11 часть
Вечер после совета выдался на удивление тихим. Лагерь, готовившийся к войне, на несколько часов замер — воины чистили оружие, лекари проверяли запасы, но делалось это почти безмолвно, словно сама природа взяла паузу перед бурей. И в этой тишине четверо из другого мира и их сестра, вернувшаяся из тьмы, наконец остались одни.
Костёр, разожжённый чуть поодаль от основного лагеря, у старого дуба с раскидистой кроной, горел ровно и тепло. Питер, Эдмунд, Сьюзен, Люси и Елена сидели на поваленном стволе и на расстеленных плащах. Никто не говорил — слова казались лишними. Сьюзен, тихо плача, перевязывала ещё свежие раны на руках Елены своими мягкими, умелыми пальцами. Люси, прижавшись к плечу сестры, гладила её по спине, будто боялась, что та исчезнет.
Первым тишину нарушил Эдмунд. Он подбросил ветку в огонь и сказал, глядя на танцующее пламя:
Эдмунд: Помнишь, Елена, как мы украли тот пирог с подоконника на кухне? В первый год твоего правления, когда мы приехали с севера. Ты сказала, что это «дипломатическая разведка».
Елена слабо улыбнулась, и эта улыбка, пусть и усталая, осветила её измождённое лицо.
Елена: Питер нас тогда отчитывал целый час. А потом сам украл второй и сказал, что «разведка требует подтверждения».
Питер, сидевший напротив, усмехнулся, впервые за много дней позволив себе расслабиться.
Питер: Это была не кража. Это было… реквизирование стратегических запасов. И тот пирог был восхитителен. Его пекла старая гусыня, как её… Марта?
Сьюзен: Марта-Кривое-Крыло— подхватила Сьюзен, вытирая слёзы ладонью— Она всегда спорила с совами о количестве сахара. Говорила, что сладкое — это «энергия для ума».
Люси хихикнула — её тихий, колокольчиковый смех прозвучал так естественно в этом лесу, что, казалось, деревья вздохнули с облегчением.
Люси: А ещё она учила меня печь. У нас потом неделю вся кухня была в муке, помнишь, Елена? Ты сказала, что это «экспериментальная артиллерийская подготовка».
Елена: И она сработала— тихо сказала Елена, и её глаза заблестели— Твои печенья разили наповал. Особенно кентавров. Гленн-Шторм до сих пор, наверное, их помнит.
Их смех — сначала робкий, а потом всё более свободный — разлился по поляне. Они вспоминали турниры, где Эдмунд чуть не упал с лошади, но удержался, зацепившись за стремя; балы, где Сьюзен учила Елену танцевать «танец четырёх ветров», и они обе запутались в платьях; споры Питера с гномами о налогах, которые он проигрывал с завидным постоянством; прогулки с Люси к водопаду, где они видели нимф, купающихся в лунном свете. Каждая история была маленьким воскрешением. Каждое имя, произнесённое вслух, возвращало к жизни частичку той, прежней Нарнии.
Люси: Как будто это было вчера— прошептала Люси, прижимаясь к Елене — А прошло… так много времени. Для нас — три года. Для тебя — столетия.
Елена обняла её здоровой рукой, прижалась щекой к её волосам.
Елена: Но вы здесь. Вы пришли. И это всё, что имеет значение.
В этот момент с опушки леса донёсся тихий, осторожный шорох. Все четверо Певенси мгновенно напряглись — рефлексы воинов сработали быстрее разума. Питер положил руку на меч, Эдмунд прищурился, вглядываясь в темноту.
Елена: Не бойтесь— мягко сказала Елена — Это свои.
Из тени вышел он. Волк. Огромный, серебристо-серый, с глазами цвета янтаря, в которых светился древний, нечеловеческий ум. Его шерсть была кое-где тронута сединой, а на морде виднелись старые шрамы, но двигался он с грацией и силой, которые не купишь за годы. Он вышел на свет костра и замер, глядя на четверых сидящих.
