Озвучивание не поддерживается в этом браузере
Глава 29
К концу дня мне казалось, что поездка длилась не неделю, а месяц.
Самолёт.
Перелёт.
Чемоданы.
Такси.
Пробки.
Сотни сообщений, которые накопились за время отдыха.
И то самое странное чувство, которое всегда приходит после хорошей поездки.
Когда вроде рад вернуться домой.
Но одновременно немного грустно, что всё закончилось.
Москва встретила нас серым небом и мокрым снегом.
Кёльн остался где-то далеко позади.
С его огнями.
Ярмарками.
Глинтвейном.
Узкими улочками.
И тем самым ощущением праздника, которое будто висело в воздухе.
А здесь всё снова становилось привычным.
Родным.
Настоящим.
К вечеру мы наконец доехали до дома Алисы.
Точнее, до дома родителей.
Я сидела рядом с Гришей на заднем сиденье, пока Алиса сонно прижимала к себе плюшевого медведя, которого выиграла ещё в Германии.
Она почти засыпала.
Но отчаянно боролась со сном.
Потому что не хотела расставаться.
— А вы точно приедете через два дня?
— Точно.
— Обещаешь?
— Обещаю.
— А если работа?
— Алиса.
— Что?
— Приеду.
Она немного подумала.
— Ладно.
Потом повернулась к Грише.
— А ты?
— Я тоже.
— Точно?
— Точно.
— Клянёшься?
Я засмеялась.
— Господи.
— Это важный вопрос.
— Клянусь.
Только после этого она удовлетворённо кивнула.
Будто только что подписала серьёзный международный договор.
Машина остановилась возле ворот.
Гриша снова поднял голову вверх.
Я заметила это сразу.
Каждый раз.
Каждый.
Раз.
Когда он оказывался здесь.
Он всё равно смотрел на этот дом так, будто видел его впервые.
Хотя был здесь уже далеко не первый раз.
Огромный особняк подсвечивался тёплым светом.
Несколько этажей.
Высокие окна.
Террасы.
Отдельное крыло для гостей.
Сад.
Фонтан, который зимой был укрыт специальным стеклянным куполом.
Для меня это давно стало обычным.
Я выросла среди этого.
Но иногда, глядя на реакцию Гриши, начинала понимать, насколько всё это на самом деле выглядит... ненормально.
— Ты опять завис.
— Я просто пытаюсь понять, зачем одной семье столько дома.
Я рассмеялась.
— Я задавала этот вопрос лет пятнадцать назад.
— И?
— Мне сказали, что я ещё маленькая и ничего не понимаю в архитектуре.
— Сильный аргумент.
Мы вышли из машины.
Дверь открылась ещё до того, как мы успели подняться по ступенькам.
— Господи, наконец-то.
Я улыбнулась раньше, чем увидела её полностью.
Тётя Наташа.
На самом деле Наталья Павловна.
Но для меня она всю жизнь оставалась тётей Наташей.
Она работала у родителей столько, сколько я себя помнила.
Дом. Работница, и по совместительству няня.
Когда-то собирала меня в школу.
Ругала за двойки.
Заставляла есть суп.
Потом встречала из университета.
А теперь встречала уже взрослую меня.
Она сразу обняла меня.
Крепко.
По-настоящему.
— Загорела.
— В Германии?
— Не придирайся.
— Я не придираюсь.
— Врёшь.
Она засмеялась.
А потом Алиса буквально с визгом бросилась ей на шею.
— Тётя Ната!
— Ой, всё.
Пошли рассказывать, как вы там Европу покоряли.
— Я выиграла медведя!
— Правда?
— Огромного!
— Покажешь?
— Конечно!
И они тут же куда-то убежали вместе.
Словно Алиса не видела её несколько лет.
Хотя Тётя Наташа была в санатории всегда месяца два.
Родители стабильно оплачивали ей путевку.
Я смотрела им вслед и улыбалась.
— Она тебя любит.
Гриша встал рядом.
— Все любят тётю Наташу.
— Справедливо.
Мы уже собирались уходить, когда я вдруг остановилась.
— Блин.
— Что?
— Я вспомнила.
— Что именно?
— Там остались мои коробки.
— Какие коробки?
— Старые.
