Глава 10
19:00. Пост старшей медсестры.
Тишина на посту к семи вечера была обманчивой.
Шёпот.
Он лип к гладким больничным стенам, как смола, обволакивая всё вокруг плотным, удушающим слоем.
Нера сидела за столом, заполняя документацию, её поза была идеально прямой, как всегда. Она не слышала слов отчётливо, но каждым нервом чувствовала тяжёлые обжигающие взгляды. Они скользили по затылку, шее, по напряжённым плечам. Шариковая ручка в её руке дрогнула, оставив неровный след на бланке.
"Опять", — пронеслось у неё в голове. Не мысль, а почти физическая реакция, как вздрагивание от внезапной боли.
Нера знала, о чём они шепчутся. Знакомые, пахабные обрывки слов: "спит со всеми", "продажная", "без стыда" — висели в воздухе, будто отравленные иглы. Каждое слово впивалось куда-то глубже, под рёбра, вызывая тошнотворную пустоту.
"Не обращай внимания. Они ничего не знают. Никогда не узнают", — говорила она себе, словно заклинание. Но в глубине души, под всем этим слоем самоконтроля, что-то ныло — глухо, невыносимо.
Громкий, резкий стук папкой по стойке прозвучал, как выстрел. Марта, стоявшая на своём посту, смотрела на группу медсестёр испепеляющим взглядом.
— Хватит болтать! Работы нет?
Шёпот стих мгновенно. Но Нера видела, медсёстры переглядывались, их глаза блестели не столько злорадством, сколько грязным, ненасытным любопытством. Им не нужна была правда. Им нужны были пикантные сплетни, сочные истории, чтобы скрасить унылую больничную смену. А она, со своей ледяной замкнутостью и не понятным для них усердием, была идеальным персонажем для таких историй.
19:30. Пустой коридор.
Тишина в больничном коридоре после семи — особая. Гул жизни затихает, остаётся только мерцание люминесцентных ламп да одинокое эхо шагов. Именно в этой прозрачной тишине Марта и поймала её, схватив за локоть не по матерински-нежно, а по-хозяйски крепко, будто ловила падающий хирургический инструмент.
— Деточка, ты как зомби. В глазах пустота. Когда последний раз спала? — её голос, привыкший командовать, звучал тише, но от этого только резче.
Нера медленно моргнула, как будто в веки налили свинца. Глаза горели не просто усталостью, а специфичным жжением, которое возникает, когда смотришь в одну точку слишком долго. Казалось, что она отвечает бездумно, будто её сознание плавало где-то между реальностью и забытием.
— Вчера, — выдала она автоматически. Слово было пустым, лишённым смысла. Какое значение имеет «вчера», когда дни сливаются в бесконечную ленту дежурств, операций и бумаг?
— Врёшь, — отрезала Марта без тени сомнения. Её взгляд, испытывающий и острый, видел не то, что говорят, а то, что есть: тени под глазами, похожие на синяки, лёгкую дрожь в кончиках пальцев, прижатую к груди папку, как щит.
Нера не ответила. В горле стоял ком — горячий, колючий. Сглотнуть его было невозможно.
— Слушай, — Марта вздохнула, её глаза смягчились. — Сходи погуляй. Выпусти пар. Может, с Кайлетом. Парень вроде неплохой. Развейся хоть как-то.
Нера застыла. Не просто замолчала, а внутренне ахнула от нелепости предложения. Её мир состоял из фактов, а факты были жестоки.
— Кайлет с Лизой, — произнесла она ровно, без интонации, просто констатируя факт. Ни капли сожаления, только холодная ясность, от которой становилось ещё больнее.
— Ах да, его девушка… — Марта махнула рукой, и в этом жесте была досада и на себя, и на всю эту запутанную паутину больничных отношений, в которую Нера отказывалась вплетаться. Она уже привыкла к этой прямой, негнущейся честности Неры, к её неумению и нежеланию играть в эти игры. — Может тогда с Ронаном? — последняя попытка от Марты.
— Ронан в командировке.
Пауза.
