Правило нулевой погрешности

Я проснулась от звука собственного телефона. Он вибрировал на тумбочке, настойчиво и невыносимо громко. В тот момент я была готова никогда больше не пользоваться телефоном. Я протянула руку, не открывая глаз, и нажала «ответить».

— Алло? — еле слышно охрипшим голосом пробормотала я.

— Аня, доченька, ты уже встала?

Голос мамы был странным — не тем бодрым утренним голосом, которым она обычно начинала день. В нём звучала тревога, приглушённая, но ощутимая. Это сразу сняло сонную пелену в голове.

— Мам? Что случилось?

— Аня, слушай, я не хочу тебя пугать, — она сделала паузу, как будто подбирала слова. — Но позавчера вечером, когда мы хотели тебе позвонить, пришла Ева.

Я села на кровати, чувствуя, как внутри всё сжимается.

— Зачем пришла? У неё что-то случилось? Мама, что происходит?

— Она была вся в слезах, Аня. Она ничего не говорила, просто стояла в дверях и дрожала. Мы уложили её спать в твоей комнате. Она была как будто… не здесь. Как будто что-то случилось, но она не могла сказать.

Внутри меня всё оборвалось.

— Где она сейчас?

— Сегодня утром мы проснулись, а её уже не было, — голос мамы дрогнул. — Она оставила записку: «Я в порядке. Спасибо, что не отказали. Не ищите». — Мама помолчала, а затем спросила: — Мы с отцом не хотели тебя беспокоить, но думали, что именно с тобой она будет откровенна.

Я зажмурилась, чувствуя, как к горлу подступает комок.

— Я напишу ей, — сказала я. — Попробую дозвониться.

— Мы тоже попробуем, — сказала мама. — Папа сейчас поедет к маме Евы. Может быть, она знает, где она. Но, если честно, что-то подсказывает, что нет.

— Я не могу не беспокоиться, — выдохнула я.

— Знаю, дочка. Я бы не стала это рассказывать, если бы всё было нормально. Думаю, случилось что-то очень нехорошее, — она тяжело вздохнула. — Но, Ань, ты там, на учёбе. Это важно. Ева бы не хотела, чтобы ты бросила всё из-за неё. Мы тебе позвоним, если что-то узнаем.

— Да, мам, ты права, — сказала я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Я постараюсь взять себя в руки. А вы там с папой как? Что-то интересное уже случилось?

— Всё как обычно, — мягко сказала мама. — Скучаем по тебе. Мы гордимся тобой.

Мы попрощались, и я положила телефон. Несколько секунд я сидела неподвижно, чувствуя, как внутри всё сжимается. Потом я взяла телефон и написала Еве:

«Ева, это я. Я не знаю, что случилось. Но если ты захочешь поговорить — я здесь. Всегда. Пожалуйста, ответь»

Я отправила сообщение и положила телефон на тумбочку. Ждать ответа было невыносимо.

Я сидела в кровати, глядя на белый потолок, и пыталась успокоиться. «Ева в порядке. Она написала, что в порядке. Она просто хочет побыть одна». Но внутри меня жил холодок, который не слушал логики.

Я оделась машинально. Джинсы, простая футболка, удобные кеды. Сегодня мне не хотелось выглядеть безупречно. Сегодня мне хотелось стать невидимой.

Завтрак прошёл мимо меня. Я взяла кофе, но не пила его. Смотрела в окно, на дождь, который снова начался. Капли стекали по стеклу, и я думала о Еве. О том, что она могла пережить. О том, что она не рассказывает мне.

— Ты чего такая кислая? — Ксюша села напротив с тарелкой каши. — Выглядишь так, будто не спала всю ночь.

Я подняла на неё глаза и поняла, что не могу врать.

— Моя подруга, — сказала я. — Она исчезла. Она пришла к моим родителям позавчера вечером вся в слезах, переночевала, а утром ушла. И не отвечает на сообщения.

Ксюша перестала жевать. Её лицо стало серьёзным.

— И ты не знаешь, что случилось?

— Не знаю, — я покачала головой. — Я не могу сосредоточиться на учёбе, когда думаю о ней.

— Понимаю, — Ксюша помолчала. — Но ты здесь. И ты ничего не можешь сделать, пока она не ответит. Единственное, что ты можешь — быть здесь. Быть собой. И если она напишет — ты будешь готова.

Я хотела сказать, что она не понимает. Что когда внутри всё сжимается от тревоги, невозможно быть собой. Но я промолчала.

— Сегодня у нас занятие в оранжерее, — сказала Ксюша. — Оно требует внимания. Если ты будешь думать о ней — ты ошибёшься. Просто постарайся дышать. Ладно?

