Глава 3
Лили
Утро не стало лучше — оно лишь сменило декорации, оставив внутри меня всё ту же вязкую смесь усталости и раздражения.
Я шагала к колледжу чуть быстрее обычного, будто спешка могла хоть как-то приблизить тот миг, когда день наконец станет сносным. Холодный воздух впивался в кожу, и я куталась в тонкую блузку — блузку сестры. В голове снова вспыхивала утренняя сцена: как я, чертыхаясь про себя, застёгивала пуговицы, а ткань безжалостно обтягивала каждый изгиб, словно нарочно подчёркивая, что эта вещь мне не по размеру.
Люди вокруг казались невыносимо громкими, чересчур уверенными, до раздражения довольными. Их оживлённые голоса, смех, размашистые жесты сливались в один раздражающий гул. Я опустила взгляд к земле и шла вперёд, старательно избегая чьих‑либо глаз. Если не смотреть на людей, они будто теряют плотность, становятся призрачными силуэтами, неспособными задеть.
У входа в колледж, как всегда, толпились студенты. Кто‑то заливисто смеялся, кто‑то горячо что‑то обсуждал, энергично жестикулируя, кто‑то лениво курил, небрежно опираясь на стену. Всё это походило на отдельный, яркий мир — мир, в который я, сколько ни пыталась, так и не смогла вписаться.
Сжав ремешок сумки чуть крепче, чем следовало, я прошла мимо.
— Эй, осторожнее! — донёсся из‑за спины чей‑то голос, но я даже не обернулась.
Мне не хотелось становиться объектом чьего‑либо внимания.
Внутри здания было теплее, но ничуть не уютнее. Коридоры колледжа напоминали длинные гулкие туннели: каждый звук — хлопанье шкафчиков, гул шагов, обрывки смеха — отражался от стен, становясь громче, навязчивее. Я шла медленно, инстинктивно прижимаясь ближе к стене, будто это могло сделать меня невидимой.
Впереди, у одного из кабинетов, перегородив почти весь проход, стояла группа ребят. Они громко спорили, смеялись, подталкивали друг друга плечами. Кто‑то расслабленно прислонился к стене, кто‑то рассеянно листал ленту в телефоне, даже не вслушиваясь в общий разговор.
На секунду я замедлилась. Проще было развернуться, подождать, пройти позже. Но тогда я опоздаю ещё сильнее.
Глубоко выдохнув, я собрала остатки решимости и прошла мимо них, старательно изображая невозмутимость, будто их вовсе не существовало. Кто‑то мельком скользнул по мне взглядом, но тут же отвернулся, возвращаясь к разговору.
Конечно. Меня никто не запоминает.
В аудитории стоял привычный шум: студенты рассаживались, раскладывали тетради, кто‑то уже горячо спорил о вчерашнем задании. Я проскользнула внутрь почти незаметно — как и всегда. Никто не обернулся. И в этот раз это казалось даже благом.
Пройдя вдоль рядов, я ощутила, как привычное напряжение стягивает грудь тугим узлом. Остановившись у последней парты — своего места, — я наконец позволила плечам чуть опуститься. Здесь было спокойнее. Здесь меня почти не видно. Здесь можно просто сидеть и не участвовать в этом бесконечном спектакле под названием «социальная жизнь».
Опустившись на стул, я медленно достала тетрадь и положила её на стол. Затем вытащила из сумки тетради и разноцветные ручки и принялась раскладывать их в том самом порядке, который знала только я: сначала красные, потом чёрные, затем зелёные. Это маленькое, почти ритуальное действие неизменно успокаивало, даруя иллюзию контроля над хаосом окружающего мира.
Сюзан сегодня не пришла, сославшись на плохое самочувствие. Но я‑то знала, чьё имя на самом деле стало причиной её прогула. Если честно, я ей даже завидовала. Ведь попытайся я сделать то же самое, родители тут же прочитали бы мне лекцию о важности учёбы и о том, что без диплома я ничего не добьюсь.
За три минуты до начала урока дверь распахнулась, и в аудиторию вошла высокая блондинка. Я невольно замерла, не в силах оторвать взгляд. Она была статной, уверенной, а её белоснежные волосы выглядели настолько ухоженными, что, казалось, излучали собственный свет. Редкие лучи солнца, пробившиеся сквозь окна, играли на прядях, заставляя их мерцать. Девушка обвела аудиторию взглядом — высокомерным, чуть надменным, таким, от которого хотелось съёжиться и спрятаться.
