Университет наших воспоминаний

Глава 29. План Амелии

Амелия сидела на подоконнике в своей комнате, подтянув колени к груди и глядя, как за окном медленно темнеет. Вестбридж зажигал фонари один за другим, и каждый новый огонёк будто подчёркивал, насколько пустой и холодной казалась ей сейчас собственная комната. Раньше она любила эти сумерки - они напоминали ей о том, что день наконец-то закончился и можно выдохнуть. Теперь же они казались ей приговором: ещё один день, в котором Крис не был её.

Она не могла смириться с этим. Не могла принять, что всё, что когда-то было их маленьким миром - их шутки, их маршруты по кампусу, их любимые места, где они прятались от дождя, - теперь просто стёрлось, будто его и не существовало. Сначала она пыталась убедить себя, что это временно. Что Крис просто запутался, что ему нужно время, что он вот-вот поймёт, что никто не знает его так, как она, никто не чувствует его так, как она. Но дни шли, а он не возвращался. Вместо этого он всё чаще появлялся рядом с Джейн.

Сначала Амелия пыталась не замечать. Говорила себе: «Это ничего не значит. Они просто друзья. Просто учатся вместе». Но чем больше она старалась не замечать, тем яснее видела детали, которые резали по живому. Как Крис смеётся над шутками Джейн, даже если они совсем не смешные. Как он поправляет ей шарф, будто это самое естественное дело на свете. Как смотрит на неё - не так, как когда-то на Амелию, не с привычной уверенностью, а осторожно, будто боится спугнуть. И в этом взгляде было столько тепла, столько нежности, что у Амелии внутри всё сжималось от боли и злости.

Боль была острой, колючей, она не давала спать по ночам. А злость… злость была тихой, но крепкой, она прорастала где-то глубоко и с каждым днём становилась всё сильнее. Амелия ловила себя на том, что следит за ними. Не специально, не как шпионка, а просто потому, что не могла отвести взгляд. Она замечала, в какой кофейне они берут кофе, по какой лестнице спускаются, где останавливаются, чтобы что-то обсудить. И с каждым таким наблюдением в ней росло чувство, будто её прошлое берут и переписывают, закрашивают новыми красками, а от неё самой остаётся только бледный контур.

Однажды вечером, когда она снова стояла в тени, наблюдая, как Крис и Джейн идут по дорожке, смеются и не замечают ничего вокруг, Амелия вдруг почувствовала, как внутри что-то окончательно ломается. Это было не громкое разрушение, не крик, а тихий, почти незаметный треск - как тонкая ветка, которая долго гнулась под тяжестью снега, а потом просто сломалась. И в этот момент в её голове родилась мысль, холодная и ясная: если Крис не будет её, то он не будет и Джейн.

Эта мысль не испугала её. Наоборот, она принесла странное, горькое облегчение. Как будто, наконец, у неё снова появилось что-то, что она могла контролировать. Если она не может вернуть его, то хотя бы не позволит ему быть счастливым с другой. Пусть эта боль, которая разрывает её изнутри, станет общей. Пусть Джейн почувствует хоть каплю того, что чувствует она.

План складывался постепенно, из осколков её обиды и злости. Сначала она думала о чём-то громком - о скандале, о публичном разоблачении, о том, чтобы сказать всем правду. Но потом поняла, что для Джейн самое страшное - не слухи и не сплетни. Самое страшное для неё - это предательство в тишине, в том, что казалось безопасным. Если Джейн увидит Криса с другой, увидит этот момент близости, который должен был принадлежать только им двоим, это разобьёт её изнутри.

Амелия начала продумывать детали. Ей нужно было место, уединённое, где никто не помешает, но где Джейн могла бы появиться в нужный момент. Старый читальный зал на втором этаже старого корпуса подходил идеально: туда почти никто не ходил, там было тихо, полумрак и пыль создавали ощущение, что время в этом месте остановилось. Она представляла, как свет будет падать на них, как тени лягут на стены, как всё будет выглядеть именно так, как нужно.

Оставалось только завлечь Криса. Она знала, что он не откажет, если его попросить о помощи или просто о разговоре. Он был таким - не мог пройти мимо, если кто-то просил о поддержке. Даже если этот кто-то был для него теперь чужим. Она написала ему короткое сообщение: «Нужно поговорить. Это важно. В старом читальном зале, через десять минут». И добавила: «Пожалуйста». Одно это слово могло сработать лучше любых угроз или уговоров.

Когда она шла к читальному залу, её сердце билось где-то в горле, а руки слегка дрожали. Но это была не дрожь страха - это была дрожь решимости. Она повторяла про себя: «Если он не мой, то не будет и её». Эта фраза стала её мантрой, её щитом, её оправданием. Она не боялась последствий. Её гложила обида, и ей было плевать на то, что будет дальше. Пусть рушится всё - главное, чтобы эта боль перестала быть только её.

В читальном зале она расставила всё так, как задумала: стопку книг на столе, чтобы казалось, будто она готовится к экзамену, чуть приоткрытую дверь, чтобы звук шагов был слышен, свет, падающий на нужное место. Она стояла у окна, смотрела, как сумерки опускаются на Вестбридж, и чувствовала, как внутри нарастает странное, тяжёлое спокойствие. Как будто она наконец-то сделала то, что должна была.

Когда Крис вошёл, Амелия почувствовала, как её сердце на секунду замерло. Он был таким, каким она его помнила: немного взъерошенные волосы, усталый взгляд, куртка, которую он носил ещё тогда, когда они были вместе. От этого на секунду стало больно, но она тут же придавила эту боль. Сейчас не время для воспоминаний. Сейчас время для действий.

