Пепел Селенхейна

Прошло несколько часов.

Лес постепенно редел, деревья расступались, пропуская больше серого неба, и вскоре тропа вывела их к небольшой поляне. Лоргон шёл первым, его красное пальто мелькало между стволами, как язык пламени. Эннон следовал за ним, не отставая, но и не обгоняя. Кейтлин замыкала шествие, в нескольких шагах позади, держась на расстоянии, которое можно было назвать и уважением, и недоверием.

Лоргон вдруг поднял руку.

—Стойте.

Голос его был тихим, но в нём прозвучала та стальная нотка, которая заставила Эннона замереть на месте, а Кейтлин – инстинктивно напрячься. Лоргон свернул с тропы, уводя их в сторону, за густые заросли орешника, и только когда они оказались скрыты от глаз, остановился.

—Смотрите.

Он кивнул вперёд.

Эннон выглянул из-за широкого ствола старого вяза. Кейтлин, не потрудившись даже пригнуться, просто перевела взгляд в указанном направлении.

Внизу, в ложбине между деревьями, раскинулась небольшая деревня.

Она выглядела... неправильно.

Кейтлин не могла бы объяснить, что именно вызвало это чувство. Дома стояли на своих местах – десятка два строений, разбросанных вдоль единственной улицы. Окна были закрыты ставнями. Двери – заперты. Всё выглядело так, будто деревня спала.

—Это то место, господин?—шёпотом спросил Эннон, не отрывая взгляда от деревни.

—Да.–Лоргон присел на корточки, положив руки на колени.–Но что-то тут не так.

Эннон огляделся, пытаясь понять, что именно заметил господин. Дома целы. Улицы пусты. Никаких следов борьбы, никаких разрушений.

—Что вы имеете в виду?–спросил он.

—В трубах нет дыма, несмотря на дождь и холод.

Эннон присмотрелся. Лоргон был прав. Несмотря на промозглый холод, который пробирал до костей, несмотря на мелкий, противный дождь, что моросил уже неделю ни одна печь в деревне не топилась. Ни один дом не дышал теплом.

—Может быть, они узнали, что барон мёртв, и ушли?–предположил Эннон, но в голосе его не было уверенности.

—Маловероятно.–Лоргон покачал головой.–Если это посредники Кровавого братства, а я в этом не сомневаюсь, они бы всё здесь сожгли перед уходом. Они всегда так поступали.

—Ну и смысл тогда тут стоять за деревьями?–голос Кейтлин прозвучал отчётливо, почти вызывающе.

Лоргон и Эннон обернулись.

Она стояла, не потрудившись даже спрятаться за стволом – просто прислонилась спиной к дереву, скрестив руки на груди. Красный плащ распахнулся, открывая бледное лицо, спутанные рыжие волосы и глаза – зелёные, насмешливые.

—Проще пойти посмотреть, чем догадки строить.–продолжила она.–Если там и впрямь кто-то есть, то явно уже мёртвый.

Лоргон посмотрел на неё несколько секунд, потом перевёл взгляд на деревню. Кейтлин была права. Иногда самый простой ответ оказывался самым верным.

—Пошлите.–сказал он поднимаясь.

Он уже сделал шаг вперёд, когда остановился и повернулся к Эннону.

—Жука оставь здесь.

Эннон с видимым облегчением поставил стеклянную банку на плоский камень у корней старого дуба. Золотопанцирный жук внутри замер, будто тоже ждал, чем всё это кончится.

Лоргон сделал ещё шаг к опушке и снова замер.

Его синие глаза в последний раз скользнули по деревне, по пустым улицам, по закрытым ставням, по молчащим трубам. Плечи его едва заметно напряглись, но Кейтлин, наблюдавшая за ним со стороны, заметила это движение.

—...Тут что-то не так.–произнёс он задумчиво, почти про себя.

—Ну вы идите. А я вас тут подожду.