— Доброе утро, ребята, — поздоровалась учительница физики и улыбнулась. Вообще‑то она была приятной женщиной, доброй — если, конечно, её не выводить из себя. — Хочу познакомить вас с вашей новой однокурсницей. Знакомьтесь, Хейли.
По классу пробежал тихий шёпот. Я заметила, как несколько парней на передних партах едва заметно подвинулись, в тайной надежде, что эта красавица выберет место рядом с ними. Но Хейли прошла в самый конец и остановилась прямо передо мной.
— Тут занято? — её голос звучал уверенно и громко, заполняя пространство.
— Обычно тут сидит Сюзан, но если хочешь, можешь сесть, — тихо ответила я.
— Что ты говоришь? Я абсолютно ничего не слышу, — возмутилась девушка, недовольно скривив полные губы, покрытые розовым блеском.
По аудитории прокатился смешок, и я поспешно отвернулась к окну, чувствуя, как жар стыда заливает щёки.
Ну вот. Отлично.
Не прошло и минуты с момента её появления, а я уже выставила себя на посмешище перед всем классом.
Крепче сжав ручку, я уставилась в тетрадь. Может быть, если притвориться, что меня здесь нет, все просто забудут о моём существовании.
Скрипнул стул — Хейли всё‑таки села рядом.
Я почувствовала её присутствие раньше, чем осознала это: от неё пахло дорогими духами — сладкими, густыми, почти удушающими. Несколько секунд я лелеяла слабую надежду, что на этом всё и закончится.
Но не закончилось.
Снова уткнувшись в тетрадь, я мысленно умоляла: «Пожалуйста, только не разговаривай со мной. Пожалуйста».
Учительница уже начала объяснять новую тему, и я отчаянно надеялась, что Хейли переключит внимание на неё. Но спустя пару минут рядом раздался тихий шорох.
— Как тебя зовут?
Я сделала вид, что не услышала.
— Эй.
Пришлось поднять голову.
— Лили.
— Я Хейли.
Я коротко кивнула, будто этого представления, разыгранного на глазах у всего класса, было недостаточно.
Несколько секунд она смотрела на меня, и этот взгляд ощущался почти физически, словно касание.
— Ты всегда такая тихая?
Вопрос заставил меня внутренне съёжиться.
— Не знаю.
— Интересный ответ.
Я лишь пожала плечами. Разговор не клеился, и меня это вполне устраивало.
К счастью, в этот момент учительница вызвала кого‑то к доске, и внимание класса мгновенно переключилось.
Я облегчённо выдохнула. Но, как оказалось, рано.
Боковым зрением я заметила, что Хейли скучающе крутит в пальцах ручку и время от времени окидывает аудиторию внимательным взглядом — так, словно оценивала каждого присутствующего. Стоило её глазам скользнуть по классу, как несколько парней тут же расправили плечи, стараясь выглядеть внушительнее.
Конечно. Я бы удивилась, будь иначе.
Хейли выглядела так, будто сошла с обложки глянцевого журнала. Рядом с ней я чувствовала себя ещё меньше, ещё незаметнее, чем обычно.
И я искренне желала, чтобы эта пара закончилась как можно скорее. Ведь чем дольше она сидела рядом, тем сильнее крепла во мне мысль, что рано или поздно она поймёт то, что, казалось, знали все вокруг: со мной совершенно не о чем разговаривать.
Резкий звонок на перемену заставил меня вздрогнуть. Студенты повскакивали со своих мест, кто‑то громко обсуждал предстоящие экзамены, кто‑то собирал вещи на ходу. Через несколько минут аудитория почти опустела.
Я не торопилась. Сначала аккуратно сложила тетради, затем убрала ручки обратно в пенал, проверила телефон. Новых сообщений не было. От Сюзан — тоже.
Я тяжело вздохнула.
Обычно на переменах мы сидели вместе, болтали обо всём на свете, пили кофе из автомата или просто прятались от суеты кампуса в каком‑нибудь тихом уголке. Сегодня я осталась одна, и от этой мысли внутри разливалась странная пустота.
