Doctor Moormeier

Лондон в это время суток напоминал старую чёрно-белую фотографию. Город лишь медленно выплывал из густого тумана. Улицы дышали сыростью Темзы, а редкие фонари догорали на фоне неба, которое никак не могло решить: остаться ему пепельным или стать нежно-жемчужным. Это был тот самый час, когда столица кажется хрупкой и молчаливой, словно она застыла между вчерашним сном и сегодняшней суетой.

В одной из квартир, куда едва пробивался этот скудный свет, Адель Рид вела свою тихую войну с утром. В свои двадцать три она носила меланхолию так же естественно, как другие носят любимый свитер — уютно, привычно и немного печально. Она искренне считала, что мир был бы намного лучше, если бы утро начиналось на пару часов позже.

Но у реальности, как всегда, были свои планы. На прикроватной тумбочке надрывался электронный будильник — настойчивый маленький монстр, который не знал жалости. Он звонил уже в третий раз, безжалостно разрезая тишину комнаты и напоминая Адель, что Лондон уже проснулся, поставил чайник и ждёт её в своём бесконечном четверге.

— Ммм... ещё пять минут... — пробормотала она в подушку, пытаясь найти удобное положение, но звук был слишком настойчив.

Наконец, с тяжёлым вздохом, Адель поднялась. Первым делом, по привычке, она распахнула шторы. За окном ещё царила предрассветная мгла, лишь одинокие, будто затерявшиеся звёзды мерцали на угольно-чёрном небе, словно бриллианты, случайно оброненные ночью. Где-то вдали виднелись первые огни пробуждающегося Сити — предвестники новой, суматошной жизни.

Она жила в небольшой, но уютной квартире чуть ли не в центре шумного мегаполиса, и каждое утро ей предстоял часовой путь до «Lumina Crown Institute» — частной клиники на окраине Лондона, которая, несмотря на удалённость, была одной из самых востребованных и знаменитых. Место, где, как шутили в медицинских кругах, лечили то, от чего отказался сам Бог.

Пока Адель лениво потягивалась, телефон на прикроватной тумбочке завибрировал. Звонок в пять утра. Это могла быть только она.

— Привет, Спящая Красавица! — раздался в трубке звонкий голос Дженнифер, её старшей сестры, 37-летнего программиста, которая вечно пыталась наладить личную жизнь своей младшей. — Я тебя не разбудила?

Адель улыбнулась. Сестра была её единственной близкой родственницей. Родители ушли давно, оставив дочерей наедине с миром. Их отношения были тёплыми, полными заботы, хоть и с лёгким налётом старшей сестры-наставницы.

— Если бы не ты, то будильник бы точно разбудил, Джен. Всё хорошо. Как твои? Мия не замучила новыми запросами?

— Мия в своём репертуаре. А ты как? Никого нового на горизонте? Я тут с одним парнем познакомилась... его брат айтишник, живёт где-то в Челси, симпатичный, из хорошей семьи, не женат, адекватный. Думаю, он бы тебе подошёл! Как раз я через месяц приеду в отпуск, устроим тебе свидание вслепую!

Адель лишь закатила глаза, но по лицу скользнула лёгкая улыбка. Вечные попытки Дженнифер выдать её замуж уже стали частью их жизни.

— Джен, ты знаешь, что я ненавижу свидания вслепую. И у меня работы по горло. К тому же, я не ищу принца на белом коне, мне и так хорошо.

— Адель, тебе двадцать три, ты молода, красива, умна! Вся жизнь впереди!

— Джен, давай оставим эту тему, прошу.

— Допустим. Как дела на работе? Пэйтон не надоел? Он вообще на работе появляется?

Адель невольно вздрогнула при упоминании его имени. Пэйтон Джей Мурмаер. Человек, который одним своим взглядом мог вывести из себя даже статую Будды.

— Всё как обычно. Саркастичен, невыносим. Кстати, я опаздываю. Позвоню тебе вечером. Целую! Передавай привет племяшам!

Она быстро скинула звонок, зная, что если Дженнифер увлечётся, то не отпустит её ещё полчаса.

Сборы были быстрыми, отработанными до автоматизма. Лёгкий макияж, распущенные каштановые волосы, джинсы и уютный свитер — униформа для часового путешествия по Лондону. В карман она сунула свою старую серебряную зажигалку «Zippo». Она никогда не курила, но любила этот резкий металлический щелчок крышки — он помогал ей сосредоточиться, когда нервы были на пределе.

Через час Адель уже парковала свою старенькую «Mini Cooper» на одной из многочисленных парковок «Lumina Crown Institute». Здание клиники, выполненное в стиле модерн с элементами классики, выглядело внушительно и немного пугающе. Пройдя мимо мраморных колонн и позолоченных табличек, Адель направилась прямиком в отдел диагностической медицины.