Лоргон обернулся. В его взгляде мелькнуло что-то, может быть, удивление, может быть, досада.

—Ты идёшь с нами.

—Нет.–Кейтлин покачала головой. Движение вышло медленным, почти ленивым, но глаза её оставались острыми.–Я иду с тобой, чтобы получить назад жемчужину. Это не значит, что я собираюсь лезть в логово Кровавого братства, где меня могут убить. Я подожду здесь. Если я туда и пойду, то только затем, чтобы у твоего трупа забрать жемчужину.

Лоргон не ответил. Он просто смотрел на неё и в этом взгляде не было ни угрозы, ни давления. Только холодное, спокойное понимание.

—Ты боишься.–сказал он. Не спросил. Утвердил.

Кейтлин не отвела взгляда.

—Я – реалистка.–поправила она, и в голосе её прозвучала сталь.–Я не намерен рисковать своей жизнью, чтобы угодить тебе и получить жемчужину. Будет гораздо проще, если ты умрёшь, а я просто подожду, пока минует опасность, и заберу то, что принадлежит мне по праву.

Лоргон усмехнулся коротко, почти беззвучно.

—Ты думаешь, меня так легко убить?

—Самоуверенность убивала и не таких.–парировала Кейтлин.

Лоргон смотрел на неё ещё несколько секунд, а затем медленно кивнул, не столько соглашаясь, сколько принимая правила игры.

—Хорошо. Жди здесь.

Он развернулся и зашагал к деревне. Эннон бросил на Кейтлин короткий взгляд и поспешил за господином.

Кейтлин осталась у дерева.

Она проследила, как две фигуры двинулись по пустой улице, между домами с запертыми ставнями. Лоргон шёл впереди, не скрываясь, не пригибаясь. Эннон держался чуть позади, положив руку на рукоять кинжала.

Лоргон и Эннон скрылись между домами, и тишина снова опустилась на поляну. Дождь моросил не переставая, но уже не так яростно, как прошлой ночью, словно само небо выдыхалось после долгого плача.

Кейтлин подошла к старому дубу, чьи корни выступали из земли, образуя естественное укрытие, и одним движением взметнулась вверх. Даже со сломанными рёбрами и рваными ранами на спине она двигалась с грацией, которую не могла уничтожить никакая боль. Пальцы нашли выступы в коре, ноги оттолкнулись и вот она уже сидела на толстой ветке, достаточно высокой, чтобы видеть поляну, но достаточно низкой, чтобы в случае опасности спрыгнуть.

Она устроилась поудобнее.

Спина коснулась шершавого ствола, и Кейтлин позволила себе выдохнуть. Одну ногу она поджала к груди, другая свесилась вниз, чуть покачиваясь в такт ветру.

Но расслабляться она не умела.

Шестьсот лет жизни научили её одному: отдых – это роскошь, которую она не может себе позволить. Даже сейчас, когда крестоносцы ушли, когда она осталась одна, когда, казалось бы, можно закрыть глаза и просто дышать.

Её взгляд упал на банку.

Та стояла у корней дуба, там, где её оставил Эннон. Обычная стеклянная банка, плотно закрытая крышкой, с несколькими отверстиями для воздуха. Внутри, по стенке, ползал золотопанцирный жук.

Жук замер у стенки, выставив усы вперёд, и Кейтлин вдруг подумала, что он похож на неё.

Пленник. Запертый в чужой воле, лишённый свободы, вынужденный ждать, пока кто-то решит его судьбу. Он не мог выбраться сам – слишком хрупкий, слишком слабый. Мог только ползать по кругу и смотреть на мир, который был так близко и так недосягаемо далеко.

Кейтлин прикрыла глаза, позволив себе редкую роскошь – просто сидеть в тишине, слушая дождь и чувствуя, как ветер шевелит выбившиеся из-под капюшона пряди.

Продолжение следует...........⁠ᘛ⁠⁐̤⁠ᕐ⁠ᐷ.....