Взвалив сумку на плечо, я вышла в коридор. Он был переполнен людьми: студенты сбивались в шумные компании, смеялись, увлечённо что‑то обсуждали. Мне казалось, что все вокруг знают друг друга, связаны невидимыми нитями общих историй и шуток. Все — кроме меня.
Я привычно опустила взгляд и пошла вперёд.
Снаружи было неожиданно тепло. Начало осени выдалось на редкость солнечным. На дорожках лежали первые пожелтевшие листья, и лёгкий ветерок то и дело подхватывал их, кружа в коротком танце.
Сама того не заметив, я дошла до старого клёна возле стадиона. Это место полюбилось мне ещё с первого курса: здесь редко кто задерживался, густая тень дерева укрывала от посторонних взглядов, а скамейка под ним почти всегда оставалась свободной.
Я опустилась на траву, прислонившись спиной к широкому стволу. Отсюда открывался отличный вид на футбольное поле.
Несколько мгновений я просто смотрела вдаль, позволяя тишине понемногу смывать напряжение дня. Потом заметила движение.
На дальней половине поля тренировались парни: бегали, смеялись, перебрасывали мяч. И среди них был он.
Райан.
Я узнала его сразу. Наверное, смогла бы выхватить его фигуру из сотни других.
Он двигался легко и уверенно, будто весь мир принадлежал ему, а любые трудности были не более чем досадным недоразумением.
Я невольно задержала взгляд.
Солнце ласково скользило по его светлым волосам. Он что‑то крикнул одному из друзей и громко рассмеялся.
Сердце предательски дрогнуло, напоминая, что оно всё ещё живо, несмотря на все мои попытки спрятать чувства поглубже.
Глупо. Очень глупо.
Я знала это уже несколько лет — с тех самых пор, как впервые увидела его на школьном турнире. Тогда он ещё не был ни капитаном команды, ни центром всеобщего внимания, ни тем парнем, чьё имя шептали все девушки университета. Он просто играл в футбол, а я просто смотрела.
С тех пор изменилось многое. Кроме того, что смотреть на него стало ещё сложнее.
Я поспешно отвела взгляд и уткнулась в телефон. Так было безопаснее. По крайней мере, мне так казалось.
Пока рядом неожиданно не раздался голос:
— Эй.
От неожиданности я вздрогнула так сильно, что едва не выронила телефон.
Подняв голову, я увидела Райана. Он стоял прямо передо мной — запыхавшийся после тренировки, с влажными от пота волосами и той самой лёгкой улыбкой, которая, казалось, могла растопить любой лёд.
Во рту мгновенно пересохло.
— П‑привет.
— Привет.
Он смотрел на меня несколько секунд, будто пытался убедиться, что не ошибся.
— Слушай, это ведь тебя я вчера чуть не снёс возле библиотеки?
Я моргнула.
Конечно. Он даже не знает моего имени. С чего бы ему знать?
— Д‑да.
— Чёрт. — Он виновато поморщился. — Я так и думал.
Я растерянно смотрела на него, не зная, что сказать.
— Прости за это.
— Всё нормально.
— Нет, правда. — Он провёл рукой по затылку, слегка взъерошив волосы. — Ты тогда убежала раньше, чем я успел нормально извиниться.
Щёки вспыхнули огнём. Потому что это была чистая правда: я действительно сбежала. Не из‑за столкновения, а потому что поняла, кто именно стоит передо мной, и мой мозг тут же выдал единственное, на его взгляд, разумное решение — немедленно исчезнуть.
— Ничего страшного, — пробормотала я.
— Надеюсь.
Он опустился на траву неподалёку — не слишком близко, будто интуитивно чувствовал, насколько я напряжена, и старался не нарушать моё личное пространство.
Между нами повисла тишина. Для него, наверное, она была просто паузой в разговоре. Для меня — тяжёлой, звенящей, наполненной тысячей невысказанных слов.
— Ты часто здесь сидишь? — наконец спросил он.
— Иногда.
— Хорошее место.
Я кивнула, чувствуя, как внутри всё сжимается от нелепости ситуации. Господи, ну почему я не могу сказать что‑нибудь нормальное? Любой другой человек сейчас поддержал бы разговор, нашёл бы тему, пошутил бы. А рядом с Райаном все слова будто растворялись, исчезали, оставляя после себя лишь неловкое молчание.
