Моя Евангелина | Billie Eilish

На следующее утро.

Резкий трель будильника прорезал тишину, вырвав меня из поверхностного, беспокойного сна.

Я тихо застонала и перевернулась, чтобы выключить его, пока Шарлотта не проснулась.

Все тело болело.

Бедра, грудь, даже шея. К щекам прилила жара, когда воспоминания о прошлой ночи угрожали всплыть на поверхность. Я с силой подавила их, похоронила глубоко внутри.

Я сползла с кровати, собрала полотенце и сумку для душа и тихонько вышла в коридор. В ванной уже царила полубодрствующая суматоха: текла вода, слышались шепотки.

Я не задержалась — просто заскочила в душевую кабинку, быстро приняла душ и позволила горячей воде снять часть боли в мышцах.

Когда я вернулась, в комнате было ещё полутемно, Шарлотта укуталась в одеяло. Я бросила свои вещи у комода и достала одежду из шкафа.

Я надела чёрную юбку с высокой талией, белую блузку, застегивающуюся на запястьях, и облегающий блейзер.

Я расчесала влажные волосы и завязала их в низкий узел.

Когда я собрала сумку, я взглянула на часы.

Осталось десять минут. Еле хватит, но хватит.

Я надела балетки, осторожно закрыла за собой дверь и направилась по коридору.

Утренний воздух на улице был прохладнее, он свежо обдавал мою кожу. Кампус пробуждался к жизни — студенты пересекали внутренний двор, раздавались голоса, а с улицы доносился слабый запах кофе.

Сначала кофе. Потом медиа-исследования. Структура. Порядок. Вот как я собиралась прожить этот день.

Когда я открыла дверь кофейни, над ней тихо зазвенел колокольчик. Студенты сидели группами за столиками с раскрытыми ноутбуками и наушниками в ушах; пространство наполнял тихий гул утренних разговоров.

Я встала в очередь.

— Ев!

Голос донесся из угла — слишком громкий для такого раннего часа. Я обернулась, уже настраиваясь на худшее.

Оливер развалился в кресле, вытянув ноги, а на столике перед ним стоял наполовину пустой латте. Его волосы торчали, как будто он только что вылез из постели.

— Не думал, что ты из тех, кто рано встает, — сказал он, проводя взглядом по моей одежде. — Выглядишь так, будто собираешься кого-то засудить до последней нитки.

Я закатила глаза и продвинулась вперед в очереди. — Это называется «одеваться как положено». Тебе стоит попробовать.

Он хмыкнул и встал рядом со мной. — Неа, я предпочитаю не завышать ожидания. Так позже легче произвести впечатление на людей.

Я заказала кофе и заплатила.

Оливер не сдвинулся с места, просто продолжал смотреть на меня, пока я не взяла чашку в руки.

«Пойдем», — сказал он, идя рядом со мной, когда мы вышли. «Проводи меня до аудитории, чтобы люди думали, что я тусуюсь с красотками».

Я бросила на него взгляд поверх чашки. «Ты говоришь так, будто я делаю тебе одолжение».

«А ты и делаешь», — беззаботно ответил он.

Я покачала головой, скрывая намек на улыбку за кофейной чашкой.

—

Мы прошли через двери Харпер-холла; звуки шагов и болтовни отражались от высоких стен.

Оливер шел прямо за мной, пока мы направлялись к аудитории. Я проскользнула внутрь первой — зал уже заполнялся студентами.

Я направилась прямо к своему обычному месту, в середине среднего ряда, и поставила сумку. Оливер с вздохом опустился рядом со мной и потянулся.

Вокруг нас голоса стихли, когда зал заполнился. Вентилятор чьего-то ноутбука зажужжал слишком громко. Карандаш скатился по ступенькам, громко зазвенел.

И тут открылась дверь впереди.

Вошла профессор Лейн, с пачкой папок в руках, очки сползли ей на переносицу. В зале сразу же воцарилась тишина, голоса стихли.

Я выпрямилась на стуле, приготовив ручку.

Лейн бросила толстую папку на стол — глухой стук перекрыл тихий ропот класса. Она поправила очки и оглядела аудиторию.

— Итак, — начала она ровным голосом. — Сегодняшний кейс. Представьте себе следующее: модный бренд среднего уровня запускает рекламную кампанию. На снимках изображены студенты, сидящие в пустых аудиториях — ни преподавателей, ни учебников, только солнечный свет, проникающий через окна. Слоган гласит: «Мы одеваем будущее»».