Марта всмотрелась в её лицо. «Ей бы», — подумала она. — «Проспать сутки, да чтобы рядом ни души и ни единого звука пейджера. Отвлечься на что-то стоящее, человеческое, а не на графики и диагнозы».
— Нера… — её голос стал тише, почти нарушая неписаное правило не лезть в душу. — А свидания? Ходила?
Нера замерла. Снова. Но на этот раз замирание было иным — внутренним, леденящим. Сердце, этот идеальный отлаженный механизм, вдруг споткнулся и громко стукнул. Один раз. Потом другой, словно пытался вырваться наружу. Стыд. Чистый, острый стыд заполнил всё внутри.
— Нет.
— Как это «нет»?! — искренне удивилась Марта, и аж отшатнулась немного. Её брови поползли вверх, на лице отразилось искреннее изумление. В её мире, мире страстей, интриг и мимолётных романов в подсобках, такое казалось невозможным.
Нера сжала руки в замок перед собой. Пальцы впились в тыльную сторону ладоней, оставляя красные следы. Ей нужно было не дать рукам дрожать, не выдать это унизительное, щемящее волнение, которое подкатывало к горлу.
— Так и есть, — повторила она, глядя куда-то поверх плеча Марты. Смотреть в глаза человеку и говорить о таком было выше её сил.
Марта открыла рот, но Нера продолжила, глядя в стену:
— Ни свиданий. Ни поцелуев. Ни… всего остального.
Тишина была оглушительной. Даже далёкий гул лифта куда-то исчез.
— Но… как? — наконец выдавила из себя Марта, и в её голосе теперь было не изумление, а что-то вроде болезненного понимания.
Голос Неры оставался монотонным, отчётливым, как будто она зачитывала скучный протокол.
— Учёба. Работа, — она сделала жалкую попытку пожать плечами, но это движение вышло неестественным, резким. — Сначала надо было быть лучшей. Потом доказать, что я не зря здесь. Никто не предлагал. Никто не пытался. Я… — на секунду она запнулась. — Не интересна в этом плане.
Марта схватила её за руку. Почти с отчаянием. Её тёплые, сильные пальцы сжали холодную кисть Неры.
— Да ты что! Да на тебя мужики в коридорах оборачиваются! Хирурги, ординаторы даже из платных отделений!
Нера усмехнулась горько, безрадостно.
— Оборачиваются на «странную Бонем». На «ту, что спит со всеми», — она наконец посмотрела Марте прямо в глаза. И в её взгляде стояла такая горечь, что у старшей медсестры ёкнуло сердце. — Не на меня. Они видят фантазию, сплетённую из сплетен, — её губы дрогнули.
"Почему это так больно?"
19:45. Тень в дверях.
Нильс стоял у входа в подсобку. Не двигаясь. Он пришёл сюда за историей болезни сложного пациента из дневного стационара. Но его ноги вдруг приросли к полу, а рука, тянувшаяся к дверной ручке, застыла в воздухе.
Из-за приоткрытой двери донёсся голос. Её голос. Ровный, монотонный, лишённый всяких интонаций.
"Ни свиданий. Ни поцелуев. Ни… всего остального."
Слова, простые и страшные в своей откровенности. Его грудь сжало резко и болезненно, будто невидимая рука вцепилась в сердце и сдавила его в ледяном кулаке. Дыхание перехватило.
Он знал, что Нера закрыта. Что за безупречным профессиональным фасадом скрывается частная территория, куда нет входа. Он предполагал, что там усталость, концентрация, может быть лёгкая социальная неловкость. Но чтобы это? Чтобы такая пустота?
"Никто не пытался?" — мысль пронеслась с обжигающей яростью. Его собственные кулаки сжались сами собой. По коридору прошмыгнула медсестра, кивнула ему. Но он даже не заметил. Перед его внутренним взором стояли они — все эти самоуверенные Ричарды, ухоженные Лизы, шутливые коллеги. Люди, которые видели рядом лишь красивую, холодную оболочку и не потрудились разглядеть душу. Не попытались. Даже не подумали.
"Идиоты. Слепые, самодовольные идиоты."
Ярость была горячей и едкой, как кислота. Но под ней, глубже, пробивалось другое, более острое и щемящее понимание. Теперь ему была понятна природа её боли. Почему каждый шёпот за спиной ранил её, как пытка.
