Честь и шрамы. Турбо

Волкова в ужасе начала собираться - схватила с вешалки ту же большую куртку, накинула на плечи, пальцы дрожали так, что не сразу получилось застегнуть молнию. В голове билось только одно слово «беда...»

Катюша подбежала к сестре, вцепилась в рукав, глаза огромные, испуганные:
- Ксю, что случилось? Куда ты?

Ксения на секунду замерла, посмотрела на сестру, будто пыталась подобрать слова, чтобы не напугать ещё сильнее, но времени на мягкость не было. - Вахит звонил. В качалке беда. Надо бежать.

- Я с тобой! - блондинка даже не дала ей договорить, схватила шарф, намотала кое-как, концы болтались, как у ребёнка, который торопился. - Я не останусь тут одна. И... я тоже могу помочь.
Темноволосая хотела было сказать «нет, сиди дома», хотела защитить, уберечь от этой чужой, жёсткой улицы, но увидела, как Катька сжимает кулаки, будто сама себе даёт смелость, и не смогла вытолкнуть это «сиди». Вместо этого коротко кивнула:
- Ладно. Только держись рядом. Ни на шаг.

И они побежали. По тёмным дворам, мимо тусклых фонарей, по лужам, которые ещё не успели высохнуть после дождя. Ветер хлестал по лицам, забирался под воротники, но они не замечали холода - только бежали, спотыкались о выбоины в асфальте, хватали друг друга за руки, чтобы не упасть, и снова неслись вперёд.

Качалка встретила их гулкой тишиной, которая была страшнее любого крика. Внутри пахло железом, потом и йодом. Свет лампочки под потолком был тусклым, дрожащим, будто сам боялся того, что здесь произошло. На скамейках и прямо на полу сидели парни - кто держался за бок, кто прижимал к лицу окровавленную тряпку, у кого-то уже расплывался синяк под глазом.

Ксения застыла на пороге, сердце ухнуло куда-то вниз, а потом забилось в горле. Катька тихо всхлипнула и прижалась к её плечу.

Кудрявый сидел на краю скамьи, лицо было каменным, только в глазах тлела злость. Он поднял взгляд на Ксению, и в этом взгляде не было ни сочувствия, ни извинений - только горькая правда: - Это всё из-за вас. Та группировка, из которой те парни, что к вам приставали, налетела. Сказали, что незачем мы их парней избиваем. Что мы границу перешли.

Ксения почувствовала, как внутри всё обрывается. Она сделала шаг вперёд, голос дрогнул, но она заставила его звучать твёрдо:
- То есть... это мы виноваты? - брюнетка недовольно цокнула языком, в груди поднялась горячая волна обиды и злости - не на Кудрявого, а на всю эту несправедливость, на то, что мир устроен так, будто за попытку защитить приходится платить кровью.
- Прекрасно, - прошептала она. - Просто прекрасно.
Адидас шагнул вперёд, будто хотел сгладить углы: - Сейчас не про виноватых. Сейчас про то, чтобы всех на ноги поставить. Вахит, где аптечка?
Лысый махнул в сторону шкафчика:
- Там. Девки, помогите. Тут у всех по мелочи, но надо обработать.
Девчонки побежали к шкафчику, вытащили бинт, йод, зелёнку, вату. И началось: Ксения командовала тихо, но уверенно, Катька подавала, прижимала, держала, старалась не смотреть на кровь, но не отворачивалась. Они бегали от одного парня к другому, мазали, заматывали, прикладывали холодное. В качалке стоял тихий гул: кто-то шипел от боли, кто-то пытался шутить, чтобы скрыть, как ему страшно и больно, кто-то просто сидел, опустив голову, и молчал.
В итоге, когда почти все были перемотаны, в зелёнке, с ватой у ссадин, остался один - тот самый, кто всё время смотрел исподлобья и будто искал повод сорваться. Кудрявый. Он сидел, откинувшись к стене, и делал вид, что ему всё равно, но Ксения видела, как он морщится, когда двигает плечом. - Давай сюда, - она подошла, не спрашивая, просто поставила баночку с йодом и бинт рядом. - Дай посмотрю.

Парень дёрнул плечом, будто хотел отмахнуться: - Да я не маленький. Сам справлюсь. Чего суетишься?

Волкова на секунду закрыла глаза, выдохнула, чтобы не сорваться, но голос всё равно прозвучал резко, с колючкой:
- Прекрати. Не веди себя как мудак. Ты побит, и это факт. Дай обработать, пока хуже не стало.
Он вскинул голову, глаза потемнели, в них вспыхнула злость: - А ты не командуй тут. Я не твой пациент.

- Ты сейчас именно пациент! - темноволосая шагнула ближе, голос поднялся, в нём звенела усталость и раздражение. - Если ты сейчас не дашь мне сделать свою работу, то завтра будешь лежать с заражением, и тогда уже не до крутизны будет.
Они стояли друг напротив друга, воздух между ними будто наэлектризовался, стал тяжёлым. Зеленоглазый уже хотел что-то рявкнуть, сжать кулаки, но тут между ними шагнул Адидас - спокойно, но твёрдо, как стена.
- Хватит, - голос Адидаса прозвучал ровно, без крика, но все в качалке затихли. - Турбо, остынь. Ксеня права. Пусть сделает, что может. И тут она остановилась. Его погоняло турбо.
Кудрявый стиснул зубы, посмотрел на всех по очереди, будто искал, к кому прицепиться, но встретил только спокойные, усталые взгляды своих же парней, и плечи его чуть опустились. Он не сдался, но отступил: - Ладно. Делай. Только быстро.
Девушка молча взяла вату, смочила йодом, коснулась его ссадины. Турбо дёрнулся, но не отстранился. Она работала быстро, без лишних слов, чувствуя, как напряжение медленно выходит из воздуха.
Когда все сидели перемотанные, в зелёнке, держа в руках вату или просто прикрывая ушибленные места, Адидас посмотрел на девочек и тихо сказал:
- Оставайтесь. Тут сейчас безопаснее.
Катька тут же кивнула, будто только этого и ждала: - Да, мы останемся. Я... я не хочу сейчас домой.
Ксения замерла. В груди снова шевельнулся страх, но теперь к нему примешивалось и другое - усталость, желание просто сесть, опустить голову и чтобы кто-то другой решал, что делать дальше. Она колебалась, смотрела то на Катьку, то на парней, которые вдруг стали казаться не такими чужими, как раньше. - Ну пожалуйста, Ксю, - блондинка схватила её за руку, пальцы были ледяными. - Тут хотя бы все свои.
Это «свои» ударило по самому больному. Волкова вздохнула, будто из неё разом выпустили весь воздух: - Ладно. Останемся.

В качалке постепенно стало чуть легче дышать. Парни, несмотря на синяки и ссадины, начали перебрасываться шутками, вспоминать, кто как упал, кто кого не удержал, кто вообще не должен был лезть, но полез. Сутулый рассказывал какую-то нелепую историю, Ералаш смеялся так, что даже поморщился от боли в рёбрах. Шрам сидел рядом с Ксенией, будто охраняя её спокойствие, и время от времени кивал, когда она смотрела на него.
Но вдруг дверь качнулась, скрипнула, и в проёме появилась фигура, от которой у всех будто холодок пробежал по спине. Кощей. Он стоял, прислонившись к косяку, смотрел на всех лениво, но в этом взгляде была такая тяжесть, что хотелось вжаться в стену.
- Что, праздник устроили? - его голос прозвучал спокойно, почти скучающе, но от этого становилось только страшнее