Я кивнула. Мы допили кофе и пошли на занятие.

Оранжерея встретила меня влажным тёплым воздухом, запахом земли и зелени. Стеклянный купол пропускал серый свет, и капли дождя стекали по стёклам. Казалось, само небо плакало вместе со мной. Сотни растений в горшках и кадках тянулись к свету, а я смотрела на них и думала, что тоже пытаюсь выжить в этом чужом мире.

— Ваша задача, — начал преподаватель, — создать настойку по заданному рецепту. У вас двадцать минут. Внимание, пропорции и время — всё важно.

Я взяла рецепт. Прочитала. Всё казалось простым. Настойка валерианы. Я делала это дома, когда помогала маме. Я знала, как это делать.

Но в голове крутилась одна мысль: «Ева не отвечает. Что, если с ней что-то случилось? Что, если она не хочет со мной говорить? Что, если я потеряла её?»

Я взяла растение, чтобы избавиться от мыслей. Отломила пару листьев. Отмерила нужное количество, но мысль о Еве вернулась. И рука дрогнула. Спирт полился мимо, я перелила.

— Время, — сказал преподаватель через двадцать минут.

Я смотрела на свою колбу с мутной жидкостью. Я ошиблась. Я знала, как это делать. И ошиблась. Из-за глупой мысли, которая не хотела покидать голову.

Я сдала работу и отошла в сторону. Хотелось раствориться, стать тенью. Стать незаметной.

Я подошла к стеклянной стене. Влажный воздух оседал на коже, и я чувствовала, как внутри меня всё сжимается. Я ошиблась. Я знала, как делать, и ошиблась. Преподаватель объяснил, как делать правильно, на что обратить внимание и где чаще всего допускают ошибки. Затем он начал разбирать ошибки участников.

— Эй, — Ксюша подошла и встала рядом. — Не уходи в себя. Я же вижу, что ты там, внутри, прокручиваешь всё.

Я не ответила. Мне хотелось, чтобы она ушла. Оставила меня одну.

— Знаешь, — тихо сказала она, — я тоже была такой. Раньше. Когда что-то шло не так, я просто… выключалась. Я не могла дышать, не могла думать. Меня накрывало, и я ничего не могла с этим сделать.

Я повернулась к ней. Она смотрела на дождь, и в её серых глазах было тихо и спокойно.

— У меня были панические атаки, — сказала она. — Прямо на уроках. Я сидела и вдруг чувствовала, что не могу вдохнуть, что мир сжимается, что я сейчас упаду. Это началось, когда мне было пятнадцать. Когда сестру подставили, и я поняла, что мир несправедлив, и ничего не могу с этим сделать. Тогда я начала дышать так, будто спасалась.

Я смотрела на неё, чувствуя, как внутри меня отзывается что-то больное, знакомое.

— И что ты сделала? — тихо спросила я.

— Я пошла к психологу, — она пожала плечами. — Сначала я думала, что это стыдно. Что я должна справляться сама. Что если я не могу — значит, я слабая. Но потом я поняла, что не справляюсь. И если я не попрошу помощи — я просто перестану существовать. А я не хотела переставать существовать.

Она повернулась ко мне.

— Меня научили дыхательным практикам, — сказала она. — Это просто. Но это работает. Научись дышать, Аня. Тогда всё получится.

— Ты можешь показать мне? — спросила я.

Ксюша улыбнулась.

— Пойдём, — сказала она. — Дождь скоро закончится. Сад — лучшее место для этого.

— Но преподаватель еще не закончил. — Растерянно произнесла я.

— Мы тихо, ты все равно не в состоянии слушать его, — ухмыльнулась Ксюша и, взяв меня за руку, тихо потянула на улицу.

Мы вышли из оранжереи. Дождь действительно стихал. Облака рассеивались, и сквозь них пробивались первые лучи солнца. Воздух был свежим, влажным, пахло мокрой землёй и цветами. Мы вышли в сад. Ксюша подвела меня к скамейке под старым дубом. Листья шелестели от ветра, и редкие капли всё ещё падали с веток.

— Садись, — сказала она.

Я села. Она села рядом.

— Закрой глаза, — сказала она. — Сделай глубокий вдох через нос. На четыре счёта.

Я закрыла глаза и вдохнула. Воздух был прохладным, чистым.

— А теперь задержи дыхание. На четыре счёта.

Я задержала.

— А теперь выдохни через рот. Медленно. На шесть счётов.

Я выдохнула. Внутри меня разлилось что-то тёплое, спокойное.

