Пепел Селенхейна

Она повернулась.

Лоргон стоял в нескольких шагах от неё. В его правой руке, на раскрытой ладони, лежала жемчужина.

—Не это ли ищешь, лисонька?–спросил он, и в голосе его прозвучала лёгкая насмешка.

Она смотрела на жемчужину, и в глазах её отражался тёплый свет жемчужины. Сердце заколотилось где-то в горле, заглушая шум дождя. Она сделала шаг вперёд, протягивая руку.

—Верни.–сказала она, и голос её прозвучал глухо, почти просительно.

Лоргон сделал два шага назад.

—Ну-ну, не так быстро.–произнёс он, и в его глазах загорелся огонёк азарта. Игры.

Он поднёс жемчужину к глазам, перекатывая её на ладони, разглядывая со всех сторон, будто диковинную безделушку, купленную у торговца.

—Верни.–повторила Кейтлин, и в этот раз в голосе её зазвучала сталь.

Лоргон поднял на неё взгляд. Синие глаза встретились с зелёными, и в них не было угрозы, только то самое холодное любопытство, смешанное с чем-то, отдалённо напоминающим веселье.

—А волшебное слово?–спросил он.

Кейтлин молчала.

Секунды тянулись, как резиновые. Дождь барабанил по листве, по её капюшону, по его красному пальто. Лоргон ждал – терпеливо, не торопя, но и не отводя взгляда.

Он подбросил жемчужину вверх.

Сердце Кейтлин остановилось.

Она смотрела, как Хоси-но тама взлетает в воздух и на секунду ей показалось, что время замерло. Жемчужина повисла в воздухе, переливаясь в тусклом свете дождливого неба, а потом начала падать.

Лоргон поймал её.

Легко, не глядя, будто делал это сотни раз. Жемчужина скользнула в его ладонь, и Кейтлин выдохнула – резко, судорожно, не в силах скрыть облегчение.

—Ты...–начала она, но слова застряли в горле.

—Ну же.–подбодрил он, и уголок его губ дёрнулся вверх.–Я жду.

Кейтлин стиснула зубы. Гордость раздирала её изнутри, кричала, требовала не унижаться перед этим... этим... Но жемчужина была важнее. Жемчужина была всем.

—Верни мне жемчужину...–она запнулась, проглотив комок, подступивший к горлу.–Пожалуйста.

Слова дались ей с трудом. Она выдавила их сквозь зубы, сквозь боль, сквозь унижение, и Лоргон, должно быть, слышал это – слышал, как трудно ей далось это "пожалуйста".

Он протянул руку.

Жемчужина лежала на его раскрытой ладони – тёплая, живая, зовущая. Кейтлин не поверила своим глазам. Она сделала шаг вперёд, протягивая руку, уже представляя, как сомкнёт пальцы вокруг жемчужины, как прижмёт к груди, как никогда больше не выпустит её из виду.

Её пальцы почти коснулись камня.

Лоргон сжал кулак.

—Ну нет, так не пойдёт.–сказал он, и в голосе его прозвучала та самая лёгкость, которая заставила Кейтлин вспыхнуть, как спичка.

Она отдёрнула руку, будто обожглась. Глаза её – зелёные, сейчас уже начинающие наливаться алым – впились в лицо Лоргона.

—Чего ты хочешь?–спросила она сквозь зубы, и в голосе её зазвучало то самое раздражение, которое она так долго сдерживала.

Лоргон пожал плечами. Движение вышло ленивым, почти небрежным, но Кейтлин заметила, как его пальцы чуть сжались вокруг жемчужины не угрожающе, а скорее бережно, будто он держал нечто хрупкое и ценное.

—Я?–переспросил он, и на его губах заиграла усмешка.–Ну не знаю. Пока не придумал.

Он не собирался её заставлять. Не собирался угрожать, шантажировать или требовать. Он просто... играл. Ему понравилось смотреть на её реакцию – на то, как она замирала, когда жемчужина взлетала в воздух, как облегчение разглаживало её черты, когда он протягивал камень, и как быстро это облегчение сменялось яростью, когда он сжимал кулак.

В ней было что-то... живое. Не такое, как у тех, кто годами тренировался скрывать эмоции, кто научился не показывать страха. Она была словно открытая книга и Лоргону понравилось читать эту книгу.