Она не злилась, потому что они лгали. Она страдала от того, что вся эта грязная, дешёвая ложь, даже отдалённо не могла коснуться её. Они клеветали на какую-то мифическую, развратную версию её, не имея ни малейшего понятия, что настоящая Нера та, что сидит сейчас там, внутри. И признаётся в своём незнакомом никому одиночестве — чище, целомудреннее и честнее, чем все они вместе взятые. Их сплетни были не просто оскорблением. Они были кощунством. Надругательством над чем-то хрупким и нетронутым, чего они даже не способны были увидеть.
20:00. Кабинет Нильса.
Он сидел в полной темноте, откинувшись в кресле. Единственным источником света был призрачный отблеск уличных фонарей на потолке. В руке он сжимал стакан с остывшим кофе, но не сделал ни глотка. Пальцы просто впивались в прохладный картон, ища точку опоры в замёрзшей тишине кабинета.
"Она невинна."
Слово повисло в темноте, пугающее своим абсолютным, немедицинским смыслом. Не просто без опыта — это было бы слишком просто. Нет. Она даже не представляла, что кто-то может её захотеть. По-настоящему.
Не как гениального хирурга, чьи руки творят чудеса. Не как удобную, бесшумную ученицу, которая схватывает всё на лету. А просто как женщину. Со всей её молчаливой красотой, скрытой за стеклом профессиональной холодности. Со всеми её невысказанными мыслями, которые он иногда ловил в зелёной глубине её глаз.
"Она даже не понимает, что делает со мной. Потому что если бы понимала… Она бы убежала?"
20:30. Больничная парковка.
Нера шла к выходу, погружённая в свои мысли. Ноги гудели от усталости, но хуже всего было в груди — пустота, разлитая как яд.
"Почему я сказала Марте? Почему не смогла промолчать?"
Вдруг раздались шаги за спиной. Твёрдые и уверенные.
— Нера.
Она обернулась.
Нильс стоял в двух шагах, руки в карманах. Лунный свет падал на его лицо, подчёркивая резкие скулы, глубину глаз.
— Вы… что-то хотели?
Он смотрел на неё так, как никогда раньше. Глубоко, пристально, как будто видел впервые.
— Да.
Он сделал шаг вперёд.
Лёгкий морозец окрашивал её щёки в розовый цвет, а дыхание превращалось в маленькие облачка пара. Она ожидала замечания по работе или вопроса о пациентах, чего-то привычного, безопасного.
— Скоро Новый год, — Нильс неожиданно заговорил, слегка нервно поправляя воротник пальто. — И мне нужно выбрать подарки родственникам. А я в этом не очень силён. Может, поможешь мне?
Нера уставилась на него с широко раскрытыми глазами.
"Это... личная просьба?"
Она перебрала в голове все возможные варианты его слов: упрёк, задание, профессиональный совет, но никак не ожидала предложения, которое предполагало их встречу за пределами больничных стен.
— Что скажешь? — спросил Нильс, слегка наклонив голову.
Его голос звучал спокойно, но в уголках глаз читалось лёгкое напряжение — будто он тоже осознавал необычность своей просьбы, от чего волновался.
— Я… хорошо… — наконец выдавила она.
— Отлично! — его губы растянулись в улыбке, от которой в животе у Неры что-то странно ёкнуло. — Тогда часов в 12?
— Да, хорошо, — кивнула Нера, автоматически сжимая ручки сумки.
Нильс оглянулся по сторонам, проверяя, не приехал ли кто за ней.
— Ты сегодня снова пешком?
— Да, — кивнула она. — Брат на дежурстве.
— Тогда я тебя подвезу.
Он сделал шаг в сторону парковки, но Нера замерла на месте.
"Это слишком... личное. Слишком близко."
Но когда он обернулся, вопросительно подняв бровь, она вдруг осознала, что не хочет отказываться.
— Спасибо, — тихо сказала она и последовала за ним.
Снег хрустел под ногами, а в груди странно и тепло сжималось что-то новое, что-то, чего она ещё не могла назвать.