Питер вскочил. Его лицо, только что расслабленное и улыбающееся, исказилось потрясением.
Питер: Могрин? — голос Верховного Короля дрогнул — Этого… этого не может быть.
Старый волк склонил голову, и в его глазах, казалось, заплясали весёлые искры.
Могрин: Верховный король Питер— произнёс он, и его голос был низким, рокочущим, как дальний гром— Вы думали, я отправился в Страну Аслана вместе с вами? Нет. Я слишком стар и упрям для таких путешествий.
Люси: Монрин! — закричала Люси, бросаясь вперёд и обнимая могучего волка за шею. Он позволил это, тихо фыркнув от удовольствия — Мы думали… мы думали, ты погиб! Когда вторглись тельмаринцы…
Могрин: Я прятался, маленькая королева — ласково сказал волк, лизнув её в щёку своим шершавым языком— Как и многие. Волки старой Нарнии не сдаются. Мы ждём. И дождались.
Сьюзен подошла ближе, её рука дрожала, когда она протянула её, чтобы погладить его загривок.
Сьюзен: Сколько тебе лет, старый друг? — прошептала она.
Могрин: Достаточно, чтобы помнить ваш коронацию — усмехнулся Монрин — И достаточно, чтобы научить молодых тельмаринских волков, что такое настоящая охота. Они… не знают старых путей. Забыли. Но я напоминаю. Иногда — зубами.
Эдмунд, всегда более сдержанный, подошёл и присел на корточки, глядя волку прямо в глаза.
Эдмунд: Ты знал, что она в темнице? — спросил он, кивая на Елену.
Монрин посмотрел на неё, и его янтарные глаза наполнились печалью.
Могрин: Знал. Но я не мог пройти через защиту Мираза. Его маги — слабые, трусливые подражатели древних искусств, но их чары на башне были сильны. Я ждал. Я нюхал ветер. Я слышал, как она поёт себе под нос в темноте. Это держало меня в живых. Её песни.
Елена улыбнулась волку, и в её взгляде была глубокая, безмолвная благодарность.
Елена: Ты приходил по ночам— тихо сказала она— Я слышала твои шаги под окном. Тот скрежет… это был ты, да?
Могрин: Я царапал стену— признался Монрин— Чтобы ты знала: ты не одна. Да и Лис был для меня знанием о том что ты жива моя Королева
В этот момент из кустов выскочил ещё один силуэт — маленький, рыжий, суетливый. Лис. Он нёс в зубах какой-то свёрток и, увидев компанию, радостно взвизгнул, выронил ношу и бросился к ногам Певенси, виляя хвостом с такой скоростью, что он превратился в рыжее облачко.
Питер: Лис? — Питер рассмеялся — впервые громко, искренне, по-мальчишески— Лис!
Лис: Короли! Королевы! — Лис подпрыгивал на месте, его голос был высоким и взволнованным — Я знал! Я всегда знал, что вы вернётесь! Я говорил всем! Мне никто не верил, говорили: «Лис, ты слишком стар, ты путаешь времена года». А я говорил: «Нет! Нос не врёт! Ветер переменился!» И вот вы здесь! И Королева Елена здесь! И Аслан, наверное, где-то рядом, потому что в такой вечер он просто обязан быть рядом!
Он завертелся волчком, обнюхивая каждого по очереди, и его радость была такой заразительной, что даже невозмутимый Эдмунд улыбнулся.
Лис: Лис— Сьюзен на мгновение замолчала, её лицо стало задумчивым— Но сколько же тебе лет? Для лиса… ты должен был…
Лис замер, его рыжая мордочка приняла таинственное выражение. Он перевёл взгляд на Елену, и в его глазах засветилось нечто древнее и глубокое.
Лис: Я должен был умереть, королева Сьюзен— тихо сказал он, и его обычная суетливость куда-то исчезла— Много лет назад. Мои внуки уже выросли. Правнуки бегают по лесу. Я чувствовал, как время зовёт меня в Страну Аслана, как кости становятся тяжелее, а бег — медленнее. Но я не мог уйти.
