Право выбора
Шум большого спортзала мгновенно остался позади, стоило дверям захлопнуться, но внутри у Адель всё ещё продолжало гудеть. Перед глазами до сих пор стояла Николаева - то, как лениво и вызывающе она достала из её шопера свой чёрный трикотаж, и этот прямой, немигающий взгляд сквозь толпу, когда она натягивала его через голову.
Адель шла по коридору к женской раздевалке, едва переставляя ноги. Настя шла чуть впереди, демонстративно громко обсуждая с какой-то девчонкой предстоящий зачёт по бегу, чтобы дать Адель возможность хоть немного выдохнуть. Но дойти до спасительной двери Адель не успела.
- Дель, постой секунду, - Илья вырос перед ней у самого поворота коридора.
Он всё ещё тяжело дышал после игры, футболка на груди взмокла, а в руках он держал баскетбольный мяч. Пацаны из его компании со смехом ушли вперёд, и они остались в относительном уединении возле старых пожарных шкафов.
Адель замерла. Сердце сделало глухой кульбит.
- Да? - она постаралась улыбнуться, но губы казались сухими и резиновыми.
Илья перебросил мяч из руки в руку, нахмурился и сделал шаг ближе. В его глазах сейчас читалось сильное, искреннее недоумение.
- Дель... Скажи, я же не ослеп? Николаева сейчас вышла на площадку в той самой своей чёрной худи, в которой ты из леса приехала? - спросил он тихо, заглядывая ей в лицо. - Я помню, ты говорила, что ты взяла его в лагере, чтоб не дубела. Но почему Вика достала её из твоего пакета? Ты носишь её вещи с собой?
У Адель внутри всё похолодело. Ложь застряла в горле колючим комом. Илья смотрел прямо, без злости - он просто пытался понять, с каких пор его близкий человек и его подруга, которые терпеть друг друга не могли, так странно взаимодействуют.
- Да я просто вернуть её хотела, - выдохнула Адель, судорожно цепляясь за эту правду как за спасательный круг. Голос едва заметно дрогнул. - Я постирала её дома после похода, аккуратно сложила. Мы же теперь в общаге в одном блоке, я думала там отдать, но мы всё не пересекались нормально. Вот я и закинула её сегодня в рюкзак. На перемене увидела Вику в кабинете литературы и просто отдала пакет, чтобы долгов не было.
Илья внимательно выслушал её, и морщинка между его бровей потихоньку разгладилась. Он понимающе кивнул, и на его лице появилась лёгкая, привычная усмешка.
- А-а, решила закрыть тему, - он коротко качнул головой. - Ну, логично. Я просто офигел, когда увидел, как она её натянула посреди зала у всех на виду. Думал, вы сцепились из-за чего-то. Гордая, небось даже «спасибо» нормально не выдавила?
Адель неопределённо повела плечом, не в силах больше произнести ни слова. Илья принял её молчание за обычную обиду на сложный характер Вики. Он мягко улыбнулся и бережно, мимолётно коснулся ладонью щеки Адель.
- Ладно, забудь. Главное, чужое вернула и ладно. Иди переодевайся, а то простудишься тут в коридоре. Вечером напишу.
Он развернулся и побежал догонять пацанов, на ходу чеканя мяч о линолеум. Адель осталась стоять на месте, провожая его взглядом. Её буквально мутило. Илья так легко во всё поверил просто потому, что доверял ей на тысячу процентов. И от этой его чистой, слепой веры удушающее чувство вины только сильнее сдавило грудь.
Она медленно повернулась и почти ввалилась в женской раздевалку, где у самой двери её ждала мрачная Настя, слышавшая весь этот разговор.
---
Вечер в общежитии «Перекрёстка» навалился внезапно, принеся с собой прохладу и густые, синеватые сумерки. Настя ушла в соседнее крыло к девчонкам - староста собирала всех, чтобы наконец распределить дежурства на кухне и выдать ключи от прачечной, так что Адель осталась в комнате совершенно одна.
Она сидела на кровати, поджав под себя ноги, и тупо смотрела в окно, за которым медленно зажигались редкие уличные фонари. В комнате было непривычно тихо, только в прихожей блока едва слышно, мерно гудел пустой холодильник.
