9
Милан встретил Еву затяжным, унылым дождём. Небо над аэропортом было ровного свинцового цвета, без единого просвета. Пока такси везло её в съёмную квартиру, брюнетка смотрела в окно на мокрые фасады старых палаццо, жёлтые трамваи и спешащих людей под зонтами. Всё вокруг казалось чужим, кричащим на непонятном итальянском языке, от которого у неё быстро разболелась голова.
Квартира оказалась небольшой, но светлой. Белые стены, минималистичная мебель, панорамные окна и пустой кухонный остров. Ева поставила чемодан у двери, медленно прошла вглубь комнаты и опустилась на широкий подоконник.
Внутри неё жила глухая, парализующая пустота.
Она достала телефон. На экране горела заставка — их общее фото с Сашей. Казалось бы, только совсем недавно она чувствовала его тепло, а теперь её отделяли от него три тысячи километров и стена неизвестности.
Два года.
Эта цифра казалась Еве приговором. Двадцать четыре месяца разлуки для людей, которые даже официально не начали встречаться. Ведь они действительно не успели сказать друг другу те самые важные слова. Были только долгие прогулки за руку по заснеженному причалу, его куртка на её плечах, его согревающие ладони в кармане и то сумасшедшее, негласное притяжение, которое они оба так бережно хранили.
«Зачем ему ждать меня?» — этот вопрос холодной иглой вонзался в сердце каждый раз, когда Ева закрывала глаза. Саша — популярный, яркий парень. Вокруг него постоянно крутится куча красивых девчонок, его любят камеры, его жизнь летит на бешеной скорости в самом центре московского хайпа. Он весёлый, открытый. Зачем ему тратить два года своей молодости на то, чтобы созваниваться по вечерам с закрытой, сложной девушкой, которая улетела строить карьеру в другую страну?
Ева уткнулась лбом в холодное стекло окна, чувствуя, как по щеке катится одинокая слеза. Ей казалось, что эта зимняя сказка просто обречена растаять в его памяти.
Единственным спасением стала работа. Уже на следующий день Ева вышла в предоставленную модным домом мастерскую. Высокие потолки, огромные окна, рулоны дорогого шёлка, кашемира и десятки манекенов. Работы было невероятно много. Итальянские кураторы оказались строгими и требовательными, придирались к каждой линии на эскизе, к каждому шву на тестовых моделях. Ева уходила в работу с головой, пропадая в мастерской по двенадцать часов в сутки. Это помогало глушить тоску.
От лица Саши:
В Москве зима замерзала грязным серым снегом. Для Саши эти дни превратились в один затяжной, бессмысленный день. Он вернулся к съёмкам, к бесконечным встречам по своему новому бренду одежды, запускал стримы, но всё это он делал на автомате.
В один из вечеров они с Лёшой сидели в машине Саши, припарковавшись у обочины недалеко от шоурума. Тихо работал обогреватель, лобовое стекло затягивало мелкой изморосью.
-Сань, ну ты совсем завязывай с этим лицом, — тихо сказал Кореш, поворачиваясь к нему.
-Стрим вчера провёл — чат только и спрашивал, почему ты не улыбаешься. Ты как робот, ей богу.
Саша тяжело вздохнул, откинув голову на подголовник сиденья, и прикрыл глаза.
-Лёх, я просто... я только сейчас, походу, осознал, что произошло.
-В каком смысле?
-Ну вот смотри, — Саша повернулся к другу, и в его глазах отразилась такая глубокая, растерянная грусть, что Лёша невольно притих. -Мы с ней знакомы были всего два месяца. Два месяца, Лёх! Это же вообще ничто. Я всегда думал, что любовь — это когда вы долго общаетесь, узнаёте друг друга годами... А тут она просто появилась в том сквере, и у меня за пару недель вся жизнь перевернулась. Я спать не мог, если ей не напишу. Я на стримах сидел и ждал, когда смогу телефон открыть. И сейчас я понимаю, что влюбился в неё так, как ни в кого никогда в жизни не влюблялся. Настолько сильно, что мне дышать без неё в этой квартире тошно.