— Я тебя раньше здесь не видел.
Сердце пропустило удар.
«Конечно, не видел. Ты вообще меня никогда не замечал», — пронеслось в голове. К счастью, я не произнесла этого вслух.
— Я обычно незаметная.
Слова вырвались сами собой, прежде чем я успела их остановить.
Райан удивлённо приподнял брови.
— Это странно.
— Почему?
— Потому что незаметной ты не выглядишь.
Я растерянно моргнула. Он сказал это спокойно, без намёка на флирт, без преувеличения, просто как констатацию факта. А моё сердце, вопреки всякой логике, устроило настоящую истерику.
К счастью, в этот момент с поля кто‑то громко окликнул:
— Райан!
Он обернулся.
— Вот чёрт. — Поднявшись на ноги, он снова посмотрел на меня. — Ладно, мне пора.
Я ощутила странную смесь облегчения и разочарования.
— Ещё раз прости за вчера.
— Всё в порядке.
Он улыбнулся — широко, искренне, так, что эта улыбка, казалось, осветила всё вокруг.
— Тогда хорошо.
На мгновение мне показалось, что он хочет сказать что‑то ещё. Но потом он просто махнул рукой и побежал обратно к полю.
А я осталась сидеть под деревом, глядя ему вслед. И чувствовала себя полной идиоткой.
Потому что единственный человек, с которым я мечтала поговорить последние несколько лет, только что посидел рядом со мной несколько минут. А я почти всё это время отвечала односложными фразами, пряча глаза и сжимая пальцы в кулаки.
***
Перед следующей парой я зашла в туалет — скорее по привычке, чем по необходимости. Внутри было пусто, только ровный гул вентиляции и тихое жужжание ламп под потолком нарушали тишину.
Подойдя к раковине, я открыла кран и подставила ладони под прохладную воду. Потом случайно подняла голову и встретилась взглядом со своим отражением.
Обычно я старалась не задерживаться перед зеркалом: не потому что ненавидела свою внешность, а просто не видела в ней ничего особенного. Но сегодня я почему‑то застыла, изучая собственное лицо. Наверное, всему виной были слова Райана: «Ты не выглядишь незаметной».
Я нахмурилась. Это звучало нелепо. Ведь незаметной я была всегда. Разве нет?
Медленно отойдя от раковины, я прислонилась бедром к её краю и продолжила рассматривать девушку в зеркале.
Невысокая — всего пять футов и один дюйм. Рядом с большинством студенток я действительно казалась миниатюрной. Но сейчас я впервые задумалась, что дело не только в росте.
Моя фигура не была хрупкой или угловатой. Наоборот: талия, бёдра, грудь — всё было на своём месте, гармонично и естественно. Именно поэтому блузка сестры сегодня сидела так тесно, безжалостно напоминая об этом при каждом движении.
Опустив взгляд, а затем снова подняв его к зеркалу, я всмотрелась в своё лицо. Узкое, с тонкими чертами. Большие зелёные глаза — слишком большие, как мне всегда казалось. Мама когда‑то говорила, что они похожи на весеннюю листву после дождя. Тогда я закатывала глаза и ворчала, что это звучит слишком поэтично и глупо. А сейчас почему‑то вспомнила её слова почти дословно.
Мой взгляд скользнул выше. Тёмно‑рыжие волосы мягкими волнами спадали на плечи. Последние несколько лет я красила их именно в этот оттенок, убеждая себя, что он делает меня ярче, подчёркивает выразительность глаз.
И всё же...
Я продолжала смотреть на своё отражение, пытаясь понять, что именно увидел в нём Райан. Потому что сама я не видела ничего необычного.
Обычная девушка. Не самая красивая, не самая уверенная, не самая умная, не самая заметная.
Но чем дольше я вглядывалась, тем сильнее меня раздражала эта мысль.
Если я действительно такая незаметная, почему его слова до сих пор не выходят из головы?
Резко отвернувшись, я оборвала этот внутренний монолог. Глупости. Скорее всего, он просто пошутил. Райан вообще часто шутил, легко и непринуждённо.
Схватив сумку, я поправила выбившуюся прядь волос и направилась к двери. Но уже на пороге снова мельком взглянула в зеркало. Всего на секунду. И впервые за долгое время не отвела взгляд сразу.