Эта тишина пугала. Стоило остаться наедине со своими мыслями, как дневные события принялись прокручиваться в голове с новой, пугающей силой. Перед глазами, как назло, сменяли друг друга два лица: открытый, улыбающийся Илья, который так искренне радовался её «правильности», и Вика. Вспоминая Николаеву, Адель до сих пор чувствовала странный укол где-то под рёбрами. В её жесте на физкультуре не было злости или желания задеть - Вика сделала это молча, с абсолютно спокойным лицом, но с такой железобетонной уверенностью, что у Адель до сих пор горели щёки.
Экран телефона, лежащего на тумбочке, бесшумно вспыхнул, разрезая полумрак комнаты.
Илья: «Дель, я тут трейлер нового триллера посмотрел, который в "Космосе" крутят. Выглядит мощно. Давай завтра после уроков сходим? Я билеты забронирую»
Через минуту экран загорелся снова:
Илья: «Или ты всё ещё устала после похода? Если что, можем просто ко мне в комнату придти, сосед к родителям пошел, закажем пиццу, побудешь в тишине. Ответь, как освободишься, переживаю)»
Адель до боли прикусила нижнюю губу, отворачиваясь от телефона. Каждое слово Ильи, каждая его глупая, заботливая скобочка в конце предложения сейчас казались тяжёлыми ударами по совести. Он ведь действительно переживал. Он строил планы, хотел порадовать её, окружить теплом. А она? Она стояла у раздевалки и послушно кивала, соглашаясь с его удобной версией про «гордую Николаеву», лишь бы скрыть то непонятное, пугающее притяжение, которое связало их в лесу.
Она взяла телефон, пальцы замерли над клавиатурой. Написать «Давай завтра решим»? Наврать, что уже спит?
Сил притворяться и выдавливать из себя ответные нежности не было совсем. Адель просто перевернула смартфон экраном вниз, оставив сообщения без ответа, и уткнулась лбом в колени. Но выключить собственные мысли, в отличие от телефона, было невозможно. Ложь Илье требовала слишком много ресурсов, которых у неё сейчас попросту не оставалось, она ничего не слышала кроме своих мыслей, не слышала уведомления, что Илья продолжает писать ей.
---
Около двенадцати ночи, когда Адель уже окончательно измучилась, ворочаясь с боку на бок под тонким одеялом, экран телефона резко полоснул по глазам белым светом.
Адель вздрогнула, решив, что это опять Илья, но на дисплее высветился незнакомый номер. Она помедлила секунду, затем провела пальцем по стеклу и прижала трубку к уху.
- Алло?
В трубке не было ни далёкого шума улиц, ни пьяных вздохов. Там стояла точно такая же глухая, общажная тишина. Только дыхание - ровное, спокойное, едва слышное.
- Шайбакова, выключи ты свой телефон или убери его с тумбочки, - раздался в трубке негромкий, чуть хриплый голос Вики. Он звучал совершенно буднично, без капли раздражения или злости, но от этой её привычной сдержанности у Адель мгновенно пересохло в горле. - Он у тебя вибрирует каждые пять минут. Весь блок гудит. Кому ты там строчишь? Иванову своему?
- Я не строчу, я не отвечаю ему, - зачем-то тихо, почти шёпотом оправдалась она, чувствуя себя глупо.
На том конце провода повисла короткая пауза. Вика явно не ждала такой честности.
- Тем более, - ровно отозвалась Николаева. - Завтра после второго урока не ходи в столовую. Будь у центрального входа.
- Зачем? - нахмурилась Адель, приподнимаясь на локте. - Нас не выпустят. Завтра ворота закрыты, охрана на КПП.
- Выпустят, - спокойно перебила её Вика, и в её голосе скользнула едва заметная, уверенная усмешка. - Я взяла в учебной части пропуск на три часа. Сказала, что нам нужно забрать плакаты для оформления актового зала к осеннему балу. Нас выпустят официально, Шайбакова. На два часа города без этой душной коробки. Только не трусь и не придумывай отговорки. Спокойной ночи.
В трубке раздались короткие гудки. Адель медленно опустила руку с телефоном на подушку. На лбу выступила лёгкая испарина, а сердце заколотилось где-то в горле.
