Глава 7
Лили
Я честно пыталась убедить себя, что мне всё равно.
Правда пыталась.
Но с каждой минутой эта ложь становилась всё тоньше, всё прозрачнее — и всё хуже держала меня на плаву.
Из гостиной доносился смех — звонкий, беззаботный, будто у этих людей не было ни тревог, ни сомнений, ни секунд, когда хочется просто исчезнуть. Кто‑то прибавил громкость музыки, и бас теперь мягко вибрировал где‑то под рёбрами. Несколько человек уже танцевали посреди комнаты, не замечая ничего вокруг, свободные в этом своём движении.
А я сидела на кухне возле окна и ковыряла трубочкой лёд в своём коктейле. Очень увлекательное занятие. Особенно когда главная цель — не смотреть в сторону гостиной.
Потому что каждый раз, когда я случайно поднимала взгляд, видела одно и то же.
Хейли.
И Райана рядом с ней.
Она смеялась, запрокидывая голову, будто весь мир был создан, чтобы её развлекать. Что‑то рассказывала, жестикулируя, и периодически касалась его руки — легко, привычно, так, словно имела на это полное право. И выглядела так, будто всегда должна была находиться именно рядом с такими парнями: красивыми, популярными, уверенными в себе. С теми, кто не прячется по углам и не считает минуты до момента, когда можно будет уйти.
Я шумно выдохнула и снова уставилась в стакан. Лёд уже почти растаял, но я продолжала гонять его трубочкой по кругу, будто в этом бессмысленном движении была какая‑то логика.
Глупо.
Очень глупо.
С чего я вообще решила, что у меня есть хоть какой‑то шанс? Мы с Райаном даже друзьями толком не были. Он просто оказался добр ко мне. Вот и всё. Наверное.
— Если продолжишь смотреть на этот лёд таким взглядом, он испугается и растает.
Я вздрогнула, будто меня выдернули из воды.
Подняв голову, увидела Мери.
Она стояла в дверях кухни, держа в руках бутылку воды. Сегодня на ней были тёмные джинсы и свободная футболка, а волосы были собраны в небрежный хвост — несколько прядей выбились и падали на лицо, но она не делала ни малейшей попытки их убрать. Она выглядела уставшей — в том смысле, когда усталость не ломает, а только подчёркивает силу: будто она весь день решала чьи‑то проблемы, разбиралась с чужими конфликтами и при этом ни разу не повысила голос. Но всё равно уверенной. Наверное, такие люди даже во сне выглядят уверенными — будто знают, куда идут, даже если не видят дороги.
— Прости, — пробормотала я.
— За что?
— Не знаю.
— Вот и я не знаю.
Она открыла холодильник, достала ещё одну бутылку и села напротив меня.
Некоторое время мы молчали.
Тишина не была неловкой — скорее она была разной: для меня она звенела от напряжения, а для Мери, казалось, была просто ещё одним состоянием мира, таким же нормальным, как дыхание. Я не знала, о чём говорить. Мери, кажется, вообще не испытывала подобных проблем. Ей не нужно было заполнять тишину словами.
— Ты сестра Эмили, — наконец сказала она.
— Да.
— Вы совершенно не похожи.
Я невольно улыбнулась — не широко, а так, что улыбка едва тронула уголки губ.
— Мне это часто говорят.
— Потому что это правда.
Очень прямолинейно. Без намёка на лесть, без желания сгладить углы. Просто констатация факта. Наверное, именно поэтому мне стало немного легче. Она не пыталась быть вежливой. Не пыталась понравиться. Просто говорила то, что думала. И в этой честности было что‑то успокаивающее.
— А ты правда директор команды?
Мери поморщилась, будто слово «директор» царапнуло её слух.
— Звучит так, будто мне лет пятьдесят.
— Извини.
— Брось. Просто я привыкла к «капитан». Это звучит... живее.
Я кивнула, не зная, что ещё сказать, но уже не чувствуя себя такой чужой. Рядом с ней не нужно было казаться кем‑то другим. И это было странно — потому что на этой вечеринке я уже успела забыть, каково это: просто сидеть и не бояться сказать что‑то не то.
Она сделала глоток воды — медленно, будто давая себе секунду, чтобы подобрать слова.
— Формально да.
— И как тебе?
На этот раз она рассмеялась, и в этом смехе не было ни капли притворства — скорее усталое облегчение, как будто она наконец-то сбросила тяжёлую сумку с плеч.
— Хочешь честно?
— Да.
— Иногда хочется всех убить.
Я не удержалась и рассмеялась — и смех прозвучал неожиданно искренне, будто прорвался сквозь всю ту неловкость, что копилась во мне весь вечер.
— Даже Лиама?
— Особенно Лиама.
— Но вы же встречаетесь.
— Именно поэтому.
Я снова засмеялась, и на секунду мир будто стал чуть меньше давить на плечи. На удивление, рядом с ней было легко. Наверное, потому что она не задавала неудобных вопросов. Не пыталась копаться в моей голове. Не пыталась выяснить, почему я сижу одна на кухне посреди вечеринки, словно прячусь от собственной жизни.
Хотя...
— Ты ведь понимаешь, что я вижу этот взгляд?
Я замерла. Вот и всё. Началось.
— Какой взгляд?
— Вот этот.
— Очень конкретно.
— Тот самый, которым обычно смотрят на человека, который нравится.
Я почувствовала, как моментально вспыхнули щёки — будто кто-то поднёс к ним спичку. Господи.