***
Следующая пара была по социологии. И эта мысль не радовала меня ни капли: впереди меня ждали полтора часа рядом с Хейли. Честно говоря, одного её присутствия с утра хватило, чтобы изрядно подпортить настроение. Она не сказала ничего откровенно обидного, но одного её взгляда было достаточно, чтобы я почувствовала себя неуклюжей и лишней.
Хейли сидела рядом, лениво листая что‑то в телефоне. Казалось, её вообще не интересовало происходящее вокруг. В отличие от меня: я нервно крутила в пальцах ручку, отсчитывая минуты до начала занятия.
Через несколько минут в аудиторию вошла профессор Хаус — невысокая женщина лет сорока пяти с короткими тёмными волосами и строгими очками, едва державшимися на кончике носа. Обычно её лекции проходили спокойно, но сегодня она выглядела непривычно довольной. Это выражение лица сразу насторожило студентов.
— Доброе утро, — произнесла она, раскладывая бумаги на столе.
— Доброе утро, — нестройно отозвалась аудитория.
— Прежде чем мы начнём лекцию, у меня есть объявление.
По классу тут же пробежал заинтересованный шёпот. Профессор терпеливо дождалась тишины.
— В этом году университет запускает новую программу сотрудничества между курсами.
Несколько человек тут же недовольно застонали. Хаус сделала вид, что ничего не услышала.
— Студенты второго курса будут помогать студентам третьего курса в подготовке дипломных работ.
Теперь недовольный гул стал громче. Я растерянно нахмурилась: помогать третьекурсникам? С какой стати?
— Каждому из вас уже подобран партнёр, — продолжила профессор. — Сегодня вы получите темы.
Мне эта затея совершенно не нравилась. Я и со своими заданиями едва справлялась, а теперь ещё и чужой диплом тащить на себе? От одной мысли об этом внутри всё сжималось в тугой узел.
— Сейчас зачитаю пары, — голос профессора звучал буднично, будто она объявляла расписание, а не переворачивала чью‑то привычную рутину вверх дном.
В аудитории тут же повисла напряжённая тишина. Кто‑то заинтересованно выпрямился на стуле, предвкушая неожиданную компанию. Кто‑то, наоборот, обречённо уронил голову на парту, словно уже смирился с худшим вариантом из возможных. Профессор взяла со стола лист бумаги и начала читать.
— Сара Уилсон и Эмили Картер.
— Марк Томпсон и Дэниел Росс.
Имена звучали одно за другим, сливаясь в монотонный ритм. Я почти не прислушивалась, рассеянно водя кончиком ручки по обложке тетради, пока вдруг не услышала собственное имя.
— Лили Харпер.
Я невольно подняла голову, будто звук моего имени мог что‑то изменить.
— Райан Миллер.
Несколько секунд слова не складывались в смысл. А потом реальность обрушилась на меня всей своей тяжестью. Райан? Тот самый Райан? Парень с футбольного поля, тот самый, с которым я всего несколько минут назад сидела под клёном и выдавливала из себя односложные ответы, будто каждое слово стоило мне неимоверных усилий.
Внутри неприятно перевернулось. Не потому, что он мне не нравился — совсем наоборот. Проблема была как раз в том, что рядом с такими людьми, как он — яркими, уверенными, притягивающими взгляды, — я всегда чувствовала себя ещё более неловкой, ещё более незаметной. И теперь мне предстояло не просто оказаться рядом, а работать вместе. Готовить диплом. Делить ответственность. Смотреть ему в глаза каждый раз, когда что‑то не будет получаться.
— Каждая пара должна найти друг друга после занятия, — продолжала профессор, её голос звучал спокойно, будто она не понимала, какую бурю может вызвать это простое распоряжение. — На моём столе лежат листы с темами дипломных работ. Получаете тему и начинаете подготовку.
Я машинально кивнула, хотя она даже не смотрела в мою сторону. В голове крутилась только одна упрямая мысль, которая никак не хотела укладываться в голове: мне придётся искать Райана. Сама. Подходить к нему. Говорить.
Я так и не заметила, как закончилась пара. Время будто растянулось, превратившись в вязкую, тягучую массу, сквозь которую я двигалась, не чувствуя ни начала, ни конца. В себя меня привёл только голос преподавателя, объявивший перемену.