Два часа. Вдвоём. За пределами «Перекрёстка», где не нужно будет ежеминутно оглядываться на Илью, Настю и школьные правила. Адель понимала, что соглашаться на это - чистое безумие, но где-то глубоко внутри впервые за весь этот бесконечный день удушающий узел вины уступил место странному, щемящему предвкушению.
---
Весь второй урок Адель просидела как на иголках. На истории учительница что-то увлечённо рассказывала про реформы, но в ушах стоял лишь монотонный гул. Настя, сидевшая рядом, пару раз косилась на неё, замечая, как Адель без конца крутит в пальцах ручку, но ничего не спрашивала. Илья сидел на два ряда впереди, и Адель сознательно избегала смотреть в его сторону - одного взгляда на его затылок хватало, чтобы внутри с новой силой заворочалось удушающее чувство вины.
Стоило прозвенеть звонку на большую перемену, как Адель, сославшись на то, что ей нужно зайти в библиотеку, быстро собрала вещи. Она вышла в коридор, чувствуя, как мелко дрожат колени.
У центрального входа «Перекрёстка» было шумно: старшеклассники толпились у автоматов с кофе, кто-то переобувался. Вика стояла чуть в стороне, прислонившись спиной к массивной мраморной колонне. На ней была тонкая кожанка, волосы собраны, а лицо выражало абсолютное, ледяное спокойствие - её привычная броня, которую никто в этой школе не мог пробить. Заметив приближающуюся Адель, она лишь едва заметно кивнула и оттолкнулась от колонны.
- Идём, - негромко бросила Вика, направляясь к застеклённому посту охраны.
На КПП сегодня дежурил хмурый Михалыч - пожилой охранник, который обычно по три раза перепроверял электронные пропуска и никого не выпускал без личного звонка классного руководителя. У Адель внутри всё сжалось от страха, когда они подошли к турникетам.
Вика же действовала с почти гипнотической уверенностью. Она аккуратно положила на стойку перед охранником плотный бланк с гербом школы, заверенный размашистой подписью завуча и синей печатью учебной части.
- Стенгазеты и рулоны для актового зала, - ровным, вежливым голосом произнесла Вика, глядя прямо на Михалыча. - Нам выделили два часа, до конца четвёртого урока нужно обернуться.
Охранник нацепил очки, внимательно изучил бланк, скользнул взглядом по фамилиям «Николаева» и «Шайбакова», а затем окинул девочек строгим взглядом. Адель в этот момент едва дышала, боясь, что он заметит, как бешено бьётся жилка у неё на шее. Но безупречный вид Вики и официальная бумага сделали своё дело.
- Давай, Николаева, только без глупостей там. Чтобы были на месте без опозданий, - буркнул он, прижимая кнопку на пульте.
Турникет со щелчком разблокировался.
Вика спокойно шагнула вперёд, даже не обернувшись. Адель поспешила за ней. Стоило тяжёлым стеклянным дверям «Перекрёстка» закрыться за их спинами, как в лицо ударил свежий, прохладный сентябрьский воздух. Свобода ощущалась почти физически.
Они быстро спустились по гранитной лестнице и вышли за пределы школьной территории. Вика уверенно свернула к автобусной остановке, стоявшей чуть поодаль под раскидистыми тополями.
- Ну вот, а ты боялась, - спокойно сказала Вика, даже не глядя на Адель. Она сунула руки в карманы юбки и уставилась на подъезжающий полупустой автобус. - Учителя слишком предсказуемы. Главное - говорить с ними на их языке документов.
Они зашли в салон через заднюю дверь и сели на самые последние сиденья. Автобус тронулся, увозя их всё дальше от закрытой территории школы, от Насти, от Ильи и от той удушающей лжи, в которой Адель варилась последние сутки. За окном замелькали серые городские пейзажи, заборы и вывески магазинов. Николаева молча смотрела в окно, её профиль казался высеченным из мрамора, но Адель видела, как расслабились её плечи. В этой тишине автобуса, под мерный стук колёс, Адель впервые за день глубоко и спокойно вдохнула.
Два часа города были только их.
