9
Наши отношения развивались с той особенной, головокружительной скоростью, какая бывает только в кино или в книгах. Но это была не книга - это была моя жизнь, и она стала яркой, как неоновая вывеска. Платон и я не могли насытиться друг другом. Каждая наша встреча превращалась в маленькое приключение, каждый разговор открывал что-то новое, каждый поцелуй грозил перерасти в нечто большее.
Я узнавала его всё глубже, не только как любимого, но и как человека. У него была тысяча маленьких привычек, которые я коллекционировала в своей памяти, как драгоценные камни. Он всегда напевал что-то себе под нос, когда нервничал или сосредотачивался: иногда это были его собственные мелодии, иногда обрывки чужих песен. Он любил зелёный чай с мятой и мог выпить пять чашек за вечер, но при этом терпеть не мог ромашковый. Он панически боялся пауков, однажды я застала его стоящим на унитазе в ванной и с ужасом глядящим на крошечного паучка на стене.
«Убей его, пожалуйста!» - умолял он с таким отчаянием, что я расхохоталась, хотя, конечно, паука вынесла на улицу на салфетке. Он плохо готовил, но отчаянно старался научиться: один раз попытался сделать мне завтрак в постель и поджёг тост, потому что отвлёкся на телефонный звонок. Я ела горелый хлеб с маслом и уверяла, что это самое вкусное, что я пробовала. Он не поверил, но был тронут.
В постели мы тоже узнавали друг друга всё лучше. Я выяснила, что он теряет голову, когда я провожу ногтями по его спине, достаточно сильно, чтобы оставались следы. Он обнаружил, что я превращаюсь в податливый воск, когда он шепчет мне на ухо пошлые вещи своим низким, чуть хрипловатым голосом. Мы экспериментировали, осторожно, всегда спрашивая разрешения, всегда проверяя, комфортно ли другому. Он приносил шёлковые шарфы и завязывал мне глаза, заставляя обостряться все остальные чувства. Я однажды встретила его в одном только фартуке, когда он якобы «просто готовил ужин», и этот вечер закончился вовсе не на кухне и даже не за столом.
- Ты сводишь меня с ума, - сказал он как-то, когда мы лежали на сбитых простынях, оба мокрые от пота и тяжело дышащие. - Я серьёзно. Я не могу думать ни о чём, кроме тебя. Записываю трек, думаю о тебе. Даю интервью, думаю о тебе. Ты как вирус в моей системе.
- Надеюсь, это хороший вирус, - лениво отозвалась я, водя пальцем по его груди.
- Лучший, - он повернулся на бок и подпёр голову рукой, разглядывая меня. - Знаешь, что я вчера сделал? Написал песню о тебе. Целиком. От начала до конца. За один вечер.
- Обо мне? - я приподнялась на локте. - Можно послушать?
- Пока нет, - он смущённо улыбнулся. - Она ещё сырая. Но когда будет готова, ты услышишь её первой. Обещаю.
И я сдержала любопытство, хотя оно жгло меня изнутри. Через несколько дней он прислал мне демку. Я включила её, сидя на кухне с чашкой остывшего чая, и прослушала три раза подряд, а потом ещё два. Это была не просто песня, это было признание в любви, упакованное в бит и рифмы. Он пел о девушке «с глазами цвета грозового неба» я фыркнула, потому что мои глаза были самыми обычными, серо-голубыми, но ему, видимо, виделось иначе. Он пел о том, как встретил меня на крыше, как я накинула его джинсовку, как мой смех звучал громче музыки. И в самом конце, почти шёпотом, он произносил слова, от которых у меня каждый раз перехватывало горло: «Я не верил в судьбу, пока она не пришла в чёрном платье и не осталась».
Я позвонила ему сразу же, как дослушала, и, кажется, рыдала в трубку.
- Эй, ты чего? - испугался он. - Не понравилось?
- Ты дурак, - всхлипывала я. - Это самая прекрасная вещь, которую я когда-либо слышала.
- Правда?
- Правда. И я люблю тебя. Так сильно, что это даже пугает.
- Не пугайся, - сказал он мягко. - Я рядом. И я никуда не денусь.
Потом он позвал меня в студию, впервые за всё время. Я волновалась, как перед экзаменом, хотя, казалось бы, чего волноваться? Но войти в его профессиональное пространство, увидеть его в работе, познакомиться с людьми, с которыми он проводил столько времени, это был важный шаг. Я надела свои лучшие джинсы и свитер, сделала макияж поярче и поехала по адресу, который он мне скинул.