С детства ещё.
Тётя Наташа вроде собиралась их перебрать.
Я развернулась.
— Тёть Наташ!
— Что?
— Помнишь мои вещи?
— Которые внизу?
— Да.
— Конечно помню.
— Они ещё там?
— Куда им деться?
Я моментально оживилась.
— Можно посмотреть?
— Иди.
Я повернулась к Грише.
— Пойдём.
— Куда?
— Сейчас увидишь.
— Обычно после этих слов происходит что-то подозрительное.
— Не ной.
Мы прошли через длинный коридор.
Потом ещё один.
Спустились по лестнице.
Потом свернули куда-то в сторону.
Ещё раз.
И ещё.
Минут через пять Гриша уже смотрел на меня с искренним подозрением.
— Мы вообще в том же доме?
— Да.
— Уверена?
— Почти.
— Ника.
— Что?
— Здесь есть карта?
Я засмеялась.
— Нет.
— Тогда как ты здесь ориентируешься?
— Я выросла здесь.
— Это не ответ.
Наконец мы дошли до тяжёлой двери.
Я открыла её.
И услышала за спиной тихое:
— Ого.
Вот это уже была та часть дома, которую мало кто видел.
Не жилые комнаты.
Не гостиные.
Не кабинеты родителей.
Зона отдыха.
Большой бассейн под стеклянным потолком.
Бильярд.
Домашний кинотеатр.
Барная стойка.
Сауна.
Комнаты отдыха.
Даже небольшой спортивный зал дальше по коридору.
Гриша медленно огляделся.
Потом посмотрел на меня.
Потом снова вокруг.
— У вас здесь можно открыть отель.
— Не драматизируй.
— Ника.
— Что?
— У вас собственный бассейн больше моей первой квартиры.
— Ну...
— Не продолжай.
Я рассмеялась.
Сильнее всего меня всегда забавляло то, что сам он тоже вырос далеко не бедно.
Но каждый раз здесь превращался в человека, который впервые попал в музей богатых людей.
— И ты после этого живёшь в квартире?
— Да.
— Добровольно?
— Да.
— Добровольно?
— Да, Гриш.
Он покачал головой.
— Ты очень странная.
— Спасибо.
— Это был не комплимент.
— Всё равно спасибо.
— Не забывай о том что ты вырос в Будапеште.
— У меня был обычный семейный домик. А у тебя целый дворец.
Я пнула его в бок.
Где-то дальше стояли старые коробки.
Те самые.
С детства.
С фотографиями.
Какими-то рисунками.
Дневниками.
Игрушками.
Вещами, про которые я давно забыла.
И почему-то именно в этот момент, среди огромного дома, бассейна, дорогой мебели и всего остального, мне вдруг стало спокойно.
Потому что самое важное сейчас оставалось не здесь.
Не в этом доме.
Не в деньгах.
Не в том, сколько комнат было у родителей.
А в том, что рядом стоял человек, который смотрел на всё это с одинаковым удивлением и на бассейн, и на мои старые детские рисунки.
И почему-то именно это казалось мне самым правильным.
Я опустилась на корточки возле первой коробки и сдула с крышки тонкий слой пыли.
— Не открывали лет сто.
— Сейчас оттуда вылезет проклятие.
— Или мои детские рисунки.
— Второе страшнее.
Я толкнула его плечом.
Гриша усмехнулся и сел рядом прямо на пол.
Не на диван.
Не на кресло.
Не на лежак возле бассейна.
На пол.
В своих дорогущих штанах.
Как ребёнок.
Как будто мы действительно полезли искать клад.
— Так, посмотрим...
Я сняла крышку.
Сверху лежали какие-то альбомы.
Потом папки.
Тетради.
Цветная бумага.
Какие-то поделки.
— Господи...
— Что?
— Это мой первый рисунок с конкурса.
— Показывай.
— Нет.
— Почему?
— Потому что мне было шесть.
— Тем более показывай.
Я всё-таки протянула ему лист.
Гриша несколько секунд молча смотрел.
Потом очень серьёзно кивнул.
— Сильная работа.
— Замолчи.
— Особенно корова.
— Это собака.
Он тут же согнулся пополам от смеха.
— Ещё хуже.