---
Они вышли на окраине, где городские кварталы постепенно редели, уступая место старой промышленной зоне. Здесь было непривычно тихо, безлюдно и как-то по-особенному просторно. Вика уверенно вела Адель мимо пожелтевших кустов облепихи к массивному зданию из красного кирпича - бывшей котельной с высокой, уходящей в небо трубой.
- Нам сюда, - негромко сказала Вика, сворачивая к полуоткрытой ржавой двери пожарного выхода.
Внутри котельной пахло старым кирпичом, сухой травой и нагретым на солнце бетоном. Подъём по металлической винтовой лестнице занял пару минут. Вика шла впереди - её кожанка мягко колыхался в такт шагам, а уверенные движения выдавали человека, который бывает здесь не в первый раз.
Когда они наконец толкнули тяжёлую створку и вышли на крышу, у Адель перехватило дыхание. Перед ними открылась огромная, залитая мягким сентябрьским солнцем панорама города. Сверху «Перекрёсток» казался всего лишь крошечной, игрушечной коробкой, оставшейся где-то в прошлой жизни. Здесь дул сильный, прохладный ветер, он моментально растрепал девчонкам волосы, унося остатки школьной духоты и вечной тревоги.
Вика подошла к самому краю, где бетонные плиты нагрелись под полуденными лучами, и села, свесив ноги вниз. Адель помедлила секунду, а затем осторожно опустилась рядом, чувствуя, как плечо Вики едва заметно касается её плеча.
Николаева полезла в карман, достала тонкую сигарету и зажала её в губах. Она чиркнула зажигалкой, но резкий порыв ветра тут же слизал слабый огонёк. Вика нахмурилась, попробовала ещё раз - безрезультатно.
- Дай помогу, - тихо сказала Адель.
Она пододвинулась ближе, почти вплотную. Развернувшись корпусом к Вике, Адель поднесла свои ладони к её лицу, выстраивая из пальцев плотный, надёжный щит от ветра. Вика замерла, глядя на неё в упор сквозь пряди растрепавшихся волос. В её зелёных глазах сейчас не было и следа той привычной, ледяной школьной брони. Одно лишь глубокое, сдержанное внимание.
Вика снова чиркнула зажигалкой. Внутри лодочки из ладоней Адель вспыхнуло маленькое, тёплое пламя. Огонёк на секунду подсветил лицо Вики, сделав его мягким, почти беззащитным. Николаева прикурила, сделала короткую затяжку и медленно выпустила дым в сторону, позволяя ветру мгновенно унести его прочь.
Адель опустила руки, но отсаживаться назад не стала. Между ними оставалось всего пара сантиметров. Напряжение, которое копилось внутри Адель все эти сутки, вдруг начало медленно, безболезненно растворяться.
- Я ведь её на физру надела не просто так, Шайбакова, - негромко произнесла Вика. Её голос звучал ровно, сдержанно, но в этой тишине промзоны каждое слово весило тонну. - И не ради того, чтобы перед Илюшей помаячить. Я просто... не хотела оставлять тебя там, в лесу. Будто если я сниму эту худи, то всё, что там было, просто сотрётся.
Адель замерла, боясь шевельнуться и спугнуть эту внезапную, звенящую искренность.
- Ты для меня теперь - Вика сделала ещё одну затяжку, подбирая слова с такой тяжестью, будто они физически царапали ей горло. Она никогда ни перед кем так не подставлялась, и сейчас её профиль казался еще более резким и застывшим. - Как сказать, родная что ли? Меня тянет, понимаешь? И я больше не могу делать вид, будто тебя нет.
Слово «родная» прозвучало странно. Непривычно. Оно совсем не вязалось с колючим, холодным образом Николаевой, и от этого весило в разы больше.
Адель сглотнула, чувствуя, как к горлу подступает какой-то глухой ком. Ей хотелось сказать что-то правильное или, наоборот, перевести всё в шутку, чтобы сбить это сумасшедшее напряжение, но язык не слушался.
- Родная, - негромко, как-то растерянно повторила Адель, глядя на свои кроссовки. - Меня сюда именно поэтому и сплавили, потому что дома я родной быть перестала.