Первым делом она решила зайти на кухню персонала, чтобы приготовить свой любимый крепкий чай «клубника со сливками». Кофе она не любила, предпочитая мягкий, обволакивающий аромат ягод. Пока чай заваривался, она подошла к дежурной медсестре Кэйтлин, которая уже сидела за стойкой, раскладывая свои карты Таро. Кэйтлин, милая и немного эксцентричная девушка, каждое утро предсказывала всем гороскоп на день, иногда с удивительной точностью.

— Привет, Кэйтлин! Что сегодня звёзды вещают?

Кэйтлин, блондинка с озорным взглядом, подняла голову, улыбнулась и хитро прищурилась.

— Ой, Адель, не предпринимайте сложных шагов сегодня с утра. Вас ждёт странная ситуация, от которой зависит будущее.

Адель рассмеялась, потянувшись за своим дымящимся стаканом.

— Да, всё-таки сегодня съем с утра пончик с чаем. Может, это мой шаг к началу сладкой жизни?

Медсестра лишь загадочно улыбнулась в ответ, возвращаясь к своим картам. Адель же, подхватив чай, направилась в кабинет её отделения.

В коридорах было ещё пустынно. «Lumina Crown» начинала бурлить жизнью чуть позже, когда первые пациенты заполняли приёмные, а большинство врачей подтягивались к своим рабочим местам. Доктор Мурмаер мог и вовсе не появляться целый день, предпочитая работать из дома или из своей берлоги, появляясь лишь тогда, когда ситуация становилась критической или просто вызывала его извращённое любопытство.

Зайдя в общий кабинет, Адель поняла, что она действительно первая. Отлично. Это давало ей время спокойно подготовиться к рабочему дню. И, что самое главное, не нужно было бежать через всё большое здание в женскую раздевалку, которая находилась на другом конце крыла. Можно было быстро переодеться прямо здесь.

Она огляделась. Кабинет был просторным, разделённым на зоны для работы каждого из членов команды Мурмаера. В глубине, за стеклянной стеной, располагался личный кабинет самого Пэйтона — его святилище, доступ в которое был строго ограничен, если, конечно, он сам не приглашал туда кого-нибудь для очередного допроса. Стекло было тонированным, но не до конца, особенно если внутри было светло, а снаружи — темно. Утром, когда за окном ещё только-только начинал брезжить рассвет, а в клинике горел свет, оно становилось почти прозрачным. Впрочем, сейчас никого не было.

Она скинула свитер, потом джинсы. Приятная прохлада утреннего воздуха коснулась кожи. Быстро натянула светло-голубую рабочую униформу — скрабы, как их называли. Ткань приятно легла на тело. Осталось только снять кофту, под которой был лёгкий лиф, и надеть белый медицинский халат, который лежал на её стуле.

В тот самый момент, когда Адель стягивала кофту, оставшись в одном кружевном лифе, её телефон резко зазвонил. Неожиданно громко в тишине кабинета. Она нахмурилась. Незнакомый номер. Хотя нет, знакомый. Но он никогда ей не звонил. Пэйтон Мурмаер предпочитал высказывать все свои недовольства, шутки и замечания исключительно лично, не утруждая себя телефонными разговорами.

Адель без раздумий подняла трубку, всё ещё держа в руке снятую кофту.

— Рид, у вас есть совесть? — раздался в трубке низкий, насмешливый голос Мурмаера.

Адель опешила. Это была не та интонация, к которой она привыкла. Обычно он начинал с какой-нибудь колкости, но никак не с такого обвинительного тона.

— Здравствуйте. К чему вы спрашиваете?

— К тому, что я вынужден лицезреть этот стриптиз с раннего утра, — его голос звучал абсолютно спокойно, но с нескрываемой усмешкой. — Какого черта вы творите? Раздевалку здесь устроили?

Девушка, словно ошпаренная, резко обернулась. И тут её сердце ушло в пятки. За прозрачной стеклянной стеной, в своём кабинете, словно призрак из ночного кошмара, стоял Мурмаер. Он опирался бедром о край своего стола, держа в руке телефон, и с абсолютно невозмутимым видом смотрел в окно, но его взгляд, краешком глаза, был явно направлен на неё. Уголок его губ чуть приподнялся в ехидной ухмылке. Он был здесь. И видел всё. От начала до конца.

Стекло, которое должно было обеспечивать хоть какую-то приватность, предательски просвечивало насквозь. И, к сожалению, не смогло скрыть её приятные формы, лишь подчёркивая каждый изгиб в свете утренних ламп.

Адель почувствовала, как её лицо заливает краска. Это была та самая странная ситуация, которую предсказывала Кэйтлин. И её будущее, определённо, уже зависело от неё.

Она быстро натянула оставшуюся одежду, чувствуя на себе невидимый, но до зубного скрежета ощутимый взгляд Мурмаера. Вот так и начался её четверг. А главное — его ехидные замечания и намёки она будет слушать ближайшие полгода. В голове мелькнула мысль: «Кажется, сладкой жизни придётся подождать».

