8
Следующие две недели превратились в одно сплошное, сладкое безумие. Если бы кто-то сказал мне полгода назад, что я буду проводить почти каждый вечер в объятиях рэпера, я бы рассмеялась этому человеку в лицо. Но реальность оказалась куда более удивительной, чем любые фантазии. Платон стал центром моей вселенной, и я тонула в этом чувстве с удовольствием, как тонут в тёплой морской воде, даже не пытаясь выбраться на берег.
Он приезжал за мной после пар на своей старенькой серебристой тайоте. Машина действительно выглядела немного старенькой: с потёртыми сиденьями, царапиной на заднем крыле и странным запахом ванильного освежителя, который Платон упорно не менял, утверждая, что это его талисман. «Я на ней ещё в своём городе таксовал, - рассказывал он, ловко лавируя в московских пробках. - Все деньги на студию уходили, так что на тачку не хватало. А сейчас могу позволить любую, но не хочу. Понимаешь? Она как друг». И я понимала. В этом был весь Платон: верный, немного сентиментальный, не гонящийся за внешним блеском.
Мы катались за город, уезжали туда, где кончалась Москва и начинались бескрайние заснеженные поля. Он включал свои демки, ещё сырые, необработанные, и внимательно следил за моей реакцией. Когда я хмурилась, он тут же ставил трек на паузу и требовал объяснений. Когда я начинала пританцовывать на сиденье, он расплывался в довольной улыбке и говорил: «Всё, оставляем как есть, главный критик одобрил». Я отшучивалась, что ни разу не критик, а он возражал: «Ты самый важный слушатель в моей жизни».
Однажды он привёз меня на заброшенный аэродром, странное место, о котором знали только он и пара его друзей. Там, среди ржавых ангаров и потрескавшегося бетона, мы сидели на капоте машины, укутавшись в один плед, и смотрели на закат. Небо было невероятного, почти неестественного цвета: от густо-фиолетового до розовато-золотого, и Платон сказал, что обязательно опишет это в своей песне.
- Знаешь, - задумчиво произнёс он, обнимая меня за плечи, - я ведь раньше думал, что всё это - слава, деньги, контракты и есть счастье. А потом встретил тебя и понял, что счастье - это просто сидеть на старом капоте с любимой девушкой и смотреть, как садится солнце.
Я промолчала, потому что комок в горле не давал говорить. Вместо ответа я просто прижалась к нему крепче, и мы просидели так почти до темноты, пока холод не загнал нас обратно в машину.
Ира и Макс, конечно, заметили, что со мной что-то происходит. Я светилась изнутри, как новогодняя гирлянда, и даже не пыталась это скрывать. Ира постоянно требовала подробностей. «Анют, ну расскажи, он романтик? Он дарит тебе цветы? Он хорошо целуется?» Я отмахивалась, но однажды, сидя у меня на кухне за бутылкой белого полусладкого, всё-таки раскололась. Рассказала про аэродром, про ночные разговоры до рассвета, про то, как он однажды приехал ко мне в четыре утра, потому что я написала, что мне грустно, и мы просто лежали в обнимку и слушали, как шумит дождь за окном.
- Офигеть, - выдохнула Ира. - Ты понимаешь, что так не бывает? Это похоже на сценарий какого-то дурацкого ромкома.
- Может, и не бывает, - пожала плечами я. - Но со мной происходит.
Макс поначалу держался настороженно. Он, как человек, работающий в индустрии, знал слишком много историй о том, как рэперы морочили головы наивным девушкам. Но после того, как Платон лично приехал к нему на квартиру и помог настроить сложное оборудование для стрима - они провозились почти четыре часа, перепаяли какой-то шнур и заказали тонну пиццы, лёд растаял.
- Слушай, а он реально нормальный, - сказал Макс, когда мы встретились у университета. - Не пафосный, не тупой. И что самое главное - он на тебя так смотрит, Ань. Я в этом немного разбираюсь. Он смотрит на тебя так, будто ты - единственный человек на планете.
Услышав это, я едва не расплакалась прямо в коридоре между парами. Ира пихнула Макса локтем: «Ты что, хочешь довести её до истерики?» - но я уже смеялась сквозь слёзы и уверяла их, что это самые счастливые слёзы в моей жизни.
С Наташей я тоже встретилась - в том самом кафе, где когда-то мы сидели ещё с Каей и строили планы на будущее. Теперь Каи не было, а Наташа стала другой: повзрослевшей, более спокойной, но всё такой же тёплой. Мы просидели почти три часа, и я рассказала ей всё, без утайки. Про три года молчания, про страх снова довериться, про Платона. Она слушала, иногда сжимала мою руку, а когда я закончила, сказала: «Я так рада, что ты его встретила. Ты заслужила, и знаешь, я видела его, он выступал на фестивале. В нём нет фальши. Это большая редкость».