Вика не пошевелилась, только кончики её пальцев, сжимающие сигарету, едва заметно дрогнули. Она не перебивала, давая Адель возможность либо замолчать, либо продолжить. И Адель, пересиливая упрямое желание закрыться, заговорила снова - ломано, подбирая слова:
- Когда у отца всё пошло ко дну. Ну, с бизнесом, они с матерью будто забыли, что я вообще существую. Я просто... путалась под ногами и напоминала им о том, какими они были раньше. Проще оказалось купить мне место в этой элитной коробке, отправить с глаз долочь и сделать вид, что они выполнили родительский долг. А друзья... - Адель горько хмыкнула, потирая замёрзшие пальцы. - Друзья испарились в ту же неделю. Обещали, что не забудут, придут навещать. Знаешь, это так паршиво - осознавать, что тебя ценили только за красивую обёртку.
Она замолчала, чувствуя себя глупо и уязвимо, словно вывернула карманы перед человеком, который в любой момент мог над ней посмеяться. На крыше снова заворочался холодный ветер, и Адель инстинктивно сжалась.
Вдруг Вика медленно, не глядя на неё, протянула руку и накрыла своей ладонью пальцы Адель, которые та нервно перебирала на колене. Рука Вики была тёплой, а хватка - уверенной, но мягкой. Она просто держала её руку, без лишних слов, давая понять: *я слышу, я здесь, я не уйду.*
От этого простого жеста у Адель внутри будто что-то оттаяло. Боль от старых обид на секунду утихла, сменившись странным, сильным чувством безопасности.
- Друзья в нашей шкуре - это вообще расходный материал, Адель, - глухо отозвалась Вика, продолжая смотреть на далёкие крыши промзоны. - Они торчат рядом, пока от тебя можно что-то взять. Силу, статус, деньги. Стоит тебе пошатнуться, они отсядут подальше, чтобы их не зацепило. Меня вон вся школа стороной обходит. Думаешь, из уважения? Они просто боятся.
Вика затянулась в последний раз и резко, с каким-то ожесточением затушила окурок о бетонный край. Её ладонь на руке Адель чуть сжалась, металлическое кольцо на её пальце слегка вдавилось в кожу Адель, возвращая в реальность.
- Ты ведь тоже слышала, что обо мне в общаге треплют? - Вика наконец повернула голову. Её зелёные глаза потемнели, в них читалась глухая, застарелая усталость от вечных слухов. - Про мою прошлую школу. Что Николаева там человека убила, а отец её просто отмазал и спрятал в «Перекрёстке».
У Адель перехватило дыхание. Прямо в лоб. Без подготовки. Сердце испуганно заколотило в грудную клетку, напоминая о том, кем на самом деле была стоящая рядом девушка.
- Слышала, - честно выдохнула Адель, не пытаясь отвести взгляд, хотя внутри всё кричало о том, что нужно отвернуться. - Настя говорила. И Илья просил не связываться.-
Вика коротко, едва заметно усмехнулась,- одними уголками губ, другом называется ещё. Но в этой усмешке не было злости. Только какая-то выцветшая, серая тоска. Её пальцы медленно скользнули вверх по руке Адель, на секунду задержавшись на запястье, где испуганно и часто бился пульс, а затем она аккуратно заправила выбившийся локон волос Адель ей за ухо.
- Им всем удобно думать, что я чудовище, - тихо, почти беззвучно произнесла Вика. - Так проще объяснять, почему я не пускаю их в свою жизнь. А ты? Тоже думаешь, что я монстр, Шайбакова?
Адель посмотрела на её лицо, на эти упрямо сжатые губы, на пальцы, которые только что согревали её собственную ладонь. Страх никуда не делся, он сидел глубоко внутри, но сквозь него пробивалось чёткое, ясное понимание: Вика сейчас одинока точно так же, как и она сама.
- Я не знаю, Вик, - искренне, без фальши ответила Адель. - Правда не знаю. Но мне с тобой спокойнее, чем со всеми ними.
Вика долго вглядывалась в её глаза, словно искала там привычную школьную фальшь или скрытый ужас. Но Адель смотрела прямо и открыто. Наконец Николаева медленно убрала руку и снова повернулась к панораме города, упираясь ладонями в бетон.