Студия находилась в старом кирпичном здании где-то на Таганке. Внутри было неожиданно уютно: приглушённый свет, диваны, заваленные пледами, стены, увешанные постерами и фотографиями. Пахло кофе и чем-то ещё, может быть, деревом, а может, старыми пластинками. Платон встретил меня у входа, чмокнул в щёку и представил команде. Саунд-продюсер Дима - бородатый мужик лет тридцати пяти в смешной шапке-петушке пожал мне руку и сказал: «А, так вот из-за кого он перестал спать по ночам. Ну, одобряю». Битмейкер Лёва - совсем юный парень в очках смущённо поздоровался и тут же уткнулся в ноутбук. Ещё была девушка-менеджер по имени Кира: строгая, деловая, с идеальным каре и цепким взглядом. Она оглядела меня с ног до головы, но ничего не сказала, только кивнула.
Я села в углу, на диван, и старалась не мешать. Платон работал. И это было завораживающе. В студии он становился другим: сосредоточенным, иногда резким, требовательным к себе и другим. Он мог по десять раз перезаписывать один и тот же куплет, пока не оставался доволен. Спорил с Димой о сведении, отстаивал каждый звук, каждый шорох на треке. Но при этом он никогда не переходил на личности, не кричал, не унижал, он просто очень любил то, что делал, и хотел, чтобы результат был идеальным.
В перерыве он подошёл ко мне, сел рядом на корточки и заглянул в глаза.
- Ну как? Не скучно?
- Очень интересно, - честно ответила я. - Ты тут как рыба в воде.
- Это моя стихия, - он улыбнулся. - Спасибо, что пришла. Мне важно, чтобы ты была частью этого.
- Я рада быть частью.
Он поцеловал меня, быстро, но так нежно, что Кира за спиной демонстративно прокашлялась и сказала: «Платон, у нас график». Он закатил глаза, шепнул мне «Потом продолжим» и вернулся к микрофону. А я осталась сидеть на диване, чувствуя, как сердце переполняется гордостью и любовью.
Вечером, когда запись закончилась и все разошлись, мы с Платоном остались в студии вдвоём. Он включил какой-то медленный, тягучий бит, приглушил свет и протянул мне руку.
- Потанцуй со мной.
- Здесь? Сейчас?
- Здесь и сейчас. Это самое подходящее время.
Мы танцевали посреди студии, среди микшерных пультов и микрофонных стоек, и это было самым романтичным, самым безумным танцем в моей жизни. Его руки лежали на моей талии, мои на его плечах. Мы двигались медленно, почти невесомо, глядя друг другу в глаза. А потом танец перешёл в нечто большее, как это всегда у нас случалось.
Он поднял меня и усадил на край звукорежиссёрского стола. Кнопки и рычажки впивались в спину, но мне было плевать. Он целовал меня глубоко и жадно, его руки блуждали по моему телу, забирались под одежду, стягивали её. Я помогла ему расстегнуть ремень на джинсах, сгорая от нетерпения. Мы не могли ждать, не могли дышать ровно, слишком много напряжения накопилось за день.
- Ты представляешь, сколько крутых треков было записано в этой студии? - прошептал он, покрывая поцелуями мою шею.
- И ты хочешь добавить к ним ещё и это? - выдохнула я, откидывая голову назад.
- Нет, - он ухмыльнулся. - Это только для нас. Это не для записи.
То, что произошло дальше, было страстным, немного диким, совершенно неприличным и при этом невероятно интимным. Мы были одни во всём здании, и это осознание пьянило. Я стонала в голос, не боясь, что кто-то услышит. Он рычал мне в ухо что-то нецензурное, перемежая грязные словечки с ласковыми признаниями. Мы опрокинули стойку с нотами, разбили чью-то кружку, но даже не заметили этого. Всё, что существовало в этот момент, его тело, его голос, его запах.
После мы сидели на полу, прислонившись спинами к дивану, и пытались отдышаться. Наши ноги были переплетены, моя голова лежала на его плече. Он вертел в пальцах прядь моих волос и молча улыбался.
- Знаешь, - сказал он наконец, - я только что понял: я хочу, чтобы так было всегда.
- Как так?
- Ты и я. Вместе. Без вот этих «давай посмотрим, как пойдёт». Я не хочу смотреть, как пойдёт. Я хочу, чтобы ты была со мной. Всегда.
Я подняла голову и встретилась с ним взглядом. Он был абсолютно серьёзен.
- Ты предлагаешь мне съехаться? — спросила я.
- Я предлагаю тебе жить вместе. Просыпаться вместе. Засыпать вместе. Ссориться из-за немытой посуды и мириться прямо на кухонном столе. Ты и я. Что скажешь?
- Я скажу «да», - ответила я, и он поцеловал меня так, будто это был наш первый поцелуй и одновременно самый важный в жизни.
_________________________________
Если вам понравилась история, поставьте звёздочку и напишите комментарий, мне будет очень приятно. 🤍
Мой тгк: klpolis , всем хорошего дня!