Пепел Селенхейна

Кухня встретил Айвена и Ли́су теплом и запахом трав.

Айвен прошёл к столу, на котором уже стоял глиняный кувшин с отваром. Капитан налил себе полную кружку, поднёс к губам, но не сделал ни глотка – замер, глядя куда-то сквозь стену, сквозь дождь, сквозь саму ночь.

Ли́са села за стол, положила руки на него. Она ждала.

Айвен наконец отпил. Поставил кружку, облокотился бёдрами о край стола.

—Лет шестьсот назад, когда я с Логаном только-только стали крестоносцами.–начал он, и голос его звучал ровно, будто он читал не древнюю историю, а сводку с утреннего совещания.–С востока вернулись торговцы. Привезли не только шёлк и пряности, но и слухи.

Он сделал паузу, глядя на пламя.

—О лисах-оборотнях, что приносят удачу. Процветание. Богатство. Защищают фермеров, приносят урожай. Словом – мечта любого барона, который хочет разбогатеть, не поднимая задницы с кресла.

Ли́са нахмурилась. В её голубых глазах мелькнуло непонимание.

—И люди... поверили?

—Люди верят в то, что хотят верить.–Айвен наконец отпил отвар–На восток начало ходить больше кораблей. Больше людей, которые хотели поймать кицунэ. Графы и бароны снаряжали целые экспедиции. Кто-то ради удачи, кто-то ради денег.

Он поставил кружку на стол и скрестил руки на груди.

—Только никто не знал, что у этих слухов есть и другая сторона.

—Другая стороны слухов?–тихо спросила Ли́са.

—На востоке кицунэ славились не только как защитники. Их боялись. Говорили, они могут проклясть человека, овладеть его телом, свести с ума. Вызывать хаос и разрушения одним лишь своим присутствием.–Он помолчал.–Но кто слушает такие сказки, когда за горизонтом маячит золото?

Ли́са отвела взгляд. Пальцы её теребили край рукава.

—И что случилось?

—То, что случается всегда, когда жадность встречается с силой, которую не понимают.–Айвен отлепился от стола и прошёлся по кухне, три шага туда, три обратно.–Молодых кицунэ ловили первыми. Однохвостые, прожившие меньше ста лет – были слабее, доверчивее, их легче было обмануть.

—Убивали?–голос Ли́сы дрогнул.

—Сначала да. Потом поняли, что мёртвая лисица не приносит удачу. И начали использовать их как рабов. Кто-то в поле, как рабочую силу. Кто-то...–Айвен запнулся, подбирая слова.–Для других целей.

Тишина повисла в кухне, тяжёлая, как намокшее одеяло. Только дождь стучал по крыше, да дрова потрескивали в камине.

—А те, у кого было много хвостов?–спросила Ли́са.

—Их поймать было сложнее. Слишком сильные для обычных людей. Но если ловили...–Айвен невесело усмекнулся.–Продавали за суммы, которых хватило бы на небольшое королевство.

—Но если они такие сильные.–Ли́са подняла взгляд на капитана.–Почему не сбегали?

—Хороший вопрос.–Айвен остановился напротив неё, прислонившись плечом к косяку камина.–Когда начали ловить молодых, выяснилось, что у кицунэ есть Хоси-но тама. Звёздная жемчужина. Они вкладывают в неё часть своей силы и без этой жемчужины становятся беспомощными. У многохвостых лисиц жемчужины просто отыскивали и продавали вместе с хозяйкой. Или хозяином.–Он поправил себя.–Среди кицунэ есть и мужчины, и женщины. Просто на континенте осели в основном...

Он не закончил. Не нужно было.

—В королевстве Селенхейн.–продолжил он, и голос его стал тише, словно он боялся, что стены услышат.–Эта работорговля достигла своего предела.–Селенхейн был процветающим королевством, торговля шёлком, пряностями, редкими травами. И… живым товаром. Кицунэ были там валютой, ценившейся выше золота. Чем больше хвостов – тем выше цена.

Айвен замолчал, и в тишине кухни стало слышно, как дождь барабанит по крыше – мерно, настойчиво, словно время само отсчитывало последние мгновения перед бурей.

Ли́са не торопила его. Эльха сидела неподвижно, положив тонкие руки на стол, и в её голубых глазах отражалось пламя камина то разгораясь, то затухая.

—Королевство Селенхейн.–наконец произнёс Айвен, и его голос стал ниже, почти шёпотом, словно само название этого места было проклятием, которое не следовало произносить вслух.–Ты когда-нибудь слышала о нём, Ли́са?

Эльха покачала головой. Белые волосы скользнули по плечам, коснулись столешницы.

—Неудивительно.–Айвен усмехнулся, но в усмешке не было веселья.–Его нет на картах. Его нет в хрониках. Его нет даже в памяти тех, кто там жил – тех немногих, кто выжил. А выжили... не люди.

Он отлепился от косяка и снова прошёлся по кухне, как зверь в клетке, который чувствует опасность, но не знает, откуда она придёт.

—Это продолжалось 150 лет, пока однажды ночью королевство не пало. Не за месяц, не за неделю, а за одну ночь.–Айвен остановился у окна, прижал ладонь к холодному стеклу.–Говорят, небо над Селенхейном сначала стало багровым, будто кто-то вылил на него целое море крови. А потом... потом вспыхнуло.

—Вспыхнуло?–переспросила Ли́са, и в её голосе прозвучал страх – не тот животный ужас, который гонит бежать без оглядки, а холодное, осознанное понимание того, что некоторые вещи лучше не знать.