- Правду я тебе сейчас не скажу, - ровно, но так, что спорить не хотелось, отрезала Вика. - Ещё не время. Да и тебе с ней потом жить. Пусть пока будет так.
Адель ничего не ответила. Ей и не нужен был этот ответ прямо сейчас. Она просто сидела рядом, чувствуя надёжное, тёплое плечо Вики.
Вика повернула запястье, мельком взглянув на аккуратные наручные часы. Тонкая секундная стрелка безжалостно отсчитывала последние минуты их официального пропуска.
- Время, - коротко бросила Николаева, и в её голосе снова прорезалась та самая привычная, сухая собранность. - Надо возвращаться. Михалыч на КПП устроит проблемы, если мы опоздаем хотя бы на минуту.
Адель неохотно поднялась с бетонной плиты. Ноги слегка затекли, а от ветра щёки приятно горели. Она поправила кожанку и посмотрела на Вику, которая уже уверенно шагала к ржавой двери пожарного выхода.
- Вик, - позвала Адель, притормозив у самого порога. Николаева обернулась, вопросительно приподняв бровь. - А там, в школе. Как мы теперь?
Вопрос прозвучал глупо, но Адель физически необходимо было знать, не превратится ли всё, что произошло между ними на этой крыше, в пустоту, стоит им переступить порог «Перекрёстка». Вернётся ли Вика к своему ледяному игнорированию?
Вика остановилась. Ветровка и кожанка на них едва заметно колыхались от сквозняка из лестничного проёма. Она посмотрела на Адель долгим, изучающим взглядом, и её лицо смягчилось, теряя остатки школьной строгости.
- Как захочешь ты, Аделька - негромко, но очень весомо произнесла Вика. - Я не стану прятаться, если ты сама этого не захочешь. Но подумай о Иванове, о Насте. Если нас увидят вместе - у них возникнут вопросы, на которые тебе придётся отвечать. Решай сама, насколько ты готова усложнить себе жизнь. Я приму любой твой выбор.
Адель замерла, поражённая этой неожиданной, взрослой бережностью. Вика не бросала её и не отталкивала - она просто давала ей щит и право выбора.
- Я поняла, - тихо ответила Адель.
- Вот и отлично, - Вика едва заметно, понимающе кивнула. - Идём.
---
Обратная дорога казалась смазанной. В автобусе они снова сели на заднее сиденье, но теперь между ними не было утреннего напряжения. Они ехали молча, каждая смотрела в своё окно, но Адель ловила себя на том, что краем глаза постоянно фиксирует отражение Вики в стекле.
К КПП они подошли ровно за пять минут до окончания четвёртого урока. Михалыч встретил их хмурым взглядом, забрал бланк и молча нажал на кнопку турникета. Школа встретила их привычным шумом сотен голосов. Реальность захлопнулась над ними, как крышка тяжёлого сундука.
Они вместе дошли до жилого корпуса, поднялись на свой этаж и вошли в общую прихожую своего блока. Здесь, в замкнутом пространстве коридорчика, иллюзия окончательно растаяла. Каждая из них снова натянула свою привычную маску, защищая то, что только что произошло между ними.
Вика остановилась у двери своей комнаты, взялась за ручку и, даже не повернув головы в сторону Адель, ровным, будничным лицом произнесла:
- Спасибо за компанию, Шайбакова. Больше не забудь вернуть пакет.
Это было сказано для возможных свидетелей в коридоре. Адель сглотнула колючий ком в горле, подыгрывая:
- Да, не за что. Рада, что вещь нашлась.
Вика скользнула в свою комнату, и дверь за ней тихо, но плотно закрылась. Адель постояла в пустой прихожей ещё несколько секунд, переводя дыхание, а затем толкнула дверь в их с Настей комнату.
Насти внутри ещё не было. Адель прошла к своей кровати, обессиленно упала на покрывало прямо в одежде и уставилась в потолок. На тумбочке снова завибрировал телефон. Илья. Она закрыла глаза. Мосты были сожжены, но страха, который парализовал её утром, больше не было. Вика дала ей право решать, и это дарило странное, глубокое спокойствие.
------
Около 4000 слов, пока что самая большая глава 🤍
------