— Я не...
— Угу.
— Правда.
— Конечно.
Я обречённо закрыла лицо ладонями. Ткань футболки пахла стиральным порошком и чем-то домашним, и на долю секунды это дало обманчивое ощущение безопасности — будто, если не видеть мир, мир не увидит меня.
Мери тихо усмехнулась — не зло, а так, будто вспоминала себя в похожей ситуации.
— Не переживай.
— Я не переживаю.
— Переживаешь.
— Нет.
— Ладно.
Она подняла руки в знак капитуляции, но в её глазах всё ещё плясали искорки.
Несколько секунд мы снова сидели молча. Тишина теперь была другой — не пустой, а наполненной чем-то вроде молчаливого понимания.
Потом Мери неожиданно выдохнула и посмотрела в сторону гостиной, будто её тянуло туда против воли.
— Если честно, я тоже не хочу туда возвращаться.
Я удивлённо моргнула.
— Почему?
— Из-за Хейли.
Теперь уже настала моя очередь удивляться.
— Из-за Хейли?
— Ага.
Она поморщилась, и это было настолько неподдельное выражение, что я невольно поверила ей до конца.
— Эта девушка действует мне на нервы.
Я невольно посмотрела в сторону дверного проёма, будто могла сквозь стену разглядеть, что там происходит.
— Почему?
— Потому что последние сорок минут она буквально охотится за Райаном.
У меня внутри что-то дрогнуло — тонкая струна, которую я старалась не задевать весь вечер.
Мери заметила это мгновенно. Конечно заметила. Такие женщины замечают всё: и дрожь в пальцах, и то, как ты отводишь взгляд, и даже то, о чём ты молчишь.
— И поверь мне, — спокойно добавила она, — Райан выглядит примерно так же счастливым, как человек на приёме у стоматолога.
Я невольно подняла голову, будто хотела проверить, убедиться, что она не шутит.
— Правда?
Мери внимательно посмотрела на меня. В её взгляде не было ни насмешки, ни желания поиздеваться — только спокойная уверенность человека, который привык видеть суть вещей.
А потом на её губах появилась едва заметная улыбка.
— Правда.
И почему-то именно после этих слов мне впервые за весь вечер стало немного легче. Будто тяжёлый камень, который я таскала в груди, слегка сдвинулся и перестал давить так сильно.
На лице Мери вдруг появилась такая улыбка, которая не предвещала ничего хорошего. По крайней мере для кого-то.
— Что? — насторожилась я.
— Ничего.
— Мери.
— Совсем ничего.
Я уже успела понять, что именно после таких слов обычно начинаются неприятности.
Прежде чем я успела что-то сказать, она решительно поднялась со стула. Потом схватила меня за руку — буквально схватила, крепко, но не грубо, так, что сопротивляться было бы нелепо.
— Пойдём.
— Куда?
— Спасать ситуацию.
— Какую ситуацию?
— Твою.
— У меня нет никакой ситуации.
— Конечно есть.
— Мери...
Она наклонилась ко мне и заговорщически прошептала, будто делилась самой опасной тайной:
— Сейчас мы избавимся от этой курочки.
Я чуть не подавилась воздухом.
— От кого?!
— От Хейли.
— Мери!
— Что?
— Нельзя так говорить про людей.
— Можно.
— Нет.
— Можно, если они раздражают.
И прежде чем я успела придумать новый аргумент, она потащила меня в гостиную.
Каждый шаг приближал меня к катастрофе. Музыка играла громче, будто специально, чтобы заглушить любые попытки отступить. Людей стало ещё больше — они сливались в пёструю, шумную массу, и мне казалось, что каждый из них вот-вот обернётся и посмотрит прямо на меня. Разговоры смешивались в единый гул, в котором невозможно было различить отдельные слова, и от этого становилось только страшнее.
А мне хотелось только одного: развернуться, убежать обратно на кухню и желательно через окно, чтобы никто не заметил моего исчезновения.
— Мери...
— Поздно.
— Мне не нравится твой тон.
— А мне нравится.
Мы остановились прямо в центре комнаты. В самом центре, там, где сидела самая большая компания, и где, казалось, сходились все взгляды, все разговоры, все маленькие драмы этого вечера.
Господи. Нет. Только не это.
Несколько человек тут же подняли головы. Кто-то замер с бокалом на полпути ко рту, кто-то прервал фразу на полуслове.
— Народ! — громко объявила Мери, и её голос прозвучал уверенно, властно, так, будто она привыкла держать внимание целой толпы.
Все обернулись. Я захотела провалиться сквозь пол, раствориться в воздухе, стать невидимой — всё что угодно, лишь бы не стоять здесь, под этими взглядами.
— Это Лили.
Я нервно улыбнулась — улыбка вышла кривой, натянутой, и я тут же пожалела о ней.
Кто-то приветливо махнул рукой. Кто-то улыбнулся. Кто-то кивнул. Но мне всё равно казалось, что на меня смотрит весь мир — и каждый из этих взглядов способен разглядеть все мои страхи, все мои сомнения, всю мою неуверенность.
— Она слишком долго пряталась на кухне, поэтому я решила её украсть.
Несколько человек рассмеялись, и этот смех, вместо того чтобы смутить меня ещё сильнее, вдруг слегка ослабил узел напряжения внутри.
— Привет, Лили, — дружелюбно сказал какой-то парень.
— П-привет.
Отлично. Блестящее начало.
