ОСКОЛКИ РАЗБИТОГО СЕРДЦА

Авторское право защищено. Все имена, персонажи и события являются вымышленными. Любое совпадение с реальными людьми — случайность.

Предупреждение для читателей:
Книга предназначена для читателей старше 18 лет. Содержит сцены жестокого насилия, сексуального характера, нецензурную лексику, употребление алкоголя и наркотиков, а также темы, которые могут вызвать психологический дискомфорт. Рекомендуется к прочтению людям с устойчивой психикой.

От автора:
Эта книга — не для слабонервных. Она о том, о чём принято молчать. О боли, которую нельзя вылечить пластырем. О любви, которая рождается в аду и не всегда выживает. Это крик. Это надежда. Это предупреждение. Если вы ищете лёгкое чтиво — закройте эту книгу. Если вы готовы заглянуть в бездну — читайте дальше. И помните: даже в самой тёмной ночи есть свет. Просто иногда его нужно очень долго искать.

15 марта 2020 года. 23:47. Квартира отца.

Темнота. Она была липкой, тягучей, как патока. Она обволакивала тело, проникала в лёгкие, сжимала горло. Даня лежал на полу и считал.

Один. Два. Три. Четыре. Пять.

Он знал этот счёт наизусть. Он повторял его каждый раз, когда становилось страшно. Каждый раз, когда мир начинал рушиться. Каждый раз, когда он чувствовал, что вот-вот потеряет сознание.

Дверь в комнату распахнулась с такой силой, что ударилась о стену. Даня вздрогнул, но не поднял головы. Он знал, кто это. Он чувствовал запах перегара, который ворвался в комнату вместе с холодным воздухом из коридора. Запах водки, дешёвого табака и злости.

— Ты слышишь меня, сука? — голос отца был пьяным, хриплым, пропитанным ненавистью. — Ты слышишь?

Даня слышал. Он слышал каждое слово, каждый шаг, каждый скрип половиц. Он слышал, как отец расстёгивает ремень. Как он дышит. Как он приближается.

Первое, что он почувствовал, был удар. Тяжёлый, глухой, сокрушительный. Кулак отца врезался в его лицо, и Даня отлетел к стене. Голова ударилась о бетон, и перед глазами вспыхнули белые искры. Он не успел среагировать, не успел закрыться. Только почувствовал, как тёплая кровь побежала из разбитого носа по губам и подбородку, капая на грязный пол.

— Я покажу тебе, что такое быть геем, — сказал отец.

Его голос был спокойным, холодным, как зимний ветер. В нём не было ярости, которая была минуту назад. Только ледяная решимость. И Даня знал: это только начало.

Второй удар пришёлся в рёбра. Даня услышал хруст — сначала тихий, едва различимый, а потом оглушительный взрыв боли. Он охнул, но даже не закричал. Он уже давно научился молчать. Он знал, что крики только злят отца. Они делают его сильнее, злее, беспощаднее.

Отец навалился на него. Тяжёлый, воняющий перегаром и потом. Даня чувствовал каждую складку его одежды, каждый шов на брюках. Он чувствовал запах его кожи, его дыхания, его потных ладоней, которые сжимали его горло.

Руки отца обхватили его шею. Пальцы вдавились в кожу, сжимая дыхательные пути. Даня попытался вдохнуть, но не смог. Воздух не проходил. В горле разрасталась паника. Он дернулся, пытаясь освободиться, но отец был тяжелее, сильнее. Его колено вдавилось в грудь Дани, и он услышал, как снова хрустнули рёбра.

— Ты думал, что сможешь убежать от меня? — прошептал отец. — Ты думал, что я позволю тебе быть собой? Ты — моя вещь. Ты всегда был моей вещью.

Он ослабил хватку ровно настолько, чтобы Даня смог сделать короткий, судорожный вдох. Но тут же сжал снова, не давая воздуха наполнить лёгкие.

Даня почувствовал, как его тело начинает сдаваться. Как темнота медленно заполняет его сознание. Он перестал сопротивляться. Он просто лежал и ждал, когда это закончится.

Отец отпустил его горло и начал расстёгивать ремень. Металлическая пряжка звякнула, и Даня вздрогнул от звука. Он знал этот звук. Он слышал его много раз. Сначала ремень бил по спине, оставляя длинные красные полосы. Потом отец перешёл к более личным вещам.

— Ты думал, что я не узнаю? — отец наклонился к нему, и Даня почувствовал его дыхание на своём лице. — Ты думал, что сможешь прятаться? Я всё знаю. Я знаю, как ты смотришь на парней. Я видел, как ты пялился на соседского мальчишку. Ты думал, я слепой?

Даня не отвечал. Он не мог говорить. Его горло было сжато, голова кружилась от боли, а в ушах стоял звон. Он чувствовал, как сломанное ребро задевает что-то внутри него, и каждый вдох отдаётся острой болью.