- Ты хотела поговорить? - спросил он, оглядывая полутёмную комнату. - Тут как в музее. Только пыли не хватает… хотя, кажется, и она есть.

Амелия улыбнулась, но эта улыбка не коснулась её глаз.

- Прости, что вытащила тебя сюда, - сказала она, делая шаг ближе. - Просто тут тихо. И никто не подслушает.

Крис нахмурился, будто что-то почувствовал, но не смог уловить, что именно.

- Амелия, если это про нас… я уже всё сказал. Мне нечего добавить.

- Это не про нас, - быстро ответила она. - Это про Джейн.

Имя прозвучало в тишине, как щелчок замка. Крис сразу напрягся.

- Что с Джейн?

- Ничего, - спокойно сказала Амелия. - Пока ничего. Просто… я вижу, как ты на неё смотришь. И мне больно. Не потому, что я хочу тебя вернуть, а потому что… я знаю, как легко всё ломается. И боюсь, что ты её сломаешь.

Крис сделал шаг назад, будто эти слова толкнули его в грудь.

- Я не собираюсь её ломать. Я… я стараюсь всё делать правильно.

- Вот именно, - тихо сказала Амелия, делая ещё один шаг. - Ты стараешься. Но иногда старания не спасают. Иногда достаточно одного неверного шага, чтобы всё рассыпалось.

Она подошла почти вплотную. Так близко, что Крис мог почувствовать запах её духов - тех самых, что он когда-то называл «слишком сладкими». Теперь эта сладость казалась ему тяжёлой, душной.

- Амелия, не надо, - тихо сказал он, но она не слушала.

В её глазах мелькнуло что-то острое, отчаянное.

- Знаешь, что самое страшное? - прошептала она. - Не то, что ты меня бросил. А то, что теперь ты смотришь на неё так, будто она - единственная, кто имеет значение. Будто меня вообще не было.

Крис открыл рот, чтобы возразить, но Амелия не дала ему шанса. Она резко поднялась на цыпочки, схватила его за лацканы куртки и притянула к себе. Её губы коснулись его губ - на секунду, на долю мгновения, жёстко, без нежности, как ставят печать.

И в тот самый миг, когда Крис, ошеломлённый, попытался отстраниться, дверь тихо скрипнула.

Джейн стояла на пороге. В руках у неё была стопка распечаток - она хотела показать Крису новую статью, которая могла пригодиться для реферата. Она собиралась улыбнуться, сказать что-то лёгкое, но улыбка так и не появилась. Её лицо будто застыло, превратившись в маску, на которой можно было прочесть сразу всё: удивление, неверие, боль - острую, как осколок стекла, вонзившийся в самое сердце.

На секунду в комнате повисла тишина - та самая, что бывает перед грозой, когда воздух становится густым и тяжёлым. Потом Джейн медленно опустила стопку бумаг. Листы рассыпались по полу, как опавшие листья.

- Джейн… - выдохнул Крис, вырываясь из хватки Амелии. Он шагнул вперёд, протягивая к ней руку, но она отступила, будто его прикосновение могло обжечь.

Амелия стояла позади, чуть в стороне, и смотрела. Не с торжеством, не с радостью - скорее с каким-то болезненным удовлетворением, будто наконец-то почувствовала, что боль стала общей, а не только её собственной.

- Прости, - хрипло сказал Крис, глядя на Джейн. - Это не то, что ты думаешь. Она… она просто…

Джейн покачала головой, будто не хотела слышать оправданий.

-Не надо, - тихо сказала она. - Просто… не надо.

Её голос звучал странно ровно, слишком ровно - так говорят люди, которые боятся, что если дадут себе хоть каплю эмоций, то просто рассыплются на части.

 Джейн, подожди! — -крикнул Крис, когда она уже повернулась, чтобы уйти.

Но она не остановилась. Просто вышла, тихо прикрыв за собой дверь, оставив их вдвоём в этой пыльной, полутёмной комнате, где только что рухнуло что-то очень важное.

Когда шаги Джейн стихли в коридоре, Амелия медленно опустила глаза. Она вдруг почувствовала не торжество, а пустоту - холодную, звенящую, как пустое помещение после ухода всех гостей. Но она тут же прогнала это чувство. Пустота была ей не нужна. Ей нужно было верить, что она сделала то, что должна была. Даже если после этого от неё самой останется только тень.

Крис резко повернулся к ней, и в его взгляде было столько гнева и боли, что Амелия невольно отступила.

- Зачем? - тихо, почти шёпотом спросил он. - Зачем ты это сделала?

Амелия хотела что-то ответить - что-то резкое, горькое, что оправдало бы её поступок. Но слова застряли в горле. Вместо этого она просто пожала плечами, будто всё это не имело значения.

- Потому что если он не мой, то пусть не будет и её, - наконец прошептала она, и в этих словах прозвучала вся её обида, вся её горечь, вся её отчаянная, искалеченная гордость.

Крис смотрел на неё ещё секунду, будто пытался разглядеть в ней ту девушку, которую когда-то знал. Но перед ним стояла другая - та, что научилась прятать боль за жестокостью.

- Ты сломала не её, - тихо сказал он. - Ты сломала себя.

Он не стал ждать ответа. Просто развернулся и вышел, оставив Амелию одну в полумраке старого читального зала, где пыль медленно оседала на книги, на стол, на пол, на рассыпанные листы, которые принесла Джейн, - и на тишину, которая теперь казалась оглушительной.