Русско-японская любовь в Токио

Токио встретил Аню запахом жареного темпуры* и неспособностью GPS понять, где именно находится вход в общежитие.

(*темпура — рыба или овощи в кляре, во фритюре)

Чемодан отказывался ехать прямо. Навигатор в телефоне радостно сообщал: «Вы прибыли», хотя вокруг был только бетонный забор, табличка с иероглифами, которые Аня пока не умела читать, и тощий кот, который сидел на заборе и смотрел на неё с выражением «удачи».

— Зашибись, — сказала Аня пустому переулку. — Просто ахринеть как зашибись.

Кот согласно моргнул и ушёл по своим кошачьим делам.

Она приехала сюда три дня назад. Три дня, Карл. А казалось, что прошло три года постоянного «сумимасэн»*, земных поклонов и улыбок, от которых уже сводило скулы.

(*сумимасэн — извините / простите)

Русские не улыбаются просто так. Русские улыбаются, когда есть причина. А здесь причиной было само существование собеседника. «Аригато годзаимас», «оясуми насэй», «итадакимас»*.

(*аригато годзаимас — большое спасибо; оясуми насэй — спокойной ночи (формально); итадакимас — «благодарю за еду» перед едой)

— Готовься, Аня, — пробормотала она себе под нос, наконец заметив покосившуюся табличку «Дом для иностранных студентов». — Сейчас ты пойдёшь знакомиться с местной элитой. И ты должна быть милой.

Она не умела быть милой. Она умела быть остроумной и иногда даже смешной, но «милой» — это было не про неё. Милыми были девушки с бантиками и голосами, похожими на пение птиц. «Каваий»*, как говорили местные.

(*каваий — мило, милый, симпатичный)

Аня была скорее звуком отъезжающей электрички.

В коридоре общежития пахло рисом, дешёвым стиральным порошком и чем-то ещё. Комендант — старушка, которая говорила так быстро, что японский сливался в одну длинную гласную — объясняла правила.

— Дормант но руру… мусуко ва… ацу но найо… — тараторила она.

— Хай, хай, вакаримасита*, — кивала Аня каждые десять секунд. Хотя нифига она не вакаримасита.

(*хай — да / понял; вакаримасита — понял/а)

Она не понимала нихрена. Но в Японии, как она уже успела выяснить, главное было кивать и говорить «хай». Остальное как-нибудь само.

Зато у неё была своя комната. Маленькая, как купе поезда, но своя. Футон* на полу, стол у окна, вид на пожарную лестницу и кусочек неба между двумя зданиями. Роскошь.

(*футон — традиционный японский матрас для сна на полу)

Аня бросила чемодан, рухнула на футон и уставилась в потолок.

— Токио, — сказала она вслух. — Я в Токио, бля…

Первый учебный день начался в восемь утра, хотя её внутренний часовой пояс всё ещё был где-то между Екатеринбургом и отчаянием.

Университет оказался огромным. Стекло, бетон, идеально подстриженные деревья — будто проектировали в «Симс 4» на максимальных настройках. Аллея сакуры (голой, потому что сезон ещё не начался), таблички на двух языках, студенты в идеально отглаженной форме.

Аня чувствовала себя грязным пятном на белой простыне. Она была в джинсах, свитере и кедах. Все вокруг — в юбках до колена, пиджаках и галстуках.

— Ну и пофиг, — сказала она себе и пошла искать корпус гуманитарных наук.

Она заблудилась трижды. Два раза её вежливо, но бесполезно направляли в сторону библиотеки. Третий раз какой-то парень попытался объяснить дорогу на английском, но его английский был хуже, чем японский Ани.

— Сумимасэн, — сказала она и пошла дальше наугад.

На третьем круге почёта Аня психанула, плюнула на карту в телефоне и просто пошла на запах кофе.

Кофе привёл её к небольшой кофейне в подвале административного корпуса. Над входом висела вывеска: «Киссатэн»*. Аня зашла, купила самый большой американо и села за столик у окна.

(*киссатэн — традиционная японская кофейня)

Здесь было почти тихо. Играла тихая музыка. Пахло жареными зёрнами и выпечкой. Аня наконец выдохнула.

Она сидела, хмуро смотря в свой американо, когда в кофейню завалилась шумная компания.

Точнее, шумной была только одна девушка. Остальные просто шли следом.

— Так, Сато-кун, ты сегодня выступаешь с докладом, не забудь распечатать слайды, — командовала девушка с высоким хвостом. — И, пожалуйста, не опаздывай, как в прошлый раз.

— Я не опаздывал, — ответил парень, которого она назвала Сато-куном.

(*-кун — суффикс для младших или ровесников-мужчин, также используется в неформальной обстановке)

— Опаздывал. Ты всегда опаздываешь, когда речь идёт о распечатке слайдов.

Аня подняла глаза. И чуть не поперхнулась кофе.

Потому что другой парень — не Сато, а тот, что шёл чуть позади — выглядел так, будто его нарисовал профессиональный иллюстратор сёнэн-ай манги. Высокий. Тёмные волосы, падающие на лоб ровно настолько, чтобы выглядеть небрежно, но не неряшливо. Прямая спина. Руки в карманах брюк. Лицо, которому не хватало только подсветки и лёгкого ветерка в волосах.