Отец сорвал с него одежду. Ткань порвалась с грубым звуком, и Даня почувствовал, как холодный воздух коснулся его кожи. Он не сопротивлялся. Он просто лежал и смотрел в потолок, покрытый трещинами, и считал.

Один. Два. Три. Четыре. Пять.

Он чувствовал, как руки отца касаются его тела. Как они сжимают его бёдра, раздвигают ноги, оставляют синяки на коже. Он чувствовал боль. Острую, режущую, пронзающую его тело насквозь. Но он не кричал. Он просто считал.

Шесть. Семь. Восемь. Девять. Десять.

Отец двигался внутри него, как животное. Грубо, безжалостно, не заботясь о том, что Даня чувствует. Он тяжело дышал, иногда издавая низкие, звериные звуки. Даня чувствовал каждый толчок, каждое движение, каждое прикосновение.

Одиннадцать. Двенадцать. Тринадцать. Четырнадцать. Пятнадцать.

Кровь. Он чувствовал её запах. Она смешивалась с потом, с грязью, с унижением. Она просачивалась сквозь пальцы отца, капала на пол. Даня смотрел на потолок и представлял, что он — птица. Что он летит высоко-высоко, над крышами, над облаками, где его никто не может достать.

Шестнадцать. Семнадцать. Восемнадцать. Девятнадцать. Двадцать.

Когда отец кончил, он издал хриплый, животный звук и откатился в сторону. Даня лежал неподвижно, глядя в потолок. Он чувствовал, как по ногам стекает кровь. Как всё тело болит и дрожит. Как каждая клетка его существа кричит от боли.

— Вставай, — сказал отец, застёгивая ремень. — Иди в душ. И не говори никому. Это наш семейный позор.

Даня медленно поднялся. Ноги не держали его. Он опёрся о стену, чувствуя, как каждый шаг отдаётся болью в сломанных рёбрах. Он шёл, согнувшись, стараясь не смотреть на отца. Он просто шёл, как робот, запрограммированный на выполнение команд.

В коридоре стояла мать. Она смотрела на него пустыми глазами. В её руке был стакан воды. Она не протянула его ему. Она просто стояла и смотрела, пока он проходил мимо.

— Иди в душ, — сказала она. Голос был таким же пустым, как её глаза.

Даня зашёл в ванную. Закрыл дверь. Сел на пол, прислонившись спиной к холодной плитке. Боль была невыносимой. Он чувствовал, как тело разрывает на части. Как дышать становится всё труднее.

— Один. Два. Три. Четыре. Пять, — прошептал он, пытаясь унять дрожь.

— Шесть. Семь. Восемь. Девять. Десять.

Он сидел там долго. Он не знал, сколько прошло времени. Минуты? Часы? Дни? Всё смешалось в его голове в один сплошной комок боли и грязи.

Потом он встал. Раздел догола. Включил воду. Она была ледяной. Но он не чувствовал холода. Он не чувствовал ничего. Он просто стоял под струёй воды, которая смешивалась с кровью, и смотрел, как она стекает по его телу.

Он не плакал. Слёзы ушли навсегда.

18 марта 2020 года. 03:12. Комната Дани.

Он лежал на кровати и смотрел в потолок. На руке — бинт. Он не помнил, когда порезался. Может, вчера. Может, сегодня. Всё смешалось.

В голове звучал голос отца. «Ты ошибка. Ты позор. Ты никогда не станешь нормальным.» Даня знал, что это правда. Он знал, что он неправильный. Что он сломанный. Что у него нет будущего.

Он посмотрел на тумбочку. Лежал нож. Обычный кухонный нож, который он взял, когда резал хлеб для ужина. Он смотрел на него долго. Очень долго.

— А что, если? — прошептал он.

Он взял нож. Провёл пальцем по лезвию. Оно было холодным. Он приставил его к запястью. Чуть надавил. Появилась капля крови.

Он хотел сделать это. Он хотел, чтобы всё закончилось. Чтобы боль исчезла. Чтобы тишина наступила.

Но в этот момент зазвонил телефон. Он лежал на тумбочке, вибрировал, светился голубым светом в темноте.

Даня посмотрел на экран. «Карина». Его лучшая подруга. Единственный человек, который звонил ему, когда мир рушился.

Он не хотел брать трубку. Но рука сама потянулась к телефону.

— Алло? — голос был чужим, хриплым.

— Даня? Ты чего не спишь? — голос Карины был весёлым, беззаботным. — Я тут сижу смотрю фильм, вспомнила тебя. Ты как?

— Нормально, — соврал он.

— Ты врёшь, — сказала Карина. — Я же знаю тебя. Что случилось?

Даня молчал. Он смотрел на нож в своей руке, на кровь, которая капала на простыню, и думал, что ответить.

— Карина, — сказал он. — Если я скажу тебе правду, ты не уйдёшь от меня?

— Никогда, — ответила она. — Я всегда буду рядом.

И в этот момент Даня понял: он не хочет умирать. Он хочет жить. Хотя бы ради неё.

Он положил нож обратно на тумбочку и заплакал. Впервые за несколько лет.

Конец пролога.