—Огонь. Со всех сторон сразу. Не от одного дома, не от квартала, а от всего королевства.–Айвен повернулся к ней, и красные глаза его горели в полумраке, как два угля, выхваченных из того самого пожарища.–Люди выбегали на улицы и видели, как горят их дома, их лавки, их храмы. Горело всё. И посреди этого пламени... стояли они.

—Кицунэ.–прошептала Ли́са.

—Да. Но не те испуганные однохвостые лисицы, которых тащили на цепях.–Айвен подошёл к столу, взял кружку, но снова не отпил.–Они не кричали. Не угрожали. Они просто смотрели. Стояли в огне, который не причинял им вреда, и смотрели, как горит королевство, которое сделало их товаром.

Он сделал паузу, давая Ли́се время переварить услышанное.

—Три дня горел Селенхейн.–продолжил он тише.–Три дня, и ни одна капля дождя не упала на это пепелище. Небо было чистым, таким чистым, будто само небо отвернулось от этого места. А когда огонь наконец погас... остались только руины. Обгоревшие стены. Спёкшаяся земля. И запах – запах гари, который, говорят, не выветривался годами.

—А люди?–голос Ли́сы дрожал, но она держалась.

Айвен посмотрел на неё долгим, тяжёлым взглядом.

—Убили всех.–ответил он просто, без жестокости, без сожаления–Просто констатируя факт, как будто речь шла не о тысячах жизней, а о погоде за окном.–Стариков. Женщин. Детей. Тех, кто никогда не держал цепь в руках. Тех, кто даже не знал, что в подвалах соседних домов держат кицунэ. Тех, кто просто родился в этом королевстве.–он помолчал.–Никого не пощадили. Только сами кицунэ вышли из огня живыми.

—Это... чудовищно.–прошептала Ли́са, и её пальцы, лежавшие на столе, сжались в кулаки.

—Это месть.–поправил её Айвен.–Чудовищная, жестокая, но месть.

Он наконец отпил отвар – тёплый, горьковатый, с привкусом трав, которые Ли́са не могла узнать.

—Не знаю, вернулся ли кто-то из них на Восток.–нарушил молчание Айвен–Знаю одно: они разбрелись по континенту. Большая часть ушла в лес, ближе к природе, туда, где нет людей. Но были и такие... кто спрятался среди людей. Несмотря на всё. Несмотря на цепи, на страх, на память о сожжённых королевствах. Они надели маски, притворились теми, кем не были, и пошли жить среди тех, кто когда-то охотился на них.

Он помолчал, давая словам осесть.

—А потом случилась война.–Айвен подошёл к окну–Война между людьми и эльхами.

Ли́са вздрогнула. Её рука, лежавшая на столе, дёрнулась, будто от удара.

—Наши отряды прочёсывали леса в поисках твоих сородичей.–продолжал Айвен, не оборачиваясь.–Метр за метром, дерево за деревом, мы вычищали чащи, выкуривали эльхов из их убежищ, словно лис из нор. И в этих лесах... мы находили их.

Он замолчал. Тишина затянулась, и Ли́са поняла, что следующая фраза будет тяжелее всех предыдущих.

—Кицунэ.–выдохнул Айвен, и имя это прозвучало как приговор.–Молодых. Одно-двухвостых. Тех, кто родился уже после пожара Селенхейна, кто не видел горящего неба, кто знал о рабстве только из рассказов старших. Они прятались там же, где прятались вы. В тех же лесах. В тех же пещерах. У тех же ручьёв, где вода была чистой, а воздух – свободным.

Он повернулся от окна. Красные глаза горели в полумраке кухни, и в них отражалось то, что не выразить словами – боль, сожаление, и что-то ещё, глубоко запрятанное, о чём Лоргон, возможно, даже не догадывался.

—Они были похожи на эльхов.–тихо сказал Айвен, и голос его дрогнул–впервые за этот вечер.–Слишком похожи. Те же острые уши. Та же связь с лесом. Та же грация, что выдаёт в них не-человека. Наши воины не разбирали.

Он сделал паузу, сцепив пальцы в замок, и костяшки его побелели.

—Если не человек – значит, враг.–закончил он, и в голосе его не было оправдания – только констатация факта, горькая, как полынь, и беспощадная, как удар меча.–И их убивали. Без суда. Без допросов. Без попытки понять, кто перед ними – эльх или кицунэ.

Он провёл рукой по лицу – жест, который Ли́са раньше не видела у капитана. Усталость. Не физическая, от которой помогают сон и отдых, а та, глубинная, которая накапливается веками, оседая тяжёлым камнем на дне души.

—Потому что так было проще.–Айвен горькая усмехнулся–Не думать. Не сомневаться. Просто... делать. Война не терпит сомнений. Потому что когда каждый день видишь смерть, ты перестаёшь видеть лица.

В кухне повисла тишина, тяжёлая и густая.

Айвен подошёл к столу, опустился на стул.

—Эту войну...–продолжил он–обошла лишь те, кто хорошо спрятался. В городах, среди людей.

Он поднял кружку, посмотрел на мутную жидкость внутри, но не отпил – поставил обратно, так и не пригубив.

—Но там было не легче. Стоит лишь расслабиться, лишь на мгновение показать уши или хвост – и всё. Донос. Сразу. Как по команде. А потом голова с плеч.

Айвен откинулся на спинку стула.

—Семь хвостов...–продолжил Айвен.–Примернл семьсот лет. Она помнит цепи. Помнит корабли, что везли её сородичей сюда, как скот. Она имеет полное право отомстить. За каждую сожжённую нору. За каждый проданный хвост. За каждую слезу, что пролили те, кто не дожил до сегодняшнего дня.

Продолжение следует........…⁠ᘛ⁠⁐̤⁠ᕐ⁠ᐷ.....