Саша сжал кулаки, утыкаясь взглядом в приборную панель.
-И она улетела. На два года. Лёх, ну это же вечность. Я не мог поехать с ней, у меня здесь шоурум открывается, контракты, бренд шмоток... Я привязан к этой Москве. И она там одна, в этом своём Милане, среди итальянцев, показов, красивых творческих людей. Я просто боюсь, что она поймёт, насколько я простой и неинтересный по сравнению с её новым миром. Что она просто забудет меня. Мы же даже... мы даже не успели начать нормально.
Лёша молча выслушал друга, а потом крепко хлопнул его по плечу.
-Сань. Ева не такая. Если бы ты был ей безразличен, она бы в аэропорту так не ревела у тебя на плече. Она улетела работать, а не развлекаться. И она тоже боится. Поверь мне, девчонки точно так же гоняют в голове эту дичь. Твоя задача сейчас — просто быть рядом. Даже через экран. Показывай ей, что ты тут, что ты её ждёшь. И делай свой бренд, развивайся, чтобы ей было куда возвращаться.
Саша посмотрел на Лёшу, сглотнул вставший в горле ком и кивнул.
-Да. Ты прав. Надо просто держаться.
***
Их общение в первые недели было судорожным, отчаянным и безумно нежным. Разница во времени постоянно сбивала их графики, но они находили лазейки.
Ева созванивалась с ним прямо из своей миланской мастерской, устраиваясь на мягком диване среди рулонов ткани с чашкой горячего чая. На экране её телефона появлялся Саша — уставший, взъерошенный, часто сидящий в полумраке своей комнаты, где горела только фиолетовая неоновая лента.
-Привет, — тихо улыбался Саша, и от звука его хрипловатого голоса у Евы каждый раз приятно сжималось всё внутри. -Как твой итальянский шелк? Ещё не снится тебе по ночам?
-Привет, Саш, — Ева прижимала телефон ближе, вглядываясь в его родные черты лица через пиксельную камеру. -Снится. И лекала снятся, и придирчивые кураторы. Но сегодня мы сдали первый черновой дроп, меня даже похвалили. Сказали, что у меня «особое видение».
-Ещё бы они тебя не похвалили, — тепло усмехался Саша, подпирая щеку рукой. -Я им лично уши оборву, если они нашего лучшего дизайнера обижать будут. Я, кстати, сегодня в шоуруме весь день провёл. Привезли новые образцы ткани для нашего худи. Я трогал их и думал: «Ева бы точно забраковала этот трикотаж, он слишком жёсткий». В итоге заставил их всё переделывать.
Ева негромко смеялась, и этот её чистый, искренний смех заставлял Сашу невольно улыбаться в ответ.
-Правильно сделал. Текстура должна быть мягкой. Растешь на глазах, кучерявый.
-Ну так, у меня был лучший учитель, — Саша смотрел на неё долго, не отрывая взгляда. В этой тишине между ними повисало столько несказанных слов, что воздух, казалось, вибрировал. -Я уже скучаю, Евка. Очень.
Девушка замирала, глядя на него через экран. Её горло перехватывало, а пальцы крепче сжимали телефон. Она безумно хотела оказаться рядом, но могла только смотреть на плоскую картинку на дисплее.
-Я тоже скучаю, — тихо отвечала та. -Сильно.
Они могли говорить обо всём на свете: о глупых мемах, о том, как Кореш опять забавно сглупил на стриме, о погоде в Милане и Москве. Но каждый раз, когда звонок завершался и экран телефона гас, комната Евы снова погружалась в холодную итальянскую тишину, а комната Саши — в пустой неоновый полумрак. И этот контраст между тёплыми минутами звонка и ледяной реальностью одиночества с каждым днём становился всё более ощутимым, незаметно подтачивая их веру в то, что они смогут справиться с этим огромным расстоянием.