Я снова покраснела, чувствуя, как жар поднимается от шеи к самым кончикам ушей.
Мери же выглядела абсолютно довольной собой — будто только что совершила самый правильный поступок в своей жизни.
— И чтобы никто никуда не разбегался, предлагаю сыграть.
— Во что? — спросил Райан.
Я только сейчас заметила, что он сидит совсем рядом. Слишком рядом. Так близко, что я могла бы протянуть руку и коснуться его плеча — если бы у меня хватило смелости.
— В «Я никогда не».
По комнате тут же прокатилось одобрительное гудение — будто все только и ждали чего-то, что придаст вечеру новый импульс.
— О да.
— Поддерживаю.
— Наконец-то что-то интересное.
— Будет весело.
Мне уже не нравилось это слово. «Весело». Обычно для меня оно заканчивалось плохо — неприятными вопросами, неловкими паузами, моментами, когда я чувствовала себя чужой в собственной жизни.
— Правила простые, — объявила Мери. — Каждый говорит фразу, начинающуюся со слов «Я никогда не...». Те, кто это делал, делают глоток.
— А если не хотим отвечать?
— Тогда все решат, что ответ ещё хуже.
Компания снова рассмеялась, и смех этот был не злым, а каким-то заговорщическим, будто все были заодно в этой маленькой игре.
Я медленно опустилась на свободное место. Сердце колотилось где-то в районе горла, мешая дышать, мешая думать.
Справа сидел Райан. Слева — Мери. Напротив — Хейли. И судя по её взгляду, она уже заметила, что Мери только что буквально притащила меня сюда за руку. В её глазах читалось что-то вроде холодного любопытства, от которого становилось ещё более неловко.
Почему-то от этой мысли мне захотелось одновременно и сбежать, и доказать, что я не такая уж незаметная, не такая уж слабая.
— Ну что, — довольно улыбнулась Мери, — начнём?
И у меня появилось очень нехорошее предчувствие — будто ближайшие полчаса станут самыми мучительными за весь вечер. Словно я стояла на краю сцены без единой строчки текста, а все ждали, что я вот-вот заговорю.
— Ну что, — Мери потёрла ладони, и в этом жесте было столько предвкушения, что мне стало не по себе, — поскольку идея моя, начну тоже я.
По комнате сразу прокатились смешки, лёгкие, как первые порывы ветра перед грозой.
— Господи, — простонал Райан, закатывая глаза, — уже страшно.
— Правильно.
— Это никогда не было хорошим знаком.
Мери довольно улыбнулась, будто только и ждала повода устроить небольшой хаос.
— Я никогда не встречалась с человеком только для того, чтобы позлить другого человека.
В комнате тут же раздались возмущённые возгласы, громкие и нарочито обиженные.
Несколько человек сделали глоток, кто-то прикрыл лицо ладонью, кто-то рассмеялся над самим собой.
— Эй!
— Это было давно!
— Мы были молодыми!
— Ты и сейчас молодая, — заметил Лиам.
— Замолчи.
Все рассмеялись, и даже я не удержалась — смех вырвался сам, будто сбросил хоть немного напряжения.
— Теперь ты, — Мери ткнула пальцем в какого‑то парня.
Игра быстро набирала обороты, раскручиваясь, как волчок: сначала медленно, а потом всё быстрее, увлекая за собой каждого.
— Я никогда не списывал на экзаменах.
Половина комнаты дружно потянулась к стаканам.
— Позор.
— Говорит человек, который списывал у меня три года подряд.
— Это были командные усилия.
— Конечно.
Следующим оказался Райан. Он откинулся на спинку дивана и задумчиво посмотрел на потолок, будто искал там подходящую фразу. На его лице появилась знакомая хитрая улыбка — та самая, от которой становилось одновременно спокойнее и тревожнее.
— Ладно.
Он выдержал короткую паузу, давая всем прочувствовать момент.
— Я никогда не влюблялся в преподавателя.
Комната взорвалась смехом. Сразу несколько человек сделали глоток.
— Боже мой.
— Это было на первом курсе!
— Она была красивой!
— Она преподавала математику!
— Именно поэтому это ещё хуже.
Я невольно улыбнулась. Райан тоже смеялся, откинув голову, и выглядел таким расслабленным, что на мгновение я забыла обо всём остальном. Будто не было ни Хейли, ни этой неловкости, ни моих собственных сомнений — только смех и этот короткий миг, когда всё казалось простым.
Потом слово неожиданно взяла Хейли. Она красиво закинула ногу на ногу и обвела компанию взглядом — словно заранее знала, что сейчас все будут её слушать. В её позе было что‑то нарочитое, выверенное, будто она репетировала этот жест перед зеркалом.
— Я никогда не была безответно влюблена.
На секунду в комнате стало тихо. Не просто пауза, а настоящая тишина — та, что звенит в ушах и заставляет каждого заглянуть внутрь себя.
Потом несколько человек сделали глоток.
Я почувствовала, как внутри всё неприятно сжалось, будто кто‑то сжал невидимую пружину. Потому что мой стакан остался стоять на месте. Технически. Я никогда никому не признавалась. Никогда не говорила вслух. Но это не отменяло того факта, что последние несколько лет я была безнадёжно влюблена в одного человека. И сейчас этот человек сидел всего в метре от меня.
— Лили? — удивилась Мери.
Я подняла голову, будто меня окликнули из темноты.
— Что?
— Ты не пьёшь.
