С тобой я перестану быть проклятым.

Дженни резко застыла на месте, затаив дыхание. Сердце в груди стучало так сильно, что, казалось, его удары эхом разносились по всему тёмному тридцать первому этажу. Девочка была в полном, абсолютном шоке от самой себя и от тех смелых слов, которые только что сорвались с её губ.

В голове вовсю бушевал настоящий ураган из мыслей.

«Блин... — панически думала про себя Дженни, испуганно глядя на тяжело дышащего Чонгука. — Что вообще потом будет с Тэхёном, когда он про всё это узнает? Он же от дикой ревности весь мартовский город разорвёт на куски! Что тогда вообще останется от несчастного Сеула?! Хотя... стоп. Мы же с этим ненормальным воином сейчас находимся в официальной ссоре! Он сам наорал на меня и сбежал в темноту. Значит... значит, я имею полное право даже ответить Чонгуку?»

— Вы там скоро вообще?! — раздался вдруг из-за тяжёлой железной двери грубый, недовольный голос охранника. — Я должен лично проверить вас!

— БЫСТРЕЕ! — испуганно выдохнула Дженни, понимая, что времени на раздумья больше нет.

Она порывисто откинула голову на другое плечо. Чонгук подошёл поближе, приближаясь к ней вплотную в полумраке тридцать первого этажа. Парень лихорадочно дышал, изо всех сил пытаясь прямо сейчас не провалиться сквозь землю от бешеного смущения.

«Так, спокойно! — панически настраивал себя задира. — Я вообще-то состою в опасной банде Бантанов, значит, надо вести себя посерьёзней!»

В следующую секунду Дженни едва сдержала громкий крик. Сумасшедшие, обжигающие мурашки пробежали по её телу быстрее гоночной машины, когда горячие губы Чонгука собственнически вцепились в нежную кожу на её шее, оставляя заветный тактический укус.

Дженни внутри себя дико обрадовалась тому, что их план сработал и они наконец-то ускользнут от охраны. Крепко прижав массивную книгу к своей груди, она на чистом адреналине порывисто подалась вперёд. И, сама до конца не понимая, что вообще делает на этих радостях, Дженни мягко поцеловала Чонгука прямо в губы.

Воздух вокруг них словно замер. Девочка отстранилась так же внезапно, как и прильнула, оставив застывшего Чона стоять в полном шоковом оцепенении.

(В это же время у Тэхёна)

Тэхён медленно брёл по погружённым в ночную тьму мартовским улицам. Ледяной ветер трепал полы его куртки. Парень застыл посреди пустой аллеи, упрямо глядя в чернильное небо.

— Может... может, Чон мне тогда в парке что-то просто недоговорил? — тихо, одними губами прошептал вековой воин. — И мне ведь совсем не кажется... Дженни действительно любит его. Может, мне стоит вернуться и извиниться? Но как? Она всё-таки моя Избранная, а в итоге... в итоге любит Мисыхана. Точнее... Чонгука.

Тэхён в отчаянии закрыл лицо руками. Голос парня сорвался на глухой, болезненный шёпот, полный вековой тоски:

— А если я ей больше вообще не нужен?! А если я ЕМУ... если я Чонгуку больше не нужен?!

Он резко опустил руки и с глубокой горечью посмотрел в темноту:

— А кому я тогда вообще нужен? Может, реально просто взять и уйти в Рай, чтобы не мешать никому? Чтобы никто про меня больше и не вспомнил... Я всем вокруг только одни страдания наделал. Пожалуй... завтра в полночь я уйду сам. И эта крыша будет последним, что я увижу в своей жизни.

(На 31 этаже)

Тяжёлая железная дверь наконец со скрипом приоткрылась. Охранник подозрительно уставился на ребят:

— Ну, показывайте, что там у вас.

Дженни аккуратно приоткрыла свой воротник куртки, продемонстрировав багровеющий след.

— Что-то он какой-то слишком свежий, — недоверчиво прищурился мужчина в плаще.

— Так... мы же это... в лифте ещё начали... — мгновенно сориентировался Чонгук, нагло соврав и изо всех сил пытаясь скрыть пылающие от стыда щёки.

— Ну ладно, — нехотя буркнул охранник. — Берите свою книгу и проваливайте отсюда быстрее. Я вообще-то тоже спать давно должен.

Дверь перед ними распахнулась, открывая путь к лифту. Но стоило им сделать шаг, как Дженни вдруг краем глаза заметила, что знак Инь-Янь на её запястье начал бешено и зловеще сиять серебряным огнём, чётко предсказывая скорую, страшную беду.

Однако обдумать это странное сияние девочка долго не смогла. Всё её сознание сейчас занимала только одна дикая, паническая мысль, и она вовсю ругала себя в чертогах собственного разума:

«НА+РЕНА Я ЕГО ВООБЩЕ ПОЦЕЛОВАЛА?! Что я натворила?!»

(Конец 22 главы)