Озвучивание не поддерживается в этом браузере
план.2
Зенфир сдержал обещание. Он позволил Тео подняться в гостиную, хотя длинный поводок, закрепленный на кожаном ошейнике, оставался постоянным напоминанием о том, кто здесь хозяин. Первые дни в доме были для Тео сродни пытке: непривычный свет, тишина, отсутствие холодных бетонных стен - всё это казалось сюрреалистичным сном. Но он держался. Он не просил о помощи, не пытался бежать. Он двигался по дому тихой, почти беззвучной тенью, выполняя любую прихоть Зенфира с той самой пугающей, «пёсьей» преданностью, которой тот так добивался.
Постепенно лед в поведении Зенфира начал подтаивать. Видя, что Тео больше не делает попыток бунтовать, он стал менее жестоким. Ожидая подвоха, он всё еще оставался настороженным, внимательно наблюдая за каждым взглядом и вздохом парня, но его прикосновения изменились. Теперь, когда Зенфир касался Тео, в его жестах проскальзывала не только собственническая жадность, но и нечто, напоминающее ласку.
Однажды вечером, когда Тео сидел на полу у камина, Зенфир подошел к нему и опустился рядом. Он осторожно, почти не дыша, провел пальцами по заживающим следам от наручников на запястьях Тео.
- Ты сегодня почти не дрожал, когда я вошел, - тихо сказал Зенфир, глядя на Тео изучающим, почти удивленным взглядом. - Это странно. Почему?
Тео поднял на него глаза. В них всё еще была пустота, но теперь в ней читалось странное спокойствие.
- Я понял, что ты не убьешь меня, - ответил он ровно. - Ты хочешь, чтобы я был рядом. А мне больше некуда идти. В этом доме... мне хотя бы тепло.
Зенфир нахмурился, его рука замерла. Эта покорность была тем, чего он хотел, но теперь, получив её, он чувствовал укол необъяснимой тревоги. Он притянул Тео к себе, обнимая его так крепко, что тот почти перестал дышать. Зенфир целовал его в висок, в щеку, шептал бессвязные слова привязанности, но в глубине его глаз по-прежнему тлела настороженность хищника, который знает: даже самый прирученный зверь может в любой момент выпустить когти.
Для Тео эта «ласка» была лишь новой формой заточения, но он не подавал виду. Он позволял Зенфиру гладить себя, позволял целовать свои губы, чувствуя, как с каждым таким днем он всё больше теряет ту часть себя, которая когда-то была Тео. Он стал идеальным зеркалом для безумия Зенфира, и эта игра в «счастливую пару» начала пугать их обоих, ведь никто из них не знал, что случится, если эта тонкая, хрупкая реальность вдруг рухнет.
Комментарии