— Ещё раз, — сказала Ксюша. — Вдох на четыре, задержка на четыре, выдох на шесть. И повторяй про себя: «Я здесь. Я в порядке. Я могу дышать».

Мы сидели на скамейке. Я дышала. Я чувствовала, как внутри меня постепенно уходит напряжение. Как тело расслабляется. Как мысли перестают метаться. Ветер касался лица, и я вдруг поняла, что дождь закончился. Настоящий дождь внутри меня тоже затихал.

— Знаешь, что самое важное? — спросила Ксюша, когда мы закончили.

Я открыла глаза. Вокруг было тихо, только птицы пели где-то в ветвях дуба. Солнце пробивалось сквозь листву, рисуя на земле золотые пятна.

— Что?

— То, что ты не одна. Что есть люди, которые могут быть рядом. Ты можешь быть одна, но это не значит, что ты одинокая. Ты всегда можешь попросить о помощи. И всегда найдётся кто-то, кто поможет.

Я смотрела на неё и чувствовала, как внутри меня прорастает что-то тёплое.

— Спасибо, — сказала я.

— Не за что, — она улыбнулась. — Ты помогла мне. Я просто возвращаю тебе тот же долг.

— Какой долг?

— Ты сказала мне, что я не просто «странная». Ты не пыталась меня переубедить. Ты просто была рядом. Это дорогого стоит.

Я улыбнулась. Внутри меня всё ещё жила тревога о Еве, но она перестала душить.

— Мы можем ещё раз так подышать? — спросила я.

— Конечно, — Ксюша улыбнулась. — Мы можем делать это каждый день.

Мы сидели под дубом, и я дышала. Вдох на четыре, задержка на четыре, выдох на шесть.

«Я здесь. Я в порядке. Я могу дышать».

Я чувствовала, как страх понемногу отпускает.

— Пора возвращаться, — сказала Ксюша, поднимаясь. — У нас через час практическое занятие с Зотовым.

Я кивнула. Мы пошли обратно к зданию.

По пути я проверяла телефон. Ева всё ещё не ответила. Я заставила себя убрать его в карман. Каждый шаг давался с трудом, но я заставляла себя идти.

— Как ты? — спросила Ксюша.

— Лучше, — честно ответила я. — Спасибо.

— У тебя получится, — сказала она. — Ты знаешь материал. Ты просто должна перестать бояться ошибиться.

— А если я снова ошибусь?

— Тогда ты ошибёшься ещё раз. И ещё раз попробуешь. Это нормально. Никто не требует от тебя быть идеальной с первого раза.

Мы вошли в здание и направились в конференц-зал.

Профессор Зотов уже стоял у доски, когда мы вошли. Он выглядел свежим и энергичным, несмотря на то, что вчера провёл с нами несколько часов. Его белый халат был безупречен, седые волосы аккуратно зачёсаны назад, а голубые глаза казались почти прозрачными.

— Доброе утро, — сказал он, когда все расселись. — Сегодня мы будем работать с реальными клиническими случаями. Я даю вам описание пациента, а вы должны поставить диагноз и предложить лечение. Всё как в настоящей жизни.

Я почувствовала, как внутри снова начинает подниматься тревога. Но я вспомнила дыхательную практику. Вдох на четыре, задержка на четыре, выдох на шесть.

«Я здесь. Я в порядке. Я могу дышать».

Профессор раздал нам листы с описанием случая. Я взяла свой, пробежала глазами по тексту, чувствуя, как бумага чуть шуршит под пальцами.

«Пациент, 56 лет, мужчина. Жалобы на боли в груди, одышку, слабость. Симптомы усиливаются при физической нагрузке. В анамнезе — курение 30 лет, высокое давление. Объективно: повышенное давление, тахикардия, отёки ног».

Я читала и чувствовала, как постепенно успокаиваюсь. Это было похоже на то, что я изучала. Всё вставало на свои места, как кусочки пазла, которые я когда-то собирала.

— У вас есть пятнадцать минут, — сказал профессор. — Работайте индивидуально.

Я взяла ручку. Вдохнула. И начала писать.

Я не торопилась. Я читала каждое слово несколько раз. Я вспоминала лекции. Я проверяла каждый шаг. Я не позволяла тревоге взять верх.

Сердечная недостаточность. Я написала диагноз. Потом — лечение: ингибиторы АПФ, диуретики, контроль давления, отказ от курения, диета с ограничением соли, наблюдение кардиолога.

Я перечитала. Всё было правильно.

Я отложила ручку.