Господи. Я готова была умереть. Прямо здесь, на этом диване, чтобы больше не чувствовать на себе эти взгляды.
— Ну...
— Она просто слишком честная для этой игры, — неожиданно вмешался Райан.
Все рассмеялись — не зло, а как‑то по‑доброму, будто приняли меня в этот маленький круг. Напряжение тут же исчезло, растворилось в общем смехе.
А я посмотрела на него. Он подмигнул — совсем легко, будто ничего особенного не произошло. Но сердце почему‑то опять решило устроить забастовку, забившись где‑то у самого горла.
— Моя очередь, — объявила Мери прежде, чем я окончательно потеряла способность думать.
Она внимательно оглядела присутствующих, и её взгляд остановился на Райане. Очень нехорошо остановился — в нём было столько озорства, что даже мне стало не по себе.
— О нет, — сразу понял он.
— О да.
— Мери.
— Я никогда не скрывала свою симпатию к человеку больше года.
Тишина. Абсолютная. Такая, когда слышно, как кто‑то нервно сглатывает.
А потом сразу несколько человек начали смеяться.
— Это удар ниже пояса.
— Очень конкретно.
— Подозрительно конкретно.
Я ничего не понимала. Совсем. Но почему‑то заметила, как Райан резко отвёл взгляд. И впервые за весь вечер перестал улыбаться.
А Мери лишь невинно отпила из своего стакана. Словно только что не устроила кому‑то публичную казнь.
— Ладно, — Мери хлопнула в ладоши, будто стряхивая с себя остатки этой неловкости, — теперь слово передаётся самому серьёзному человеку в этой комнате.
— Значит, не мне, — пробормотал Райан.
— Именно поэтому не тебе.
Смех прокатился по комнате, лёгкий и тёплый, и напряжение снова чуть ослабло.
Мери ткнула пальцем в Лиама.
— Давай, капитан.
Лиам закатил глаза, но всё же взял бутылку. Он выглядел удивительно спокойным среди этого хаоса. Будто шумная вечеринка существовала отдельно от него, а он — отдельно от вечеринки.
— Хорошо, — произнёс он. — Правда.
На секунду он задумался, и в этой паузе было что‑то настоящее, без притворства.
— Правда — я до сих пор храню свой первый футбольный мяч.
Ребята удивлённо загудели.
— Серьёзно?
— Да.
— Он уже разваливается?
— Почти.
— И зачем он тебе?
Лиам едва заметно улыбнулся — так, будто делился чем‑то личным, но не жалел об этом.
— Напоминает, зачем я вообще начал играть.
На мгновение в комнате стало чуть тише. Даже смех будто притих, прислушиваясь к этим словам.
Потом Райан театрально всплеснул руками.
— Господи, какой он правильный.
Все рассмеялись, и момент снова стал лёгким, привычным.
Лиам покачал головой и перевёл взгляд через комнату. Прямо на меня.
— Лили.
Я замерла. Сердце неприятно ухнуло вниз.
Нет. Нет‑нет‑нет. Только не я.
— Моя очередь уже?
— Боюсь, да.
Лиам протянул мне бутылку.
Десятки взглядов тут же устремились в мою сторону. Я почувствовала, как моментально начинают гореть щёки, будто на них направили невидимый прожектор.
Господи. Ненавижу быть в центре внимания.
Я осторожно взяла бутылку, пальцы слегка дрожали, и я постаралась сжать её крепче, чтобы никто не заметил.
— Эм...
Все ждали. Абсолютно все. Даже Райан смотрел на меня с любопытством, и от этого становилось ещё страшнее.
— Правда... — начала я и тут же запнулась.
Соберись. Это всего лишь игра. Просто фраза. Ничего страшного.
— Правда, я люблю читать старые книги.
Несколько секунд стояла тишина. Не злая, но такая, когда все пытаются понять, достаточно ли этого.
— И всё? — удивился кто‑то.
Я смутилась ещё сильнее, будто призналась в чём‑то постыдном.
— Да.
— Какие старые?
— Очень старые?
— Типа средневековые?
По комнате прокатился смех, не обидный, а скорее растерянный.
Я нервно улыбнулась, чувствуя, как жар ползёт от шеи к самым кончикам ушей.
— Нет. Просто старые.
— Это даже мило, — заметила одна из девушек.
Именно в этот момент раздался голос Хейли.
— Боже.
Она театрально вздохнула, будто ей пришлось услышать самую невыносимую вещь на свете.
— Самый скучный ответ за весь вечер.
Смех моментально стих. Он не исчез, а будто сжался, съёжился, и в комнате повисла неловкость.
Я почувствовала, как внутри всё неприятно сжалось. Конечно. Чего ещё стоило ожидать?
— Спасибо, — тихо пробормотала я, стараясь не смотреть ни на кого.
— Нет, правда, — продолжила Хейли, поправляя волосы таким привычным, отточенным жестом, — если бы меня спросили описать самого скучного человека на планете, я бы сказала: «девушка, которая читает старые книги».
Несколько человек неловко переглянулись, будто хотели что‑то сказать, но не решались.
Мери медленно подняла голову. Ох. По её лицу сразу стало понятно, что сейчас кто‑то пожалеет о сказанном.
— Забавно, — протянула она, и в её голосе не было злости — только ледяная ясность.
Хейли повернулась к ней.
— Что?
— Просто пытаюсь представить, как выглядит человек, который считает чтение недостатком.
