Пролог
- Пока, Вась! - Лена одарила меня улыбкой, и металл её брекетов на мгновение вспыхнул под косыми лучами солнца, пробившимися сквозь полосы жалюзи.
- До встречи! - отозвалась я, и моё лицо тоже озарилось радостью. Махнув ей на прощание, я вдруг спохватилась и, когда порог класса уже опустел, бросила вслед уходящее звонкое:
- Только не забудь вернуть мой холст!
Я стояла и слушала затихающее эхо своих слов, надеясь, что они догонят её в пустом коридоре.
Оставшись наедине со своими мыслями, я медленно потянулась к рюкзаку и принялась собирать вещи, бережно укладывая их.
Вспомнив о драгоценной открытке, в которую я вложила столько трепетного труда и частичку души, я дрожащими пальцами набрала номер Триш.
- Триш, привет... - выдохнула я в трубку, нервно накручивая на палец прядь своих длинных рыжих волос. - Пожалуйста, принеси мне мою открытку. Ты ведь не забыла?
- Твой заказ скоро будет на месте! - бросила она загадочную фразу, и в трубке тут же раздались короткие гудки.
Я замерла, ошеломленная этим внезапным энтузиазмом. Экран телефона погас, отразив моё растерянное лицо.
Чувствуя, как интуиция буквально кричит об опасности, я схватила рюкзак и бросилась к выходу. Не успела я коснуться дверной ручки, как дверь распахнулась сама собой, и я замерла, не в силах шевельнуться: на пороге стоял Дима.
Сердце предательски пустилось вскачь, пальцы вмиг заледенели от трепещущей тревоги, а к щекам прилил жаркий румянец.
Господи, как я выгляжу? Не испортилась ли укладка? Не размазалась ли помада?
- Привет... - едва слышно пискнула я и тут же смущенно закашлялась в кулак, проклиная свою неловкость.
Ну что же ты, Василиса? Ведь сколько часов было убито на советы из интернета о том, как вести себя с парнями! Куда же делась вся твоя уверенность? Неужели в твоем внутреннем «тридевятом царстве» снова пропал сигнал связи с реальностью в самый неподходящий момент?
Дима, с едва уловимой, странной усмешкой, сделал шаг навстречу, достав из кармана открытку.
Мою открытку!
В голове вихрем закружились вопросы: неужели Триш могла так поступить и отдать её ему? Или он забрал её силой? А может, она просто её выронила?
- Не твоё? - небрежно спросил он.
От звука его голоса, низкого и бархатистого, я почувствовала, что теряю волю. Я таяла, как хрупкая снежинка, имевшая неосторожность опуститься на его теплую, живую ладонь.
На его вопрос я ответила лишь судорожным движением губ, которые сомкнулись в немую линию. Слова застряли в горле, оставив меня совершенно безоружной перед его пронзительным взглядом.
Вдруг его пальцы коснулись моих волос.
Я замерла, боясь даже вздохнуть, и застыла в мучительно-сладком ожидании чуда. В этот миг я ощутила его аромат - тот самый гурманский шлейф, который я тщетно пыталась отыскать на бесконечных полках парфюмерных лавок: манящее сочетание темного шоколада и лесного ореха окутало меня, заставляя сердце биться еще чаще.
- Твои волосы... - приглушенно произнес он.
Я невольно подалась вперед, ловя каждый звук, и на моих губах уже начала расцветать робкая улыбка. Я вся обратилась в слух, предвкушая нежный комплимент, который вот-вот сорвется с его губ.
- ... Будто ржавая проволока.
Вместо ожидаемого восторга я ощутила, как внутри меня что-то с оглушительным звоном треснуло, словно тончайшее дорогое стекло, разлетающееся на тысячи острых осколков. Жгучая обида, перемешанная с ледяным недоумением, мгновенно вытеснила всё тепло.
Я застыла, не желая верить собственным ушам.
- А веснушки? - продолжал он, не меняя тона. - Они словно гнилые пятна на яблоке.
Услышав его ужасные слова, ранившие меня до глубины души, все мои девичьи фантазии о нем рухнули, словно карточный домик, в одно-единственное мгновение. Когда же его лицо исказилось гримасой, похожей на отвращение, во мне на миг мелькнула крохотная искорка надежды: может, это шутка?
Но эта мысль тут же была подавлена внутренним голосом, который, словно молотком, бил по сознанию, вынуждая принять горькую правду о том, кто на самом деле стоит передо мной.
- А это? - он снова поднес к моим глазам мою открытку, главное сокровище моего сердца. - Это же позор. Да как вообще такая, как ты, может кому-то в любви признаваться?
Как такая, как ты, может кому-то в любви признаваться?
Эта фраза прожгла мое достоинство насквозь.
На моих глазах он безжалостно разорвал мою открытку - плод моих многодневных стараний - и подбросил клочки бумаги вверх. Белые осколки моих надежд медленно закружились в воздухе, осыпаясь мне на голову и плечи.
Вся дрожа от ярости и боли, я сжала лямку рюкзака до побелевших костяшек и, не раздумывая, резко ударила его по лицу.
Он выругался, схватившись за ушибленное место, и сделал резкий шаг ко мне. Я инстинктивно отпрянула назад, мгновенно мобилизовав все силы, и застыла в боевой готовности, не дав ему ни единого шанса навредить мне:
- Действительно. Чтобы любить такое ничтожество, как ты, нужно иметь очень специфический вкус.
Его лицо вдруг застыло в немом изумлении.
Я судорожно сглотнула, сама испугавшись дерзости собственного ответа.
- Пацаны! - его оклик хлестнул по нервам, заставив меня обернуться.
И это стало моей роковой ошибкой.
Дима рывком вцепился в ворот моей рубашки и с оглушительным треском рванул ткань.
Мир вокруг заполнился издевательским хохотом.
Двое его друзей, словно стервятники, наставили на меня объективы телефонов.
Один из них, болезненно худощавый, выкрикнул, захлебываясь смехом:
- Ну давай, коровка, яви миру свои прелестные жировые складки!
Я в ужасе прижала обрывки одежды к груди, пытаясь прикрыться, и умоляюще смотрела им в глаза, безмолвно моля прекратить этот кошмар и выключить камеры.
Земля ускользала из-под моих ног, превращаясь в зыбучий песок, и только неимоверным усилием воли я заставляла себя дышать, запрещая себе слабость - не давать ни единой слезе сорваться с ресниц.
- Глядите, это существо... - худощавый ткнул в меня пальцем, продолжая смаковать унижение на видео, - ... посмело признаться в любви вот этому обаятельному красавцу.
Он перевел камеру на Диму, который взирал на происходящее с ледяным спокойствием, застыв в позе безразличного божества.
- И даже разделась ради него! - подхватил второй, и этот лживый выпад стал последней каплей.
Они выключили телефоны и принялись оживленно обсуждать улов, а я, уронив голову, наконец позволила слезам хлынуть из глаз.
И прямо перед собой я увидела его кроссовки.
Я медленно подняла взгляд, и в нем больше не было ни капли прежней нежности, ни тени былой любви. В моей душе, выжженной позором, теперь полыхала лишь первозданная, чистая ненависть.
- Ты пожалеешь, что в твою коровью голову вообще забрела безумная фантазия о возможности влюбиться в меня, Лисицына Василиса.