Когда профессор собрал листы, я сидела и чувствовала, как внутри меня нарастает напряжение. Тишина в зале казалась оглушительной. Я слышала, как кто-то кашлянул, как скрипнул стул. И я ждала.

Он дошёл до одного из листов и улыбнулся.

— Анна Виноградова, — сказал он. — У вас хороший диагноз. Вы верно определили хроническую сердечную недостаточность. И предложили правильное лечение. Вы не пропустили ни одного симптома, но и не добавили ничего лишнего. Чётко, аккуратно, без ошибок.

Я выдохнула, чувствуя, как внутри меня разливается облегчение. Оно было тёплым и долгожданным.

— Хорошая работа, Анна, — добавил он. — Вы исправились.

Я не смотрела по сторонам, но чувствовала на себе взгляды. Кто-то удивлённо смотрел на меня, кто-то с завистью, кто-то с лёгкой усмешкой. Я закрыла глаза на секунду и снова сделала вдох.

«Я здесь. Я в порядке. Я могу дышать».

Ксюша улыбнулась мне с соседнего места.

— Я же говорила, — шепнула она. — У тебя получится.

Мы с Ксюшей взяли подносы и направились к свободному столику у окна. Я уже собиралась сесть, когда Ксюша сказала:

— Я сейчас, возьму ещё воды. Ты начинай без меня.

Я кивнула, села и положила телефон рядом с тарелкой. Ева всё ещё не отвечала. Я смотрела на экран, чувствуя, как внутри снова поднимается тревога.

— Можно?

Я подняла голову. Передо мной стоял Лев.

Моё сердце пропустило удар. Он стоял с чашкой кофе в руках и смотрел на меня с лёгким беспокойством. Его брови были чуть сдвинуты, а в тёплых синих глазах читалась какая-то забота.

— Да, конечно, — выдохнула я, чувствуя, как внутри всё переворачивается.

Он сел напротив. Я не знала, куда смотреть — на него, на свою тарелку или в окно. Руки слегка дрожали.

— Я хотел спросить, — начал он тихо. — Ты в порядке? Я заметил, что ты выглядишь… грустной. Что-то случилось?

Я подняла на него глаза. Он спрашивал искренне. Без притворства. Без той лёгкой отстранённости, которую я видела у него раньше.

— Ты заметил? — удивилась я.

— Трудно не заметить, — он слегка улыбнулся. — Ты обычно выглядишь собранной. А сегодня… другая.

Я помедлила. Стоит ли рассказывать ему? Мы почти не знакомы. Он — Лев Громов, звезда «Высоты». А я — просто Аня из Беты.

Но он смотрел на меня так, что я почувствовала: он хочет знать правду.

— Моя подруга, — начала я. — Она исчезла. Она пришла к моим родителям позавчера, вся в слезах, а утром ушла и не отвечает на сообщения.

— И ты не знаешь, что случилось?

— Не знаю, — я покачала головой. — Но я подозреваю, что это связано с её парнем. Он… не очень хороший человек. Я не знаю точно, но она была разбита. А он единственный, кто мог её так сломать.

Лев слушал внимательно. Он не перебивал, не давал советов. Просто слушал.

— Ты переживаешь за неё, — сказал он. — Это нормально. Когда кто-то, кто нам дорог, страдает — мы не можем оставаться спокойными.

— Но я ничего не могу сделать, — выдохнула я. — Я здесь, она там. Я не знаю, где она. Я не могу ей помочь.

— Ты уже сделала, что могла. Ты написала ей. Ты сказала, что ты рядом, — он наклонился вперёд. — Это главное. Когда человеку плохо, ему нужно знать, что есть кто-то, кто его не бросит. Ты дала ей это знание. Теперь остаётся только ждать.

Я смотрела на него и чувствовала, как внутри меня разливается что-то тёплое. Он говорил так просто, так уверенно.

— Ты всегда знаешь, что сказать? — спросила я.

Он усмехнулся.

— Не всегда. Но я стараюсь.

Он сделал паузу, а потом посмотрел на меня с лёгкой хитрецой.

— Хочешь, я расскажу тебе историю, чтобы ты отвлеклась?

Я удивлённо подняла брови.

— Какую историю?

— Прошлым летом я работал волонтёром в больнице, — начал он, — и там была пожилая женщина, которая каждое утро просыпалась в 5 утра и требовала, чтобы ей принесли чай с имбирём. Не с лимоном. Не с мёдом. Именно с имбирём. Если она не получала имбирь — она объявляла голодовку.

Я невольно улыбнулась.

— И что ты делал?