Но не всё было так безоблачно. Публичность Платона настигала нас в самые неожиданные моменты. Однажды мы стояли в очереди в обычной аптеке, у меня разболелось горло, и я хотела купить спрей, когда какая-то девушка лет шестнадцати вдруг взвизгнула: «О боже, это же Молодой Платон!» Через минуту вокруг нас собралась небольшая толпа. Кто-то просил фото, кто-то просто снимал на телефон, кто-то кричал «Когда новый альбом?» Платон держался спокойно, улыбался, подписал пару салфеток, но я видела, как напряглись его плечи. Когда мы наконец вырвались на улицу, он выдохнул и виновато посмотрел на меня.
- Прости, - сказал он. - Я надеялся, что сегодня обойдётся.
- Это часть твоей жизни, - ответила я. - Я понимаю.
- Понимаешь - это хорошо, - он взял моё лицо в ладоши и поцеловал в лоб. - Но я не хочу, чтобы ты страдала из-за этого. Давай договоримся: если тебе когда-нибудь будет некомфортно, ты сразу скажешь мне. Без вот этого «я потерплю». Хорошо?
- Хорошо, - пообещала я.
Первый серьёзный разговор о наших отношениях случился примерно через три недели после того концерта. Платон приехал ко мне поздно вечером - бледный, с тёмными кругами под глазами. Он бросил рюкзак на пол в прихожей, стащил кроссовки и прошёл в гостиную, где упал на диван лицом в подушку. Я присела рядом, положила руку ему на спину, чувствуя, как напряжены его мышцы.
- Что случилось? - спросила я тихо.
- Война с лейблом, - глухо ответил он. - Полномасштабная.
Он сел, запустил пальцы в волосы и начал рассказывать. Продюсеры требовали, чтобы он изменил стиль. «Ты слишком мягкий, - процитировал он одного из менеджеров. - Сейчас в тренде агрессия, хайп, диссы. Посмотри на Оксимирона, на Моргенштерна. Люди хотят мяса. А ты поёшь про любовь и закаты. Это не продаётся».
- Они хотят, чтобы я стал кем-то другим, - голос Платона звенел от едва сдерживаемого гнева. - Они не понимают, что я не могу. Я не такой. Я не хочу орать в микрофон о том, как я крут и сколько у меня бабок. Это всё позерство, Ань. Я пришёл в музыку не ради этого.
- А ради чего? - спросила я.
Он посмотрел на меня долгим взглядом, и в его глазах я увидела что-то очень ранимое, почти детское.
- Ради того, чтобы быть услышанным, - сказал он. - Чтобы люди, которым плохо, которые чувствуют себя одинокими, включали мои треки и понимали: они не одни. Я сам был таким. И музыка спасла меня. Я не могу предать это.
Я обняла его, крепко прижала к себе. Он уткнулся лицом в моё плечо и вздохнул - тяжело, прерывисто.
- Не предавай, - прошептала я. - Будь собой. Те, кому ты нужен настоящий, останутся с тобой. А те, кто хочет просто хайпа... пусть идут лесом.
Он поднял голову и посмотрел на меня с такой благодарностью, что у меня перехватило дыхание. А потом поцеловал, не нежно и осторожно, как обычно, а жадно, отчаянно, с какой-то почти животной потребностью. Его руки скользнули по моей спине, сжали талию, притянули ближе. Я почувствовала, как сильно бьётся его сердце, или это моё колотилось так громко, что заглушало всё вокруг.
- Ты даже не представляешь, что ты для меня значишь, 1 прошептал он, отрываясь от моих губ и прокладывая дорожку поцелуев по моей шее. - Ты - мой лучик солнца. Моя тишина в этом бешеном мире.
- Тогда держись за меня, - ответила я, запуская пальцы в его волосы. - Я не отпущу.
То, что случилось дальше, было неизбежно. Мы оба знали, что этот момент наступит рано или поздно, и, честно говоря, я давно перестала понимать, почему мы так долго оттягивали. Его руки, ещё минуту назад сжимавшие мою талию почти до боли, теперь двигались медленнее, изучающее. Он стянул с меня свитер, я сама подняла руки, помогая ему, и на секунду замер, просто глядя на меня. В его взгляде было столько всего: нежность, желание, какое-то почти благоговейное восхищение, что я почувствовала, как краска заливает мои щёки.
- Ты красивая, - сказал он тихо, почти шёпотом. - Невероятно красивая. Я иногда смотрю на тебя и не верю, что ты реальная.
- Иди ко мне, - вместо ответа прошептала я.