Она нервно нащупала в кармане зажигалку и привычно щёлкнула крышкой. Клик-клак. Звук эхом разнёсся по кабинету.

В ту же секунду за стеклянной перегородкой послышалось движение. Щелчок дверной ручки прозвучал как выстрел. Адель замерла.

Пэйтон Мурмаер вышел из своего кабинета. Уверенные шаги, но в них слышался мерный, сухой стук — звук тяжёлой трости, ударяющейся о паркет; безупречно отглаженный белый халат поверх чёрной рубашки и этот невыносимый, пронзительный взгляд, который, казалось, видел людей насквозь — до самых потаённых мыслей и костей.

Он прошёл мимо Адель, даже не удостоив её прямого взгляда. Он направлялся к огромной маркерной доске, стоявшей в центре общего пространства. Но, поравнявшись с ней, он замедлился ровно на секунду.

— Рид, — его голос, низкий и тягучий, заставил её вздрогнуть. — В следующий раз выбирайте лиф под цвет униформы. К тому же, кружево создаёт лишние тени под тонкой тканью. Мешает сосредоточиться. И уберите эту игрушку, вы не в баре 50-х годов.

Он не обернулся. Он уже стоял у доски, выбирая чёрный маркер. Но в отражении стеклянной стены Адель увидела тень улыбки на его лице.

Адель почувствовала, как по спине пробежал холодок, сменяющийся жаром стыда. Она сунула руку в карман, крепко сжимая холодный металл зажигалки, мечтая только об одном — чтобы земля разверзлась прямо под этим полом клиники Lumina Crown.

— Поняла, — выдавила она, стараясь, чтобы голос не дрожал слишком сильно.

— Поняла она, — бросил он, уже вовсю скрипя маркером по доске. — И купите себе нормальный будильник. Или заведите любовника. Хоть кто-то должен следить за тем, чтобы вы не устраивали бесплатные шоу в рабочее время.

Дверь кабинета распахнулась, прерывая этот пыточный диалог. В помещение ворвался Брайс Холл. В одной руке он сжимал огромный бумажный стакан с кофе, в другой — телефон, а на шее у него болтались массивные наушники. Брайс всегда вносил с собой атмосферу лёгкого хаоса и чрезмерной уверенности.

— Всем добрейшего! — громко объявил он, отпивая кофе. — О, Ридди! Ты чего такая красная? Опять пыталась доказать Мурмаеру, что у пациентов есть душа? Брось это дело, он её в мединституте на скальпель выменял.

Адель лишь неопределённо махнула рукой, пряча лицо за монитором своего компьютера. Следом вошла Райли Хубатка, как всегда безупречная, и Джейден Хосслер, чьё спокойствие немного разрядило обстановку.

— Хватит лирики, — Мурмаер резко развернулся. — У нас есть дело.

Он указал на доску, где крупным, размашистым почерком было описано новое дело.

— Пациент — Артур Лэнгли, 24 года. Талантливый картограф, восстанавливает древние атласы. Жалобы: внезапные приступы искажения реальности. Утверждает, что иногда его собственная рука кажется ему размером с небоскрёб, а коридоры клиники сужаются до размеров спичечного коробка. При этом зрение в норме, галлюциногенов в крови нет, опухолей мозга на МРТ — тоже.

— Синдром Алисы в стране чудес? — предположила Райли. — Это неврология, мистер Мурмаер. Зачем нам это? Передайте его на этаж ниже.

— Слишком банально для Лимминг-Тодда, — Мурмаер прищурился. — У Лэнгли есть сопутствующий симптом. Каждый раз, когда мир меняет размер, у него подскакивает температура до сорока и начинается тахикардия, которую не берёт ни один бета-блокатор. Его мозг буквально пытается свариться изнутри.

— Может, скрытая форма инфекции? — подал голос Джейден. — Что-то, что влияет на теменную долю?

— Адель? — Мурмаер посмотрел на неё.

Адель сжала зажигалку в кармане до боли в ладони.

— Картографы работают с химикатами для реставрации, — быстро начала она. — Старые карты часто покрывали составами на основе ртути или свинца. Но если это вызывает микро-припадки... нужно проверить не только когнитивные функции, но и его рабочее место. Он сказал, когда именно это началось?

— Вчера, когда он развернул карту Лондона 18 века, — Мурмаер усмехнулся. — Идите и поговорите с ним, Рид. Узнайте, не видел ли он на этой карте чего-то, что заставило его мир уменьшиться.

В этот момент дверь снова влетела внутрь. Появилась Авани Грегг в сопровождении Винни Хакера. Последовала их обычная перепалка из-за отчетов и оборудования, которую Адель слушала лишь краем уха. Её мысли были заняты картографом.

Адель вышла в коридор, прижимая к себе карту Артура Лэнгли. Впереди был длинный день, тяжёлый диагноз и постоянное присутствие человека, который только что увидел её почти обнажённой.