— Я бегал по всей больнице в поисках имбиря, — он засмеялся. — В один день я нашёл его в кабинете заведующего. Залез к нему в стол. Меня чуть не уволили. Но она была счастлива и пообещала, что не умрёт в этот день. Я потом неделю ходил и боялся смотреть в глаза заведующему.

Я засмеялась. Настоящим смехом, который шёл изнутри.

— Это ужасно, — сказала я. — Но очень смешно.

— Ещё бы, — он улыбнулся. — Там же были и другие истории. Одна пациентка постоянно путала меня с каким-то актёром и просила автограф. Я сначала отказывался, а потом начал рисовать на салфетках что-то похожее на подпись. Она хранила их как сокровище.

— Ты рисуешь?

— Нет, — он рассмеялся. — У меня почерк, как у врача. Но она была счастлива.

Я чувствовала, как внутри меня тает тревога. Он сидел напротив, рассказывал смешные истории, и я забывала о времени.

В какой-то момент я посмотрела в сторону столовой и увидела Ксюшу. Она стояла на пороге балкона с бутылкой воды в руках и смотрела на меня с лёгкой усмешкой. Её взгляд переходил с меня на Льва, и я видела, что она всё понимает.

Я смутилась, но Ксюша просто улыбнулась, развернулась и ушла обратно в зал.

— Всё в порядке? — спросил Лев, заметив мой взгляд.

— Да, — ответила я. — Это Ксюша. Подруга.

Он кивнул.

— Ты ей можешь доверять, — сказал он. — Я вижу, что она хорошая.

— Откуда ты знаешь?

— Она смотрит на тебя так, как смотрят только настоящие друзья, — сказал он. — С заботой и теплом.

Я улыбнулась.

Мы замолчали на мгновение, и я почувствовала, что хочу ещё посидеть с ним, но он уже собирался вставать.

— Мне пора, — сказал Лев. — Но запомни, Аня. Ты не одна. У тебя есть Ксюша. И твоя подруга обязательно ответит. Просто дай ей время. А ещё ты всегда можешь обратиться ко мне.

Он встал и посмотрел на мою почти нетронутую тарелку.

— И поешь, пожалуйста, — сказал он с лёгкой улыбкой. — Ты сегодня ещё не ела. Это заметно.

— Откуда ты знаешь?

— Я наблюдательный, — он подмигнул. — Приятного аппетита.

Он развернулся и пошёл обратно в столовую.

Я смотрела ему вслед и чувствовала, как внутри меня разливается что-то тёплое и лёгкое. Я улыбалась, как дура, не в силах скрыть свою радость.

Но я почувствовала на себе взгляд.

Не тёплый. Не дружеский. А липкий, почти осязаемый, который как будто обжигал кожу. Я медленно подняла глаза.

У входа на балкон стояла девушка. Она была красивой той конвенциональной красотой, которую обычно показывают в журналах: высокая, худая, как модель, с идеальными чертами лица и длинными светлыми волосами, струящимися по плечам. Её голубые глаза смотрели на меня с холодной злобой. В них было столько ненависти, что я замерла.

Я не знала, кто она. Я не знала, почему она так смотрит на меня. Но я чувствовала, что она видела всё, что произошло между мной и Львом.

Она одарила меня высокомерным взглядом — таким, который говорил: «Ты здесь никто. Не смей даже смотреть на него». Затем развернулась и вышла с балкона.

Я сидела, чувствуя, как внутри меня смешиваются два чувства: тёплое — от разговора с Львом, и холодное — от её взгляда.

Я взяла телефон, написала Ксюше:

«Кто та блондинка из Альфы? Высокая, худая, с голубыми глазами?»

Ответ пришёл через минуту:

«Марина. Она из Альфы. Дочка какого-то важного человека. Все говорят, что она без ума от Льва. Она о нем еще до "Высоты" мечтала. Почему спрашиваешь?»

Я убрала телефон в карман и посмотрела на дверь, куда она ушла.

Внутри меня поселилось странное чувство. Я не знала, что это значит. Но я знала, что это не последний раз, когда я с ней столкнусь.

Я взяла вилку и сделала глоток чая. Лев прав — мне стоит поесть.

Но в голове крутилась одна мысль:

«Марина из Альфа. И она смотрела на меня так, будто я уже что-то у неё отняла».

В столовой я доела суп, который почти остыл, и почувствовала, как силы понемногу возвращаются. Мысли о Еве всё ещё были со мной, но разговор с Львом оставил в груди что-то тёплое, почти уютное. Я даже не заметила, как улыбнулась, вспоминая его историю про имбирь.