В комнате кто‑то тихо хрюкнул от смеха, не в силах сдержаться.
Мери продолжила совершенно невозмутимо:
— Это примерно как хвастаться тем, что никогда не пользовалась мозгом.
Несколько человек уже откровенно засмеялись, и смех этот был не злым, а благодарным — будто кто‑то наконец сказал то, что все думали, но боялись произнести.
Лицо Хейли заметно напряглось.
— Я такого не говорила.
— Да‑да, конечно.
Мери отпила из своего стакана, будто только что не разрушила чью‑то уверенность одним предложением.
— Просто в следующий раз предупреждай нас заранее, когда собираешься позориться публично. Мы хотя бы успеем сделать ставки.
На этот раз смех раздался уже громче.
— Очень смешно, — холодно произнесла Хейли.
— Спасибо.
— Я серьёзно.
— А я нет.
Я едва удержалась, чтобы не улыбнуться. Мери была абсолютно невозможной. Но почему‑то рядом с ней становилось легче дышать — будто она держала невидимый щит между мной и всем остальным миром.
Хейли раздражённо перевела взгляд на Райана.
— Ты тоже считаешь это смешным?
Все невольно посмотрели на него. Секунды тянулись, как натянутые струны.
Райан несколько секунд молчал. Потом пожал плечами.
— Если честно?
— Да.
— Я вообще не понял, почему ты решила её задеть.
В комнате снова стало тихо. На этот раз тишина была другой — не неловкой, а внимательной, будто каждый прислушивался к тому, что будет дальше.
— Потому что это была шутка.
— Не очень удачная.
Хейли явно не ожидала такого ответа.
— Серьёзно?
— Серьёзно.
Райан выглядел абсолютно спокойным.
— Она просто сказала, что любит читать книги.
— И?
— И всё.
Он пожал плечами.
— Не вижу проблемы.
На лице Хейли мелькнуло раздражение, быстрое и острое, как вспышка.
— Конечно.
— Я просто не люблю, когда люди пытаются выставить кого‑то посмешищем.
Его голос оставался лёгким, почти небрежным. Но впервые за вечер в нём появилась твёрдость — такая, которую нельзя было не заметить.
— Особенно когда человек ничего плохого не сделал.
Я замерла. Потому что понимала — он сейчас говорит обо мне. И от этого сердце снова начало вести себя совершенно ненормально: то замирало, то билось слишком быстро, будто не знало, как правильно реагировать.
Хейли резко отвернулась, будто хотела показать, что ей всё равно.
— Ладно.
— Отлично, — тут же объявила Мери, возвращая комнате прежний ритм, — раз драма закончилась, продолжаем игру.
— Это была не драма, — пробормотал Райан.
— Конечно нет.
— Ты сама её устроила.
— И что?
— Ничего.
— Вот именно.
И комната снова наполнилась смехом. Только теперь я впервые за весь вечер чувствовала себя не лишней среди этих людей. Будто меня наконец‑то заметили — и не стали отталкивать.
В какой‑то момент мне стало слишком шумно. Не то чтобы вечеринка была огромной. Наоборот. Людей здесь было не так много, как я ожидала. Кто‑то сидел на диванах, кто‑то стоял возле стола с закусками, кто‑то уже танцевал под музыку, которую включил один из друзей Эмели.
Но для меня этого оказалось достаточно. Слишком много голосов. Слишком много смеха. Слишком много людей, каждый из которых жил в своём ритме, говорил на своей волне. Я чувствовала, как эта какофония звуков постепенно начинает давить, проникая под кожу, заставляя искать тихий угол, где можно просто выдохнуть.
Я незаметно поставила пустой стакан на стол и выскользнула из гостиной. Никто этого даже не заметил. Кроме, возможно, Эмели.
Но сестра как раз рассказывала какую‑то историю сразу пятерым людям — и выглядела абсолютно счастливой, будто весь мир сосредоточился на её словах.
Я тихо закрыла за собой дверь на террасу, и этот тихий щелчок прозвучал для меня как освобождение. Свежий вечерний воздух ударил в лицо почти мгновенно — холодный, пахнущий влажной травой и далёким дождём. Я глубоко вдохнула, чувствуя, как лёгкие наполняются чем‑то настоящим, не пропитанным шумом и чужими эмоциями. Потом ещё раз. И на этот раз воздух будто расправил что‑то внутри, туго скрученное за весь вечер. Стало немного легче.
Во дворе было темно и тихо — по-настоящему тихо, не так, как в доме, где тишина лишь притворялась, прячась между фразами и смехом. Только гирлянды, развешанные вдоль забора, мягко мерцали жёлтым светом, словно маленькие маяки в темноте. Где‑то вдали стрекотали сверчки, их ровный, спокойный звук будто напоминал: мир не заканчивается в той гостиной. Из дома доносились музыка и приглушённые голоса — они звучали теперь отдалённо, будто из другого мира, к которому я на минуту позволила себе не принадлежать.
Я подошла к деревянным перилам террасы и облокотилась на них, вцепившись в шершавое дерево пальцами, будто оно могло удержать меня, если вдруг земля начнёт уходить из‑под ног. Сердце до сих пор неприятно сжималось каждый раз, когда я вспоминала Хейли рядом с Райаном.
Это было глупо. Очень глупо. Райан никогда не давал мне повода думать, что между нами вообще может быть что‑то кроме обычного общения. Мы даже друзьями не были. Мы познакомились буквально недавно. И всё же... почему тогда внутри было так неприятно? Почему это чувство расползалось по груди, холодное и колючее, как осколки льда?