Он больше не колебался. Его губы нашли мои, руки скользнули по обнажённой коже, оставляя за собой дорожки мурашек. Я выгнулась ему навстречу, чувствуя, как внутри разгорается пожар. Каждое его прикосновение было точно выверенным: он не торопился, но и не медлил, он будто читал мои желания раньше, чем я сама успевала их осознать. Когда его пальцы нашли застёжку моего бюстгальтера, я услышала его тихий смешок.
- Что? - спросила я, слегка задыхаясь.
- Просто подумал, сколько раз я представлял это, - признался он, глядя мне в глаза. - И реальность в миллион раз лучше.
Он целовал мои плечи, ключицы, спускался ниже, и каждый поцелуй отзывался во мне электрическим разрядом. Я стонала, уже не пытаясь сдерживаться, и тянула его за футболку, пытаясь избавиться от лишней одежды. Когда мы наконец остались совсем обнажёнными, он на мгновение замер, приподнявшись на локтях.
- Ты уверена? - спросил он, и в его голосе я услышала не только страсть, но и заботу. - Я не хочу, чтобы ты потом жалела.
- Я уверена, - ответила я, обхватывая его ногами и притягивая ближе. - Я хочу тебя. Всего и сейчас.
И он перестал сдерживаться. Его движения были сильными, ритмичными, но в то же время удивительно чуткими, он постоянно ловил мои реакции, замедлялся, когда я просила, ускорялся, когда я начинала терять контроль. Он шептал мне на ухо какие-то бессвязные, но ужасно возбуждающие вещи: о том, как долго он этого ждал, как представлял меня в своих фантазиях, как сходил с ума от одного моего запаха. Я отвечала ему такими же откровенными признаниями, и это только распаляло нас обоих.
В какой-то момент он перевернул меня на живот, провёл ладонями по моей спине от плеч до ягодиц, и я услышала его прерывистый выдох.
- У тебя самая красивая задница, которую я когда-либо видел, - прошептал он, и от его слов меня бросило в жар. - Я серьёзно. Я мог бы написать поэму об этом.
- Только попробуй, - рассмеялась я, но смех оборвался стоном, когда он вошёл в меня сзади.
Это было совершенно другое ощущение - более глубокое, более острое. Он одной рукой придерживал меня за бедро, а второй накрыл мою ладонь, переплёл наши пальцы. Я уткнулась лицом в подушку, чтобы не кричать слишком громко, но он наклонился и прошептал прямо в ухо:
- Не сдерживайся. Я хочу слышать тебя.
И я перестала сдерживаться. Звуки, которые я издавала, были почти неприличными, но мне было всё равно. В этот момент существовали только мы двое, и больше никого во всём мире. Наши тела двигались в одном ритме, дыхание смешивалось, пот блестел на коже в тусклом свете ночника. Когда я наконец достигла пика, то выгнулась дугой и закричала громко, протяжно, чувствуя, как всё внутри сжимается и взрывается одновременно. Платон последовал за мной буквально через несколько секунд, простонав моё имя.
Потом мы лежали, обессиленные и счастливые, переплетя ноги и руки. Он рисовал пальцами какие-то узоры на моей спине, а я слушала, как постепенно успокаивается его дыхание.
- Я люблю тебя, - сказал он тихо в потолок. - Знаю, что, возможно, слишком рано это говорю. Но я так чувствую. И я не хочу притворяться, что это не так.
Я повернула голову и посмотрела на него. Его профиль в полумраке казался вырезанным из мрамора: прямой нос, чёткая линия подбородка, длинные ресницы. Он был красив той неброской, мужественной красотой, которая становится заметна не сразу, но поражает в самое сердце.
- Я тоже тебя люблю, - ответила я. - Наверное, я поняла это ещё тогда, на крыше. Просто боялась признаться даже самой себе.
Он повернулся ко мне и улыбнулся - той самой открытой, немного смущённой улыбкой, от которой у меня каждый раз теплело в груди. А потом мы снова начали целоваться, и всё повторилось, медленнее, нежнее, но не менее страстно.
Мы занимались любовью до самого рассвета, останавливаясь только чтобы попить воды или перевести дух, а потом снова находили друг друга в полумраке спальни. Под утро, когда за окном начало светлеть, Платон вдруг рассмеялся.
- Ты чего? - сонно спросила я.
- Думаю, как я завтра пойду на запись с недосыпом. Саунд-продюсер меня убьёт.
- Скажи, что у тебя была очень важная встреча.
- Самая важная встреча в моей жизни, - поправил он и поцеловал меня в висок. - Спи, моя хорошая. Я посторожу твой сон.
И я уснула, чувствуя себя самой счастливой и самой защищённой девушкой на свете.
_________________________________
Ахуеть, 2077 слов, я сама в ахуе с себя..
Если вам понравилась история, поставьте звёздочку и напишите комментарий, мне будет очень приятно. 🤍
Мой тгк: klpolis , всем хорошего дня!