— Ну что, счастливая? — Ксюша плюхнулась на место напротив, ставя передо мной стакан с водой. — Я, конечно, понимаю, что разговор с Львом — это событие, но ты могла бы и есть, пока он не остыл. Ты вообще ела?

— Ела, — я взяла вилку и продемонстрировала надкусанный кусок хлеба. — Вот. Видишь?

— Убедительно, — усмехнулась Ксюша. — Ладно, давай, доедай. Через час у нас физра.

Я поморщилась.

— Ты не любишь физру? — спросила Ксюша, заметив моё лицо.

— Честно? Не очень, — призналась я. — В школе я была той, кого всегда брали последней в команду. Я не быстрая, не ловкая. И вообще, я просто хочу заниматься медициной. Зачем мне бегать по кругу?

— Затем, что врачи тоже должны быть в форме, — Ксюша пожала плечами. — Особенно хирурги. Представь, у тебя операция на шесть часов, а ты устала через два. Это не дело. Но да, я тоже не фанат. Мы с тобой выживем.

Я улыбнулась. С ней было легко.

Раздевалка была похожа на любую школьную — длинные скамейки, шкафчики, влажный воздух, запах дезодоранта и сырого полотенца. Я переоделась в спортивную форму: короткие черные шорты и футболку с логотипом школы, которые выдали нам при заселении. Они были удобными, но в них я чувствовала себя обнажённой.

Я смотрела на себя в зеркало — на свои ноги, на бёдра, которые казались мне слишком полными, на округлый живот, на широкие плечи. Дома я принимала себя такой. Я любила своё тело. Я знала, что оно не идеальное, но оно моё. Но здесь, в этой стерильной комнате, я чувствовала, как моя уверенность начинает таять.

Я услышала смех. Две девушки из Альфы стояли у соседних шкафчиков и перешёптывались, поглядывая в мою сторону. Одна из них — та самая блондинка, Марина — смотрела на меня с лёгкой усмешкой. Её взгляд скользнул по моей фигуре, и она что-то сказала подруге. Та захихикала.

Я почувствовала, как щёки заливает жаром. Я отвела взгляд, стараясь не смотреть в их сторону.

— Не обращай внимания, — сказала Ксюша, появляясь рядом. — Они просто злые. И завистливые. Ты лучше них, поверь.

— Почему они смотрят на меня? Я же ничего им не сделала, — прошептала я.

— Ты ничего им не сделала, — Ксюша пожала плечами. — Но ты разговаривала с тем, на кого они положили глаз. Этого им достаточно.

Я вздохнула и завязала шнурки.

Мы вышли в спортивный зал. Он находился на втором этаже — огромное помещение с высоким потолком, деревянным паркетом, который блестел от тщательной уборки, и большими окнами, выходящими на сад. По краям стояли шведские стенки, гимнастические маты и сетка для волейбола, уже натянутая посередине. Пахло спортивным потом и чуть приторным запахом мастики для пола.

Тренер — коренастый мужчина с короткой стрижкой и громким голосом — построил нас и начал лекцию:

— Вы будете врачами. Ваши пациенты будут зависеть от вас. Но если ваши суставы, связки и мышцы будут слабыми — вы не продержитесь и дня. Разминка — это не просто формальность. Это способ продлить вашу профессиональную жизнь. Запомните: если вы не размялись — вы уже ошиблись.

Я слушала его, но чувствовала на себе взгляды. Они не давали мне покоя.

В середине лекции дверь открылась, и в зал вошла группа Альфы. Тренер кивнул им.

— Сегодня у нас совмещённое занятие с Альфой. Вы будете играть в волейбол. Девочки против девочек, мальчики против мальчиков. Команды смешанные, но группы разные. Покажите, что вы можете.

Я почувствовала, как внутри всё сжалось. Волейбол. Я не умела играть в волейбол.

— Не бойся, — шепнула Ксюша. — Главное — не получать мячом в лицо. Остальное приложится.

Разминка прошла быстро. Я делала упражнения, чувствуя, как мышцы разогреваются. Несколько раз я ловила на себе взгляд Марины — она улыбалась, перешёптываясь с подругой, и я знала, что она говорит обо мне.

— Давай, мы играем, — сказала Ксюша, толкнув меня локтем.

Мы вышли на площадку. Команды смешали — я оказалась в одной команде с Ксюшей и парой девушек из Беты, а на противоположной стороне стояла Марина с подругами и ещё несколько девушек из Альфы.

Мяч летал быстро. Я почти не касалась его, стараясь не мешать другим. Но в какой-то момент мяч прилетел ко мне. Я отбила его, но неуклюже — он упал рядом с сеткой.