Я невольно опустила взгляд на собственные руки, потом скользнула глазами по себе: белые джинсы, футболка, пиджак. Эмели потратила почти час, заставляя меня выглядеть «как нормального человека», подбирая каждую вещь с такой тщательностью, будто от этого зависела моя судьба. Но рядом с Хейли всё это всё равно казалось смешным.
У неё были длинные светлые волосы, струящиеся, как шёлк. Идеальная фигура, которую она умела подать так, что все невольно оборачивались. Идеальная улыбка — та, что не требовала усилий, будто она родилась с ней. Она входила в комнату так, будто принадлежала ей, будто стены сами расступались перед ней.
А я... Я всю жизнь училась становиться незаметной. Училась сливаться с фоном, не отбрасывать тени, не занимать слишком много места.
— Так и знал, что найду тебя здесь.
Я вздрогнула — слишком резко, настолько резко, что чуть не ударилась локтем о перила.
Райан тихо рассмеялся, и в этом смехе не было насмешки — скорее мягкое понимание.
— Господи.
— Извини.
— Нет, это ты извини, — я нервно поправила волосы, чувствуя, как щёки тут же вспыхивают жаром. — Я не слышала, как ты подошёл.
Он остановился рядом. На этот раз без Хейли. И почему‑то от этого стало легче. Совсем немного, но достаточно, чтобы сделать ещё один глубокий вдох.
Райан облокотился на перила рядом со мной, и на секунду мы оказались в одном ритме — оба смотрели в темноту, оба искали в ней что‑то, что могло бы объяснить, почему внутри всё так странно натянуто.
Несколько секунд мы молчали. Из дома донёсся взрыв смеха, громкий и беззаботный, и он прозвучал здесь, на террасе, почти чуждо.
— Сбежала?
Я невольно улыбнулась — улыбка вышла кривой, но настоящей.
— Немного.
— Понимаю.
— Правда?
— Конечно.
Я удивлённо посмотрела на него. Райан казался последним человеком на свете, который мог устать от компании людей. Он всегда был в центре, всегда знал, что сказать, всегда умел превратить любую неловкость в шутку. Он выглядел так, будто вечеринки были его естественной средой обитания.
Он заметил мой взгляд и усмехнулся.
— Не смотри так.
— Как?
— Будто я родился на вечеринке.
— А разве нет?
Он рассмеялся — тихо, искренне, и на мгновение напряжение между нами растаяло, как туман под первыми лучами солнца. Но потом смех быстро исчез. Слишком быстро.
Именно тогда я снова заметила это. То самое чувство, которое уже появлялось раньше. Снаружи Райан выглядел как человек, у которого всё прекрасно: лёгкая улыбка, расслабленные плечи, непринуждённая поза. Но стоило присмотреться чуть внимательнее... Тёмные круги под глазами, будто он давно не спал по-настоящему. Усталость в движениях, едва уловимая, но настоящая. Напряжение в плечах, которое он старался скрыть, но оно всё равно проступало, как тень под ярким светом. Словно он давно нормально не отдыхал, будто носил на себе груз, о котором никто не должен был знать.
— Тяжёлый день?
Вопрос вырвался сам собой. Я даже не успела подумать, не успела взвесить, уместно ли это, не будет ли он чувствовать себя неловко.
Райан удивлённо повернул голову, будто не ожидал, что кто‑то заметит. Потом улыбнулся. Автоматически. Будто делал это по привычке, чтобы никто не увидел, что на самом деле творится у него внутри.
— Немного.
— Тренировка?
— И она тоже.
Он посмотрел куда‑то в сторону сада, туда, где темнота становилась гуще, поглощая очертания деревьев и дорожек. На мгновение мне показалось, что он сейчас скажет что‑то ещё. Что‑то настоящее, без масок и привычных шуток. Что‑то, что объяснило бы, почему он выглядит так, будто балансирует на краю. Но уже через секунду улыбка вернулась — лёгкая, привычная, та, которую все знали.
— Вообще‑то я пришёл проверить, не сбежала ли ты домой.
Я закатила глаза, и это движение вернуло мне ощущение реальности, будто я снова стала собой, а не чьей‑то тенью.
— Не настолько всё плохо.
— Пока что.
— Очень смешно.
— Я стараюсь.
Несколько секунд мы снова молчали. И почему‑то это молчание не казалось неловким. Наоборот — спокойным. Редким. Таким, которое возникает рядом только с теми людьми, рядом с которыми не нужно постоянно искать правильные слова, не нужно подбирать маски, не нужно притворяться, что всё в порядке, если это не так.
Я посмотрела на гирлянды. На тёплый свет, который дрожал на ветру, будто пытался удержаться. На окна дома, в которых мелькали силуэты, превращаясь в размытые тени. И вдруг поймала себя на мысли, что впервые за весь вечер мне действительно хорошо. Не радостно, не беззаботно, но... спокойно. Как будто на одну минуту весь шум и все страхи остались по ту сторону двери.
А потом дверь террасы снова открылась.
И громкий голос Хейли разрезал вечернюю тишину, как нож.
— Райан! Вот ты где!
Я закрыла глаза. Всего на секунду, но этого хватило, чтобы попытаться удержать то хрупкое спокойствие, которое только что нашла. Ну конечно. Только этого не хватало.
— Райан!