— Я тебя сейчас ударю.
— Не надо бить великого критика искусства.
Я закатила глаза и полезла дальше.
Следующие минут двадцать мы просто перебирали вещи.
Старые фотографии.
Школьные грамоты.
Какие-то детские письма.
Открытки.
Подарки.
И почему-то всё это казалось невероятно тёплым.
Будто открываешь не коробки.
А маленькие кусочки своей прошлой жизни.
— О.
Я достала небольшую фотографию.
— Что?
— Смотри.
Гриша взял снимок.
На фотографии мне было лет двенадцать.
Я стояла рядом с Валей.
Обе с растрёпанными косичками.
В одинаковых спортивных костюмах.
Грязные после какой-то школьной эстафеты.
И абсолютно счастливые.
— Вы вообще не изменились.
— Не ври.
— Правда.
— Гриш.
— Ну ладно.
Изменилась только причёска.
— Спасибо большое.
— Всегда пожалуйста.
Я покачала головой.
И продолжила копаться.
В какой-то момент Гриша замолчал.
Я подняла взгляд.
Он держал другую фотографию.
На ней были родители.
Я.
Совсем маленькая Алиса.
Наверное, ей тогда было года два.
Отец держал её на руках.
Мама стояла рядом.
А я была где-то сбоку.
Словно случайно попала в кадр.
Улыбка сама исчезла с моего лица.
Я слишком хорошо знала эту фотографию.
Гриша тоже всё понял.
Ничего не сказал.
Просто протянул снимок обратно.
Без комментариев.
Без жалости.
Без этих дурацких фраз.
И я была ему за это благодарна.
Очень.
Потому что объяснять ничего не хотелось.
Он просто положил руку мне на спину.
Ненавязчиво.
Легко.
Но этого хватило.
— Эй.
— М?
— Зато Алиса тебя обожает.
Я невольно улыбнулась.
— Это правда.
— И тётя Наташа.
— И это правда.
— И Валя.
— Тоже правда.
— И я.
Я посмотрела на него.
— Самооценка у тебя, конечно.
— Нет, ну а что.
— Ничего.
Он улыбнулся.
А я вдруг поняла, что настроение снова стало лёгким.
Будто он специально почувствовал тот момент, когда нужно было меня отвлечь.
И сделал это.
Как всегда.
— Так.
Он вдруг выпрямился.
— Что?
— У меня вопрос.
— Опасно.
— Почему среди этих коробок нет компромата?
— Потому что я его уничтожила.
— Не верю.
— Честно.
— Ника.
— Что?
— У тебя точно были странные подростковые фотографии.
— Были.
— Где они?
— Сожжены.
— Врёшь.
— Возможно.
Он уже собирался что-то ответить, когда сверху раздался топот.
Очень знакомый топот.
Быстрый.
Хаотичный.
Не умеющий ходить спокойно.
— Никааааа!
Мы оба переглянулись.
— Нашли нас.
Через секунду дверь распахнулась.
И в комнату буквально влетела Алиса.
Следом за ней шла смеющаяся тётя Наташа.
— Я знала, что вы здесь!
— Как?
— Дом большой, но вы слишком громко смеётесь.
Гриша тихо хмыкнул.
— Логично.
Алиса тут же плюхнулась рядом с нами на пол.
— Что ищете?
— Моё прошлое.
— Нашли?
Я посмотрела на разбросанные фотографии.
На коробки.
На рисунки.
На людей рядом.
И неожиданно для самой себя улыбнулась.
— Да.
Кажется, нашли.
Алиса ничего не поняла, но очень важно кивнула.
Будто ей только что объяснили что-то невероятно серьёзное.
— Хорошо.
— Что хорошо?
— Что нашли.
— Спасибо за поддержку.
— Всегда пожалуйста.
Гриша прыснул от смеха.
Алиса тут же перевела на него взгляд.
— А ты чего смеёшься?
— Да так.
— Не да так, а нормально объясни.
Я закрыла лицо рукой.
— Господи.
— Она становится тобой.
— Не становится.
— Становится.
— Нет.
— Да.
— Нет.
— Да.
— Хватит.
Мы одновременно повернулись к Алисе.
Та довольно улыбнулась.
Потому что выиграла спор, которого даже не начинала.