— Ой, извини, — сказала я.

Марина усмехнулась. Её подруга сказала что-то тихо, и они обе засмеялись.

Я чувствовала, как внутри меня поднимается что-то неприятное.

Игра продолжалась. Я старалась не обращать внимания. Я почти успокоилась, когда мяч вдруг полетел прямо в меня.

Я не успела среагировать.

Удар пришёлся прямо в лицо. Я почувствовала боль, резкую, обжигающую, и отшатнулась. В глазах потемнело на мгновение, а потом я услышала, как кто-то сказал:

— Ой, прости! Я нечаянно!

Это был голос подруги Марины.

Я поднесла руку к лицу. Пальцы стали мокрыми. Я посмотрела на них — они были красными.

— У тебя кровь! — сказала Ксюша, подбегая ко мне. — И губа разбита, и нос…

Я чувствовала, как кровь течёт по подбородку, капая на спортивную форму.

— Я в порядке, — сказала я, хотя голос дрожал.

— Ты не в порядке, — раздался голос сбоку.

Я подняла голову. Лев стоял в нескольких шагах. Он смотрел на меня, и его лицо было серьёзным. Я видела, как он стиснул челюсти.

— Я отведу её в медпункт, — сказал он тренеру.

— Я тоже могу, — сказала Ксюша, но я заметила, как она переглянулась с Львом. Что-то мелькнуло в её глазах — понимание. Она улыбнулась и добавила: — Ну, или ты. Я тогда… за нашими вещами присмотрю. Аня, всё нормально. Иди.

Я кивнула, чувствуя, как внутри меня смешиваются боль и смущение.

Лев взял меня под руку и повёл к выходу из зала. Я чувствовала его тепло, его близость. Моё сердце колотилось так громко, что, наверное, он тоже слышал.

Медпункт находился на первом этаже. Это была маленькая светлая комната с белыми стенами и кушеткой. Холодильник, шкафчики с бинтами и лекарствами, раковина, несколько стульев. Пахло стерильностью. Лев огляделся в поисках медсестры, но, никого не найдя, взял всё в свои руки.

— Садись, — сказал Лев, указывая на кушетку. — Я сейчас.

Он взял вату, перекись, бинты. Подошёл ко мне, присел напротив и начал аккуратно промывать ранку. Его руки были лёгкими, мягкими, почти невесомыми.

— Больно? — спросил он.

— Немного, — призналась я.

— Сейчас пройдёт, — он улыбнулся краешком губ, но я видела, что он не весел. Он был сосредоточен.

Я молчала, чувствуя его пальцы на своей щеке. Его внимание, его забота — это было почти невыносимо. Я не знала, что сказать.

— Она сделала это специально, — сказала я наконец.

— Кто? — Лев поднял брови.

— Марина. Её подруга. Я видела, как она целилась в меня. Это не случайность.

Лев замер. Его рука остановилась, и он посмотрел мне в глаза.

— Ты уверена?

— Она смеялась надо мной всю игру. В раздевалке она смотрела на меня так, будто я что-то у неё украла. Я не знаю, что я ей сделала, но она ненавидит меня. Я видела это в её взгляде, когда мы встретились на балконе.

— На балконе? — переспросил он. — Когда?

— Когда мы разговаривали. Она стояла у входа и смотрела на нас. А потом посмотрела на меня так… будто я — мусор.

Лев помолчал. Его лицо стало жёстким.

— Ты не мусор, — сказал он, и его голос звучал почти сердито. — Не позволяй ей думать иначе. Она не имеет права так с тобой обращаться. Никто не имеет права.

— Но почему она так смотрит на меня? — выдохнула я. — Я же ничего не сделала.

— Потому что она привыкла получать всё, что хочет, — сказал Лев, отворачиваясь к шкафу. — А когда она видит, что у неё что-то не получается — она злится.

— Она злится, потому что ты говорил со мной? — спросила я.

Лев не ответил сразу. Он взял пластырь и аккуратно наклеил его на мою разбитую губу.

— Возможно, — сказал он тихо. — Но это не твоя вина. Ты имеешь право говорить с кем хочешь. И не позволяй никому заставлять тебя чувствовать себя виноватой.

Я смотрела на него и чувствовала, как внутри меня что-то тает. Он был таким — спокойным, уверенным, заботливым. И я понимала, что Марина ненавидит меня именно за это. За то, что он смотрит на меня так, как не смотрит на неё.

— Спасибо, — тихо сказала я.

— За что?

— За то, что помог. За то, что выслушал. И за то, что веришь мне.

Он улыбнулся.