—Как надумаю, скажу.–бросил он и, развернувшись, направился к дому.

Красное пальто полоскнуло по воздуху, и на секунду Кейтлин показалось, что она видит, как дождевые капли испаряются, не касаясь ткани. Но, возможно, это просто игра света. Или её разгорячённого воображения.

—Ублюдок.–сказала она негромко, но он услышал.

Лоргон остановился.

Он не обернулся, только чуть склонил голову набок, и Кейтлин увидела, как дёрнулось его плечо. Смеётся? Или просто усмехается?

—Повежливее, лисонька.–произнёс он, не поворачиваясь. Голос его звучал ровно, но в нём сквозила та самая лёгкость.–А то не получишь свою жемчужину.

Он шагнул на крыльцо, и дверь за ним закрылась с тихим, почти вежливым скрипом.

Кейтлин осталась стоять под дождём.

Она смотрела на закрытую дверь, и в груди её клокотала ярость – горячая, обжигающая, почти такая же сильная, как та, что сожгла Селенхейн. Но вместе с яростью росло и холодное, отрезвляющее понимание: она бессильна.

—Ублюдок.–прошептала она в темноту и развернулась.

Сапоги хлюпали по грязи, плащ тяжело облепил плечи, но Кейтлин не чувствовала холода. Внутри неё всё горело – обида, злость, унижение.

Деревья сомкнулись над головой, укрывая от дождя. Здесь, под густыми кронами, капли падали реже, и Кейтлин наконец смогла перевести дух. Она прислонилась к стволу старого дуба, закрыла глаза и просто дышала – глубоко, размеренно, заставляя сердце успокоиться, а разум – обрести ясность.

Минута. Другая. Третья.

Дождь шуршал по листве, где-то вдалеке ухнула сова, и этот привычный, почти домашний звук помог ей собраться.

Она поднесла пальцы к виску.

—Август.–позвала она мысленно. Голос в голове прозвучал глухо, устало.

Тишина длилась несколько секунд. Кейтлин уже хотела повторить вызов, когда в сознании раздался знакомый голос – сонный, чуть встревоженный.

—Кейтлин? Ты где? Что-то случилось?

—Я нашла жемчужину.–сказала она, и в её голосе не было радости, только облегчение, усталое и какое-то вымученное.–Можете отдыхать.

На том конце повисла пауза.

—Правда⁈–голос Августа сорвался на радость, почти детскую, такую искреннюю, что Кейтлин на секунду стало легче.–Где она была?

Она открыла глаза. Посмотрела на свои пальцы – пустые, дрожащие, без жемчужины, которая по праву должна была лежать в них.

—У крестоносца.–ответила она, и каждое слово давалось с трудом, будто их вытаскивали из неё клещами.

Тишина.

Та самая тишина, которая бывает перед грозой – плотная, тяжелая, почти осязаемая. Кейтлин чувствовала, как на том конце Август переваривает услышанное, как его радость сменяется недоумением, а недоумение – холодным, липким страхом.

—...И он тебе её отдал?–спросил Август, и в его голосе прозвучала та осторожная надежда, которая хуже любого отчаяния.

Кейтлин усмехнулась – криво, болезненно. Уголки губ дёрнулись вверх, но улыбка вышла горькой, как полынь.

—Нет.–сказала она просто.

И в этом коротком слове было всё.

Разочарование. Злость. Усталость. Страх, тот самый, который она не позволяла себе чувствовать при Августе, потому что он был младше, потому что он смотрел на неё снизу вверх, потому что она должна была быть сильной.

Август молчал.

—Он что-то потребовал?–голос Августа стал тише, осторожнее, будто он боялся услышать ответ.

—Сказал, что даст, когда надумает.–Кейтлин пожала плечами, хотя Август этого не видел.

—Кейтлин...

—Всё в порядке.–перебила она, и в голосе её зазвучала та самая сталь, которую она так долго училась ковать.–Разберусь. Вы отдыхайте.

—Но...

—Я сказала отдыхайте.–повторила она твёрже.–Вы сделали всё, что могли. Дальше моя забота.

Она не дала ему ответить. Разорвала связь – резко, почти грубо, убрав пальцы от виска, будто прикосновение обжигало.

Продолжение следует........…⁠ᘛ⁠⁐̤⁠ᕐ⁠ᐷ.....