Его плечи едва заметно опустились. Я заметила это сразу — лёгкое, почти неуловимое движение, будто с них свалился невидимый груз, но не тот, который приносит облегчение, а тот, который напоминает, что бежать некуда. Словно он заранее знал, что последует дальше.
Хейли стояла в дверном проёме террасы, скрестив руки на груди. Безупречная причёска, идеальный макияж и выражение лица человека, который привык получать всё, что хочет, и не любит ждать.
— Я устала.
Райан коротко кивнул.
— Хорошо.
— Я хочу домой.
Он провёл ладонью по затылку, и в этом жесте было столько усталости, что мне вдруг стало его почти жаль.
— Сейчас.
На секунду мне показалось, что он собирается что‑то возразить. Или хотя бы предложить ей остаться ещё ненадолго, найти какой‑нибудь предлог, чтобы продлить эту минуту тишины. Но вместо этого он просто повернулся ко мне.
— Увидимся, Лили.
Я заставила себя улыбнуться. Улыбка получилась натянутой, но я надеялась, что он не заметит.
— Да.
— Не сбегай с вечеринки раньше времени.
— Постараюсь.
Он усмехнулся. Совсем чуть‑чуть, будто хотел показать, что всё нормально, что это просто вечер, просто вечеринка, просто жизнь, которая идёт своим чередом.
Потом развернулся и направился к парковке. Его фигура постепенно растворялась в темноте двора, становясь всё меньше, пока не слилась с ночью.
Я смотрела ему вслед чуть дольше, чем следовало. Наверное, именно поэтому не сразу заметила, что Хейли всё ещё стоит рядом.
Когда я наконец повернула голову, девушка уже наблюдала за мной. Внимательно. С лёгкой усмешкой, от которой мне сразу стало не по себе, будто я стояла перед ней без одежды, полностью раскрытая и уязвимая.
Она медленно подошла ближе. Каблуки тихо стучали по деревянному полу террасы, и каждый шаг отдавался внутри меня, как удар. Я инстинктивно выпрямилась, пытаясь вернуть себе хоть каплю уверенности, хоть каплю контроля над ситуацией.
— Значит, Лили.
Я ничего не ответила. Слова застряли где‑то в горле, превратившись в тяжёлый комок.
Хейли остановилась напротив, глядя на меня сверху вниз, хотя мы были примерно одного роста. Это была не физическая высота, а та, которую она сама себе присвоила.
— Забавная ты.
— Почему?
Она пожала плечами, будто сама не знала ответа, будто это было просто слово, которое пришло ей на ум.
— Не знаю.
Несколько секунд она молчала, позволяя тишине стать тяжёлой, наполненной ожиданиями. Потом её взгляд скользнул в сторону парковки, где исчез Райан. И снова вернулся ко мне. В этот раз в её глазах появилось что‑то неприятное — холодное, расчётливое, будто она оценивала меня, как вещь, которую можно либо оставить, либо выбросить.
— Только не обижайся.
Я уже знала, что после таких слов люди обычно говорят именно то, на что стоит обидеться. Фраза, которая должна была смягчить удар, на самом деле лишь готовила к нему.
— На что?
Хейли улыбнулась. Красиво. И совершенно неискренне. Эта улыбка была как маска, идеально подогнанная по размеру, но за ней не было ни тепла, ни искренности.
— На такую девушку, как ты, Райан никогда не обратит внимания.
Я почувствовала, как внутри всё похолодело. Кровь будто застыла в жилах, а потом снова потекла, но теперь она была ледяной. Наверное, потому что эти слова попали точно туда, куда нужно. Точно в то место, которое я всегда старалась скрывать даже от самой себя. В ту часть души, где гнездились все мои страхи и сомнения, все те шёпоты, которые я пыталась заглушить.
— Что?
— Ну давай честно, — она слегка наклонила голову, будто пыталась рассмотреть меня под другим углом, найти хоть что‑то, что могло бы оправдать её слова, — ты ведь сама это понимаешь.
Я молчала. Потому что если открою рот, голос наверняка дрогнет. А этого нельзя было допустить. Нельзя было показать ей, что она попала в цель.
— Ты милая.
Она произнесла это так, словно делала одолжение, будто даровала мне эту характеристику, как милость.
— Но ты...
Её взгляд медленно скользнул по мне. По волосам, по лицу, по одежде. Это был не взгляд человека, который оценивает, а взгляд человека, который ищет недостатки, собирает их, как коллекцию, чтобы потом предъявить в качестве доказательства.
— Незаметная.
Что‑то болезненно сжалось внутри. Не просто обида, а что‑то глубже, древнее, то, что жило во мне годами.
— Люди вроде тебя всегда остаются на заднем плане.
Каждое слово било удивительно точно. Слишком точно. Потому что именно этого я боялась всю жизнь. Быть незаметной. Быть недостаточной. Быть той самой девочкой, которую постоянно сравнивают с кем‑то лучше, и она всегда проигрывает в этом сравнении.
— Ты массовка, Лили.
Она произнесла это почти ласково. Словно объясняла очевидную истину маленькому ребёнку, терпеливо и снисходительно.
— А Райан...
На её губах появилась довольная улыбка, будто она только что поставила точку в споре, который никто не начинал.
— Райан никогда не смотрит на массовку.