— Всегда пожалуйста. А теперь пошли. Ты должна вернуться и показать им, что тебя так просто не сломать.

Я встала с кушетки, чувствуя себя немного увереннее.

Мы вышли из медпункта, и я поняла, что, несмотря на боль в губе и в носу, внутри меня разливается что-то тёплое.

Я знала, что Марина не остановится. Но я знала и другое: у меня есть Лев. И есть Ксюша. И я не одна.

Мы вышли из медпункта. В коридоре было тихо — занятия уже заканчивались, и голоса доносились откуда-то издалека. Лев остановился и посмотрел на меня.

— Тебе лучше пойти в комнату, — сказал он. — Отдохни. Приложи что-нибудь холодное к носу, чтобы не опухло. И к губе тоже.

Я кивнула, чувствуя, как внутри меня разливается тепло.

— Спасибо тебе, — сказала я. — За всё.

— Не за что, — он улыбнулся, и в его глазах мелькнуло что-то тёплое. — Хочешь, я провожу тебя до комнаты?

Я замялась. Внутри меня боролись два желания: сказать «да» и побыть с ним ещё немного — и сказать «нет», потому что я не хотела, чтобы он думал, будто я беспомощная.

— Не надо, — ответила я. — Ты и так за мной с утра носишься. Я уже в порядке. И потом… мне нужно переодеться и прийти в себя.

Он хотел что-то сказать, но в этот момент в коридоре появилась Ксюша. Она бежала, расталкивая локтями редких прохожих, и уже на ходу крикнула:

— Аня! Ты как? Я за тобой!

Она подлетела ко мне, взяла за руку и окинула взглядом сначала меня, потом Льва.

— Ну что, Лев Громов, — сказала она, насмешливо приподняв бровь. — Довёл девушку до медпункта? Можешь быть свободен. Дальше я.

Она сказала это с лёгкой улыбкой, и я видела, что она не злится. Она просто давала ему понять, что я не одна.

Лев усмехнулся, пожал плечами и посмотрел на меня.

— Ну смотри сама, — сказал он, и в его голосе послышалась едва заметная мягкость. — Если что — ты знаешь, где меня найти.

Он развернулся и пошёл по коридору, не оглядываясь.

Ксюша проводила его взглядом, а потом повернулась ко мне.

— Ну что? Идём? Расскажешь мне всё, что он тебе там говорил?

— Идём, — улыбнулась я.

Мы медленно пошли по коридору. Занятия уже закончились, и в здании было тихо. Наши шаги гулко отдавались от стен.

— Он сказал, что Марина просто привыкла получать всё, что хочет, — начала я. — И что она злится, когда у неё что-то не получается. Он сказал, что я не мусор и что не должна позволять ей чувствовать себя виноватой.

— Прямо так и сказал? — Ксюша усмехнулась. — Ну надо же. Этот парень реально знает, что говорить.

— Он рассказал мне смешную историю про бабушку, которая требовала имбирь, и про заведующего, — добавила я, чувствуя, как щёки заливает румянец. — И про пациентку, которая путала его с актёром.

— Ого, — Ксюша приподняла бровь. — Прямо бабушка с имбирём. Это уже не просто разговор, это свидание. Он тебя точно развлекал, а не просто так.

— Ксюш! — я толкнула её локтем, чувствуя, как краснею. — Это не свидание. Он просто хотел меня отвлечь и поддержать.

— Ну-ну, — Ксюша закатила глаза, но улыбнулась. — Конечно. Просто хотел поддержать. Ага. Он всегда так со всеми?

— Не знаю, — честно ответила я. — Но… он был искренним. Я чувствовала это.

Мы подошли к моей комнате. Я открыла дверь и остановилась.

— Спасибо, Ксюш, — сказала я. — За всё. За то, что была рядом. За то, что не оставила меня одну.

— Ты бы сделала то же самое для меня, — она пожала плечами. — Отдыхай. Завтра будет новый день. А если увидишь Марину — просто не смотри на неё. Она не стоит твоего внимания.

Я кивнула, закрыла дверь, прислонилась к ней спиной и выдохнула.

В комнате было тихо. Я подошла к зеркалу — пластырь на губе, лёгкая припухлость на носу. Я выглядела не идеально. Но внутри меня было что-то тёплое.

Я сняла спортивную форму, надела футболку, умылась и легла на кровать.

Тело гудело от усталости. Глаза закрывались. Ещё немного, и я провалюсь в сон.

Телефон на тумбочке вибрировал.

Я лениво потянулась к нему, надеясь, что это была Ева. Но это был папа, он пожелал спокойной ночи.