Стулья загремели, студенты повскакивали с мест, кто‑то устремился к выходу, кто‑то остался в аудитории, продолжая обсуждать новости. А я всё сидела, уставившись в листок, где чёрным по белому было выведено: «Райан Миллер». Имя словно горело на бумаге, обжигая взгляд.
Из‑за этого я даже не сразу услышала голос рядом.
— Почему у тебя такой испуганный вид?
Я вздрогнула и подняла голову. Хейли смотрела на меня в упор, её голубые глаза сузились от любопытства, будто она пыталась разгадать какую‑то головоломку.
— Что?
— Ты побледнела, когда услышала своё имя.
Я поспешно отвернулась, пряча взгляд, и уставилась в тетрадь, будто там были написаны ответы на все вопросы.
— Ничего.
— Очень убедительно, — в её голосе скользнула лёгкая насмешка.
Я промолчала. Объяснять, что именно меня так выбило из колеи, я точно не собиралась. Да и как рассказать о том, что годами прятала даже от самой себя?
К счастью, в разговор вмешалась девушка с соседней парты — кажется, её звали Мэдисон.
— Да брось, — усмехнулась она. — Любая бы занервничала.
Хейли перевела на неё взгляд, слегка приподняв бровь.
— Почему?
Мэдисон удивлённо моргнула, будто не могла поверить, что кто‑то может не знать очевидных вещей.
— Ты серьёзно не знаешь?
— Я учусь здесь второй день.
— Тогда понятно, — она улыбнулась и заговорщически наклонилась ближе, понизив голос, хотя в шумной аудитории её всё равно никто не слушал. — Райан Миллер.
Хейли вопросительно приподняла бровь.
— И?
— Самый популярный парень в университете.
От этих слов у меня внутри всё сжалось, и появилось острое желание просто исчезнуть, раствориться в воздухе, чтобы никто больше не задавал вопросов и не смотрел на меня с этим странным, изучающим любопытством.
— Самый популярный? — переспросила Хейли, будто примеряя это определение на вкус.
— Капитан футбольной команды.
— Староста курса.
— Отличник.
— Любимчик преподавателей.
— Половина девушек университета в него влюблена.
Каждое слово Мэдисон падало, как камешек в воду, расходясь кругами по моим нервам. Я резко уткнулась в тетрадь, стараясь спрятаться за плотной обложкой, за строчками, за чем угодно, лишь бы не видеть их разговоров, не слышать этих восторженных характеристик.
Мэдисон, кажется, этого даже не заметила. А вот Хейли заметила. Её губы медленно растянулись в улыбке — лёгкой, едва уловимой, но от этого не менее тревожной.
— Интересно, — протянула она.
Мне совсем не понравилось это слово. Совсем.
— Очень интересно, — повторила она, и в её голосе прозвучало что‑то такое, от чего у меня по спине пробежал неприятный холодок.
Мэдисон рассмеялась.
— Поверь, когда увидишь его, сразу поймёшь.
— Настолько хорош?
— Намного хуже, — она подмигнула. — Это значит, что он ещё и обаятельный.
Девушки дружно рассмеялись, их смех лёгкими волнами прокатился по рядам, а я сидела, стискивая пальцы на ручке так, что костяшки побелели. Только мне почему‑то было совсем не смешно.
Я прекрасно знала, как выглядит Райан. Знала уже несколько лет. Задолго до того, как он стал капитаном команды, задолго до того, как его начали узнавать первокурсницы, задолго до того, как его имя стало известно всему университету.
Когда‑то он был просто парнем со второго курса, который постоянно играл в футбол после занятий. Парнем, которого я случайно увидела однажды через окно библиотеки, когда сидела на подоконнике и листала книгу, которую так и не прочитала. А потом начала замечать снова и снова. Слишком часто. Гораздо чаще, чем следовало бы.
— Кажется, мне определённо нужно посмотреть на этого Райана, — заявила Хейли, и в её тоне прозвучал азарт, от которого мне стало не по себе.
Мэдисон довольно улыбнулась.
— У тебя ещё будет возможность.
Я крепче сжала ручку, чувствуя, как металл врезается в ладонь. Почему‑то внутри стало неприятно. Очень неприятно. И дело было вовсе не в дипломной работе.