Тётя Наташа покачала головой.
— Бедные вы мои.
— Почему бедные?
— Теперь вас двое.
— В смысле?
— Обе одинаковые.
Я возмущённо ахнула.
А Гриша просто поднял руки.
— Я вообще молчу.
— Правильно делаешь.
— Я и не спорю.
Мы ещё какое-то время сидели среди коробок.
Алиса перебирала старые фотографии.
Периодически задавая вопросы, на которые никто не мог ответить без смеха.
— А это кто?
— Я.
— Нет.
— Да.
— Ника, не ври.
— Это правда я.
— Ты была странная.
— Спасибо.
— Пожалуйста.
Гриша уже откровенно ржал.
А я начинала подозревать, что ребёнок специально выбрал сторону против меня.
Потом Алиса нашла старый школьный дневник.
Потом какие-то грамоты.
Потом огромный фотоальбом.
И окончательно потерялась во всём этом.
На улице уже темнело.
Зимние вечера всегда наступали слишком быстро.
Особенно после поездок.
Особенно после праздников.
Тётя Наташа в какой-то момент ушла на кухню.
Сказав, что нормальные люди хотя бы иногда едят.
Мы остались втроём.
И почему-то именно сейчас дом казался совсем другим.
Не огромным.
Не холодным.
Не чужим.
А просто местом, где когда-то прошло моё детство.
— Знаешь.
Гриша сидел рядом, рассматривая очередную фотографию.
— Что?
— Я только сейчас понял одну вещь.
— Какую?
— Ты вообще не похожа на человека, который вырос здесь.
Я удивлённо подняла голову.
— Это ещё почему?
— Не знаю.
Он пожал плечами.
— Обычно люди, которые растут в таких домах...
— Какие?
— Ну...
Он обвёл взглядом помещение вокруг.
— В таких.
— Очень содержательно.
— Ты поняла.
Я действительно поняла.
— И какие они?
— Немного другие.
— Избалованные?
— Иногда.
— Самовлюблённые?
— Бывает.
— Высокомерные?
— Тоже.
Я несколько секунд молчала.
Потом усмехнулась.
— Значит, мне повезло.
— Думаю, нет.
— В смысле?
Он посмотрел на меня.
Совершенно спокойно.
— Думаю, тебе просто пришлось рано понять, что счастье вообще не здесь.
На секунду стало тихо.
Даже Алиса перестала шуршать страницами.
Я отвела взгляд.
Потому что неожиданно это прозвучало слишком точно.
Наверное, именно поэтому после переезда в свою квартиру мне никогда не хотелось обратно.
Не потому что я обижалась.
Не потому что ненавидела родителей.
Не потому что хотела что-то доказать.
Просто...
Там не было того, что делало место домом.
А потом появилась Валя.
Потом работа.
Потом друзья.
Потом Гриша.
И оказалось, что дом вообще можно собрать из людей.
Из разговоров на кухне.
Из ночных звонков.
Из совместных поездок.
Из чужой куртки, которую ты постоянно носишь вместо своей.
Из человека, который целует тебя в макушку, пока ты варишь кофе.
— Ника.
Я моргнула.
— А?
— Ты опять задумалась.
— Немного.
— Страшно.
— Почему?
— Потому что обычно после этого появляются гениальные идеи.
— Или проблемы.
— Или проблемы.
Алиса захлопнула альбом.
— Я есть хочу.
Мы с Гришей одновременно рассмеялись.
— Вот.
Он указал на неё.
— Самый здравомыслящий человек в этой комнате.
— Согласна.
— Пойдёмте есть.
Алиса тут же вскочила на ноги.
Будто последние полчаса не сидела сонная после перелёта.
— А потом вы останетесь?
Я переглянулась с Гришей.
И почувствовала лёгкий укол вины.
Потому что нет.
Не останемся.
Нам нужно было домой.
Разобрать вещи.
Вернуться к работе.
К обычной жизни.
Ко всему тому, что ждало нас после праздников.
— Не сегодня, малыш.
Улыбка Алисы сразу стала чуть меньше.
Совсем немного.
Но я заметила.
Конечно заметила.
— Но через пару дней приедем.
— Правда?
— Правда.