Идеальный. Бесит.

Но было в нём кое-что ещё. Аня заметила это сразу: пока девушка с хвостом говорила с Сато-куном, лицо идеального парня было абсолютно каменным. Ни эмоций. Ни улыбки. Ни даже лёгкого намёка на то, что ему интересно. Он просто стоял и смотрел в пространство с выражением «я здесь не по своей воли».

— Ты нас слушаешь? — девушка с хвостом повернулась к нему.

— Да, — сказал он таким тоном, который означал «нет».

Лицо — никак не дрогнуло.

Они сели за соседний столик. Девушка с хвостом продолжала что-то обсуждать с Сато-куном — про сроки, про документы, про какого-то профессора, который «опять перенёс дедлайн, да сколько можно».

Идеальный парень молчал. Он взял чашку зелёного чая, отпил маленький глоток и уставился в окно. Именно туда, где сидела Аня.

Она отвела взгляд. Сделала вид, что читает что-то в телефоне. Но краем глаза видела, что он всё ещё смотрит. И лицо у него всё ещё каменное.

— Танака-сан, ты не хочешь присоединиться к нашему проекту? — спросила девушка с хвостом. — Нам нужен кто-то с твоими навыками.

(*-сан — нейтрально-вежливый суффикс)

Парень — Танака пожал плечами.

— Какой проект?

— Исследование межкультурной коммуникации. Нужны студенты-иностранцы. Мы уже нашли двоих, из Китая и Кореи. Не хватает кого-нибудь из Западной… — девушка с хвостом обернулась и заметила Аню.

Их взгляды встретились.

— О, вы новенькая? — спросила девушка по-японски. — Иностранная студентка?

— Ага, — ответила Аня. Потом спохватилась, что ответила на русском и добавила: — Хай. Русская.

— О! Из России? — глаза девушки загорелись. — Как интересно! Как вас зовут?

— Аня.

— Аня-сан, — с удовольствием повторила девушка, будто пробуя слово на вкус. — Красивое имя. Меня зовут Юки. А это наш президент студенческого совета, Танака Рен.

Танака Рен кивнул. Один раз. Коротко. Без улыбки. Каменное лицо.

Аня кивнула в ответ.

— Йоросику онагаисимас*, — сказала она, выдавив самую вежливую форму, которую знала.

(*йоросику онагаисимас — очень вежливое «приятно познакомиться»)

Юки радостно закивала. Рен чуть приподнял бровь. Похоже, он не ожидал от иностранки такой формальной вежливости. Но лицо оставалось каменным.

Аня почувствовала себя довольной. Она выучила эту фразу специально для первого впечатления. Теперь можно расслабиться.

— А вы говорите по-японски? — спросила Юки.

— Маа маа*, — ответила Аня. — Ещё учусь.

(*маа маа — «так себе»)

— Отлично! — Юки хлопнула в ладоши. — Тогда вы нам точно подходите для проекта! Вы не против, если я напишу вам?

— Э-э… — Аня замялась. — Ладно, наверное.

Юки достала телефон, они обменялись контактами. Всё это время Танака Рен молчал и смотрел. Просто смотрел. Не мигая. Не отводя взгляда. Каменное лицо.

Аня начала раздражаться.

— Что? — спросила она по-японски.

И тут случилось странное.

Рен улыбнулся.

Не ту вежливую улыбку-маску, которую Аня уже научилась распознавать у местных. А настоящую. С лёгкой асимметрией. С тёплыми морщинками у глаз. Лицо, которое секунду назад было каменным, вдруг стало живым.

— Ничего, — сказал он. — Просто вы первая иностранка, которая сказала «йоросику онагаисимас» без акцента.

Аня моргнула.

— Это плохо?

— Нет. Это хорошо.

Он снова улыбнулся. Коротко. И лицо снова стало каменным, как только он перевёл взгляд на Юки.

— Юки, мы опаздываем на собрание, — сказал он уже без улыбки. Совсем без. Холодно. Официально.

— Ах да! — Юки подскочила. — Аня-сан, приятно было познакомиться! Я напишу вам!

Компания засобиралась. Сато-кун поклонился Ане. Рен — нет. Он просто посмотрел на неё ещё раз. Коротко. И вышел последним.

Аня осталась сидеть с чашкой остывшего кофе.

«Что это было? — подумала она. — С каменным лицом для всех — и вдруг улыбка для меня?»

Она отогнала эту мысль. Наверное, ей показалось. Наверное, он просто вежливый. Наверное, он всем так улыбается.

Но почему-то внутри засело маленькое, тёплое, неудобное «а вдруг нет».

— Пиздец, — сказала она по-русски и допила кофе.

Аня выбросила стаканчик в мусорку (нашла её с третьей попытки — в Японии мусорки на улице редкость, и это отдельный вид ада для иностранцев) и пошла искать свою первую лекцию.

Она опоздала на пятнадцать минут. Преподаватель — милая старушка с добрыми глазами — сказала «дайдзёбу»*, и Аня впервые почувствовала, что, может быть, всё будет нормально.

(*дайдзёбу — всё в порядке / нормально)

«Дайдзебу, — повторила она про себя. — Хорошее слово. Надо запомнить».

Она села на последнюю парту, достала тетрадь и приготовилась учиться.