На террасе повисла тишина. Тяжёлая, густая, она давила на плечи, мешала дышать. Где‑то в доме громко рассмеялся Райан — этот звук донёсся из открытого окна, чистый и беззаботный. И почему‑то сделал только хуже. Потому что на одно короткое мгновение мне захотелось поверить ей. Поверить каждому слову. Ведь именно это я слышала всю жизнь. От родителей, которые всегда сравнивали меня с кем‑то более успешным. От учителей, которые редко замечали мои старания. От самой себя, которая привыкла шептать на ухо: «Ты недостаточно хороша».
Я опустила взгляд. Сжала пальцы вокруг стакана так сильно, что побелели костяшки. Холодное стекло казалось единственным реальным предметом в этом нереальном мире.
Но потом неожиданно вспомнила кое‑что другое. Ту самую остановку. Тот самый разговор. И голос Райана, спокойный и прямой: «Ты выглядишь так, будто постоянно ждёшь, что мир на тебя нападёт». А ещё... «Ты не выглядишь незаметной».
Я медленно подняла голову. Хейли всё ещё смотрела на меня сверху вниз. Ждала реакции. Слёз. Смущения. Дрожащих губ. Чего угодно, что подтвердило бы её правоту.
Но внезапно я почувствовала странное спокойствие. Очень маленькое. Очень хрупкое. Но своё. Оно не заглушало боль, но давало силы стоять прямо.
— Возможно.
Моя улыбка вышла слабой. Но настоящей. Не для неё. Для себя.
Хейли удивлённо моргнула, будто не ожидала, что я отвечу, да ещё и так спокойно.
— Что?
— Возможно, ты права.
Теперь растерялась уже она. Её уверенность, такая безупречная минуту назад, дала трещину, и я увидела её настоящую — не идеальную, а просто девушку, которая пыталась казаться сильнее, чем была.
— Тогда...
— Но знаешь что?
Я впервые за весь разговор посмотрела ей прямо в глаза. Сердце колотилось как сумасшедшее, готовое выпрыгнуть из груди. Но взгляд я не отвела.
— Решать за Райана, на кого ему смотреть, всё‑таки не тебе.
Улыбка на лице Хейли медленно исчезла. Она словно пыталась удержать её, но та соскальзывала, как вода с гладкой поверхности. И почему‑то именно это принесло мне больше удовлетворения, чем я могла представить. Не победа, а просто момент, когда я перестала быть жертвой в чужой игре.
Я ещё несколько секунд стояла на крыльце, глядя вслед машине Райана. Красные стоп‑сигналы мелькнули за поворотом и исчезли, растворились в темноте, как и все мои надежды на то, что этот вечер будет другим. Только тогда я поняла, что всё это время сжимала пальцами край своего пиджака, будто он мог удержать меня на месте, не дать рассыпаться на тысячи мелких осколков.
Слова Хейли продолжали звучать в голове. «Серая мышь». «Массовка». Она сказала это так уверенно. Так спокойно. Будто просто озвучила очевидный факт, не требующий доказательств. И хуже всего было то, что какая‑то часть меня всё ещё верила ей. Та часть, которая привыкла сомневаться, которая всегда искала подтверждение своим страхам.
— Если ты сейчас расплачешься, я очень сильно разочаруюсь в человечестве.
Я вздрогнула. Обернувшись, увидела Мери. Она стояла в дверях, скрестив руки на груди. Её тёмные волосы были собраны в высокий хвост, а взгляд был таким, словно она собиралась кого‑то убить — или, по крайней мере, серьёзно поговорить.
— Я не собираюсь плакать.
— Молодец.
Она подошла ближе, и её присутствие было как глоток свежего воздуха после долгого пребывания в душном помещении.
— Потому что из‑за такой курицы плакать вообще стыдно.
Я невольно опустила взгляд, чувствуя, как напряжение снова начинает сжимать грудь.
Мери тяжело вздохнула.
— Господи.
— Что?
— Вот это.
— Что именно?
— Ты опять смотришь в землю.
Я нахмурилась, пытаясь собрать остатки гордости.
— Я просто...
— Нет.
Она указала пальцем мне в лицо, и в её жесте не было злости, только твёрдое желание достучаться.
— Никаких «просто».
Я растерянно замолчала. Слова кончились. Осталась только усталость.
Мери ещё несколько секунд смотрела на меня, будто пыталась прочитать все мои мысли, все невысказанные страхи. Потом неожиданно спросила:
— Ты ей поверила?
Вопрос оказался настолько прямым, что у меня не получилось соврать. Я отвела взгляд. Всего на мгновение, но этого оказалось достаточно.
— Поверила, — констатировала Мери, и в её голосе не было осуждения, только горькое понимание.
Я ничего не ответила. Потому что отвечать было нечего. Слова были лишними.
Она снова вздохнула. На этот раз гораздо громче, будто пыталась выдохнуть всю эту нелепую ситуацию, всю эту несправедливость.
— Лили.
— Что?
— Ты вообще понимаешь, насколько это бесит?
Я удивлённо моргнула.
— Что?
— Ты.
— Спасибо.
— Не за что.
Я закатила глаза. Мери тоже. Кажется, одновременно. Этот маленький жест, такой привычный, вдруг напомнил мне, что я не одна.
После она развернулась и ушла в дом, оставив меня одну на террасе — с темнотой, с мерцающими гирляндами и с мыслями, которые кружились в голове, как осенние листья на ветру. Я осталась стоять там, переваривая её слова, пытаясь понять, где заканчивается правда и начинается ложь, где заканчиваются чужие мнения и начинается моё собственное «я».