Пауза. Ручки замерли, экраны ноутбуков мерцали. «Итак, — продолжила Лейн, — в чём проблема?»

Поднимается несколько рук. Я подняла свою, и взгляд Лейн быстро остановился на мне.

«Дэвенпорт», — сказала она.

«Это не аутентично. Они используют школу как декорацию, но в этом нет сути. Им нужна ассоциация с образованием, амбициями, возможностями — но всё это пустое звучание. Они продают одежду, а не идеи».

Профессор Лейн кивнул. «Хорошо. Кто-нибудь хочет оспорить это?»

Наступила пауза. Затем поднялась ещё одна рука.

Билли.

«Но реклама и не должна быть аутентичной. Речь идёт о стремлениях. Никто не хочет видеть школу такой, какая она есть на самом деле — с заваленными партами, усталостью, плохим освещением. Люди хотят видеть её в фантазийном варианте. Именно это и продаётся».

Я повернулась к ней. Её взгляд уже был прикован ко мне, словно вызывая на спор.

«Но в этом-то и проблема», — сказала я, чувствуя, как учащается пульс. «Это манипуляция. Ты продаёшь не просто одежду, ты продаёшь ложь. Люди — особенно студенты — в итоге сравнивают себя с чем-то, чего не существует».

Её губы изогнулись в улыбке.

«Или, — возразила она, — люди знают, что это фальшивка, и им всё равно нравится. Никто не думает, что будет выглядеть так же, как на рекламе. Они просто хотят почувствовать часть того ощущения».

«Это не делает это безобидным», — отрезала я. «Это нормализует нереалистичные ожидания. Это стирает грань между тем, что реально, и тем, что — игра».

Билли откинулась на спинку стула, наклонив голову.

«А может, и в этом весь смысл. Может, реальность переоценивают».

Несколько студентов тихонько рассмеялись, а профессор Лейн приподняла брови, явно развлекаясь этой перепалкой.

«Здесь возникла интересная напряженность», — сказала она. «Аутентичность против стремления. Дэвенпорт утверждает, что важна аутентичность, а О'Коннелл — что именно стремление движет потребительской культурой. Кто прав?»

В классе зашумели шепотом, но Билли не отводила взгляда. Я тоже.

После этого по всему залу начали подниматься руки, и профессор Лейн поочередно указывала на студентов. Некоторые встали на мою сторону — говоря о том, насколько пагубными могут быть фальшивые стандарты, — другие склонялись к мнению Билли, утверждая, что стремление — это часть культуры, от которой невозможно уйти.

Мой взгляд то и дело возвращался к задним рядам аудитории. Билли ещё больше сгорбилась в кресле. Время от времени она бросала взгляд на того, кто в данный момент говорил.

Оливер наклонился ближе, ударив меня локтем. «Я с тобой согласен», — пробормотал он, гораздо громче, чем следовало бы.

Я резко повернулась к нему и бросила гневный взгляд. «Заткнись, Оливер».

Он поднял руки в знак притворной капитуляции, ухмыляясь как идиот. «Что? Просто говорю, что ты права. Не надо так злиться».

Пара человек в ряду впереди обернулись, чтобы заставить его замолчать, а я еще ниже опустилась в кресло.

В конце зала Билли по-прежнему сидела, откинувшись назад, и наблюдала за происходящим.

—

Лейн наконец хлопнула в ладоши один раз.

— Ладно, на этом остановимся. Прочитайте шестую главу к четвергу — дальше мы рассмотрим парасоциальные отношения.

Я засунула тетрадь в сумку, ручка все еще торчала между страницами там, где я перестала писать. Оливер уже что-то говорил.

Я перекинула ремешок сумки через плечо и прошла мимо Оливера, игнорируя ту шутку, которую он пытался отпустить. Двери лекционного зала распахнулись, и солнечный свет хлынул с внутреннего двора; я вышла на улицу, словно всплывая из-под воды.

Воздух был свежим, прохладнее, чем вчера, но дышать от этого не стало легче. Мне просто нужно было дожить до конца дня.

Я шла, опустив голову, с тяжелой сумкой на бедре, повторяя себе, что это — всё, что мне нужно сделать.