждать.

Я бросилась ей в объятия.

От нее пахло ее духами — теми самыми, с которыми я выросла, которые прилипали к ее одежде и заставляли меня снова почувствовать себя десятилетней девочкой.

«О боже, что ты здесь делаешь?» — спросила я, все еще прижавшись лицом к ее плечу.

Она отстранилась, держа меня на расстоянии вытянутой руки, чтобы хорошенько на меня посмотреть.

Ее глаза скользнули по мне. «Я только вчера вечером прилетела из Парижа», — сказала она, смахнув прядь волос с моей косы. «Сегодня утром у меня были встречи в городе, и я решила заглянуть в „Редвуд" и удивить тебя».

«Ты же могла мне сказать!» — рассмеялась я, покачав головой.

«Я тебе писала», — сказала она, приподняв брови. «Но ты так и не ответила».

«Я потеряла телефон».

Шарлотта скорчила гримасу за моей спиной, но, к счастью, мама этого не заметила. Вместо этого она вздохнула и погладила меня по руке. «Ты и твои телефоны... вечно какая-то неразбериха».

Вблизи она выглядела точно так же, как и тогда, когда я уезжала из дома. Ни один волосок не выбивался из причёски. Всё в ней было безупречно. Под контролем.

«А это, наверное, Шарлотта», — сказала она, наконец взглянув мимо меня.

Шарлотта моргнула, словно её застали врасплох. «Э-э... привет. Вау. Вы... э-э, очень высокая».

Мама тихо рассмеялась и протянула руку, чтобы пожать ей руку. «А ты точно такая, как описывала Евангелина. Я много о тебе слышала».

Я закатила глаза. «Не слушай её».

«А вот меня ей точно стоит послушать», — поддразнила мама, слегка потянув меня за косу. «Ты прекрасно выглядишь, дорогая. Но усталая. Тебя уже заваливают заданиями?»

«Что-то в этом роде», — пробормотала я, невольно улыбаясь.

«Пойдем», — сказала она, просовывая руку под мою. «Я не пила нормального кофе с тех пор, как уехала из Парижа. Я угощаю. Вас обеих».

Пока мы шли, Шарлотта наклонилась ко мне и прошептала: «Почему у тебя оба родителя такие красавцы?»

«Заткнись», — пробормотала я, толкнув ее локтем в бок, но она только ухмыльнулась.

Мама этого не заметила. Она уже перешла в режим рассказчика. «Последние несколько месяцев были очень напряжёнными. Мы только что запустили новую коллекцию для европейской линии. Казалось бы, я уже должна привыкнуть жить из чемодана, но я по-прежнему ненавижу аэропорты».

Шарлотта беззвучно произнесла «европейская линия», и мне пришлось скрыть улыбку.

Когда мы подошли к кафе, мама замедлила шаг, с интересом разглядывая кирпичный фасад. «Раньше здесь была библиотека, да?»

Шарлотта моргнула. «Постой... ты здесь училась?»

Мама рассмеялась. «Боже, нет. Но я бывала здесь, когда отец Евы учился здесь. Тогда весь этот двор выглядел совсем по-другому».

При упоминании о нём у меня скрутило живот, но Шарлотта лишь кивнула.

Мы вошли внутрь. В кафе было тихо, несколько студентов склонились над ноутбуками. Мы заказали кофе и сели за угловой столик.

Мама аккуратно сложила блейзер на спинке стула, прежде чем сесть. Она посмотрела на нас обеих с оценивающей улыбкой.

— Ты уверена, что я могу на минутку отвлечь тебя? — спросила она. — Разве у вас обеих нет занятий, на которые нужно бежать?

— Нет, всё в порядке, — поспешно ответила я. — У меня свободный урок.

Шарлотта пожала плечами и сделала глоток. — Я и так не собиралась идти на следующий.

Мама улыбнулась мне через край чашки. — Ну, как тебе в Редвуде, дорогая?

«Нормально», — ответила я, пошевелившись на стуле. «Много дел, но не так уж и плохо. Занятия в порядке. Кампус... симпатичный».

Она кивнула. «Здесь действительно красиво. Так зелено. Гораздо красивее, чем в прошлый раз, когда я здесь была».

«Да, внутренний двор просто классный», — вступила в разговор Шарлотта. «И до всего можно дойти пешком. Нам практически не нужно выходить с кампуса ни за чем. Разве что за нормальной едой».

«Ничего не изменилось, — сказала я. — Еда по-прежнему ужасная».

Шарлотта подперла подбородок рукой. «Но не всё так плохо. В Редвуде довольно весело. Здесь всегда что-то происходит, а люди... интересные».

«Интересные?» — с улыбкой повторила мама.

«Да», — улыбнулась Шарлотта. «Здесь действительно никогда не бывает скучно».

Мама снова перевела взгляд на меня, и я кивнула, сделав ещё один глоток кофе. «Всё хорошо», — просто ответила я.

Мама помешала кофе, а потом посмотрела на меня. «Я останусь в Майами на неделю. Тебе стоит приехать домой в эти выходные. Привези с собой Шарлотту».

Шарлотта чуть не выплюнула свой напиток.

«Это всего лишь час езды», — продолжила мама. «Мы будем рады видеть тебя дома, детка. И твою подругу тоже».

Я кивнула, взглянув на восторженное лицо Шарлотты. «Да. Мы с удовольствием».

«Хорошо», — удовлетворённо сказала мама. «Можем поужинать, может, сходить на пляж, если погода будет хорошая. Будет приятно».

Шарлотта уже сияла от радости.

На столе зазвонил мамин телефон. Она взглянула на экран и вздохнула. «Мне пора. Встреча».

Я встала вместе с ней, и она снова обняла меня. «Увидимся с вами обеими в эти выходные», — твердо сказала она.

«Да», — сказали мы хором.

Она вытащила из кошелька стодолларовую купюру и положила её на стол. «Обед за мой счёт. Закажите что-нибудь вкусненькое». Она подмигнула, надела блейзер и, щелкнув каблуками, вышла за дверь.

Я снова села, уставившись на деньги на столе.

Шарлотта вздохнула. «Я обожаю твою маму».

«Да, я тоже», — тихо сказала я.

Шарлотта секунду пристально смотрела на меня. «Тогда почему ты выглядишь расстроенной?»

Я теребила картонный чехол от стаканчика с кофе, опустив глаза. «Просто... я не так часто её вижу. Да и папу, кстати, тоже».

«Конечно, не видишь», — сказала Шарлотта, пожимая плечами. «Ты же в колледже».

«Я знаю», — сказала я. «Но даже до колледжа. Меня отправили в интернат много лет назад. Сказали, что так нам будет легче. И, наверное, так и было».

Шарлотта наклонила голову, её локоны сползли вперед, но она не перебила меня.

Я вздохнула и откинулась на спинку стула.

«Но это не имеет значения», — быстро добавила я, пресекая эту мысль, пока она не успела развиться дальше. «Я выросла с золотой ложкой в заднице, мне не на что жаловаться».

Шарлотта закатила глаза, протянула руки через стол и взяла мои руки в свои.

Ее прикосновение было тёплым.

«Эй», — сказала она, и её голос стал мягче.
«Неважно, выросла ты в богатстве или нет. Тебе позволено скучать по родителям».

Я посмотрел на неё, и уголки моих губ поднялись в улыбке, несмотря на тяжесть в груди.

«Ты слишком добра», — пробормотала я.

«Нет», — ответила она, сжимая мои руки чуть сильнее. «Я просто такая, какая есть».

Мы сидели в углу кафе, наши чашки постепенно опустевали, а позднее утреннее солнце перемещалось по полу.