Люси: Почему? — спросила Люси, затаив дыхание.
Лис посмотрел на Елену. И в этом взгляде, полном любви и преданности, не было ничего от обычного зверька. Это был взгляд существа, чья душа была привязана к другой душе невидимыми, но нерушимыми нитями.
Лис: Потому что её душа и моя связаны — просто сказал Лис— пока она дышит - дышу и я. Пока её сердце бьётся - бьётся и моё. Годы не властны надо мной, потому что моя жизнь — не моя. Она — её.
В наступившей тишине было слышно, как потрескивают угли в костре. Питер смотрел на Лиса с новым, глубоким уважением. Сьюзен прижала руки к груди. Люси, не сдерживая слёз, обняла маленького рыжего зверька.
Люси: Ты ждал— прошептала она— Все эти годы. Ты ждал её.
Лис: Я чувствовал, когда ей было больно — голос Лиса дрогнул — В ту ночь, когда Мираз… когда он избил её, я упал в лесу и не мог подняться. Мне казалось, что мои кости ломаются вместе с её. Я выл на луну, и мои внуки думали, что я схожу с ума. Но это была не моя боль. Это была её боль. И я не мог уйти, потому что если бы я ушёл… кто бы почувствовал её, когда она осталась бы совсем одна в темноте?
Елена, до этого молчавшая, протянула руку и погладила Лиса по голове. Её пальцы дрожали.
Елена: Ты всегда приходил— сказала она тихо — Не физически. Но я чувствовала тебя. Иногда, в самые тёмные ночи, мне казалось, что я слышу твоё дыхание рядом. Твоё тепло. Это было… как маленький костёр в бесконечной зиме.
Лис ткнулся носом в её ладонь, и по его пушистым щекам потекли лисьи слёзы.
Лис: Теперь я здесь— прошептал он— По-настоящему. И пока ты жива, королева, я буду рядом. Бегать, нюхать, болтать, мешаться под ногами и есть ваши припасы. Потому что это — моя вечность. Быть с тобой.
Могрин, старый волк, до этого молча наблюдавший, склонил голову.
Могрин: Я думал, что видел всё в своей долгой жизни — пророкотал он— Но чтобы лис пережил века из-за одной-единственной связи… Это сильнее любой магии, которую я знаю.
Елена: Это не магия— сказала Елена, и её голос окреп— Это… любовь. Просто любовь. Она не подчиняется законам времени.
Лис: Тогда— Лис вдруг снова запрыгал, отряхивая слёзы и возвращаясь к своему обычному, суетливому состоянию— тогда нам нужно победить Мираза! Потому что если вы погибнете, королева, я тоже погибну! А я не хочу погибать! Я хочу жить! И есть! И нюхать! И рассказывать правнукам, как мы разбили узурпатора!
Все рассмеялись — сквозь слёзы, сквозь боль, сквозь года разлуки. В этом смехе было освобождение. В этом кругу — старыя волк, связанный с прошлым клятвами верности; лис, чья душа привязана к душе королевы неразрывными узами; четверо из другого мира, для которых прошло всего лишь года; и она — та, кто держалась в темноте долгие столетия, зная, что её маленький рыжий друг каждую ночь чувствует её боль и не может умереть, потому что её сердце продолжает биться.
Позже, когда все разошлись по палаткам, Лис свернулся клубочком у входа в шатёр Елены. Он не спал. Он слушал её дыхание. И когда оно становилось прерывистым от ночных кошмаров, он начинал тихо, едва слышно мурлыкать — странный звук для лиса, но именно он помогал ей вернуться к спокойному сну.
Их души были связаны. И никакой Мираз, никакая тьма не могли разорвать эту связь. Пока жива Елена — жив Лис. А пока жив Лис — у Елены всегда есть напоминание о том, что даже в самые тёмные времена рядом с ней бьётся сердце, готовое разделить её боль и её радость.