Она недоверчиво посмотрела сначала на меня.
Потом на Гришу.
— Оба?
— Оба.
— Точно?
— Алиса.
— Что?
— Да.
Только после этого она удовлетворённо кивнула.
И первой побежала к выходу.
Мы поднялись следом.
Оставляя коробки открытыми.
Фотографии разбросанными.
Детство — нетронутым ещё немного.
Чтобы вернуться к нему потом.
Когда-нибудь.
Мы поднялись наверх уже затемно.
Из кухни тянуло чем-то тёплым и домашним.
Свежей выпечкой.
Чаем.
Чем-то мясным, что тётя Наташа готовила лучше любого ресторана.
И вот это было самым странным.
Не бассейн.
Не огромный дом.
Не бесконечные коридоры.
А именно запах кухни.
Потому что он возвращал меня лет на пятнадцать назад быстрее любой фотографии.
— Я первая!
— Алиса, не беги!
— Поздно!
Послышался топот.
Потом смех.
Потом голос тёти Наташи:
— По лестнице не носимся!
— Хорошо!
— Она даже не замедлилась.
— Конечно не замедлилась.
Гриша тихо усмехнулся.
Мы вошли на кухню последними.
И Алиса уже сидела за столом так, будто голодала последние трое суток.
— Мне кажется, или она сейчас съест всё?
— Не кажется.
— Спасибо за веру в меня.
— Всегда пожалуйста.
Тётя Наташа поставила перед нами тарелки.
И на какое-то время разговоры стихли.
Потому что есть действительно хотелось всем.
Особенно после дороги.
Особенно после бессонной ночи.
Особенно после того, как организм окончательно понял, что праздники закончились.
— Так.
Тётя Наташа посмотрела на меня поверх кружки.
Я сразу напряглась.
— Что?
— Когда отдыхать собираешься?
— Уже началось.
— Не ври.
— Я не вру.
— Ника.
— Что?
— Я тебя с пяти лет знаю.
Гриша рядом моментально заинтересовался.
Предатель.
— О, сейчас будет компромат.
— Будет.
— Не будет.
— Будет.
Я обречённо вздохнула.
Тётя Наташа победно улыбнулась.
— Она даже в детстве отдыхать не умела.
— Неправда.
— Правда.
— Неправда.
— В восемь лет составила себе расписание.
Гриша подавился чаем.
— Что?
— Не смейся.
— В восемь лет?
— Да.
— Зачем?
— Не знаю!
— Она знала.
— Не знала.
— Знала.
Алиса переводила взгляд с одного на другого, явно наслаждаясь происходящим.
— Ника была душнилой?
— Алиса!
— Что?
— Так нельзя говорить.
— Почему?
— Потому что это правда.
Гриша уже откровенно смеялся.
Я посмотрела на него самым осуждающим взглядом, на который была способна.
Безрезультатно.
Минут через двадцать стало совсем уютно.
По-настоящему.
Как бывает только в местах, где тебя знают слишком давно.
Где не нужно ничего объяснять.
Не нужно производить впечатление.
Не нужно казаться лучше.
Потом Алиса начала клевать носом.
Сначала незаметно.
Потом уже откровенно.
Пока в какой-то момент просто не уложила голову на стол.
— Всё.
Тётя Наташа улыбнулась.
— Режим закончился.
— Я не сплю...
— Конечно.
— Вообще...
Зевок.
— Не...
Ещё один зевок.
Мы все рассмеялись.
Через несколько минут её уже увели наверх.
Недовольную.
Сонную.
Уверенную, что взрослые специально лишают детей веселья.
И когда за ней закрылась дверь, на кухне вдруг стало удивительно тихо.
Настолько тихо, что я сразу почувствовала усталость.
Настоящую.
Накопившуюся за последние дни.
За перелёт.
За праздники.
За бесконечные прогулки.
За всё сразу.
— Домой?
Тихо спросил Гриша.
Я посмотрела на него.
Потом на окно, за которым медленно падал снег.
Потом на тётю Наташу.
Она уже собирала чашки.
Как делала всю мою жизнь.
— Наверное.
— Наверное?
— Не хочется ехать.
— О.
Гриша улыбнулся.
— Ностальгия?
— Немного.
На самом деле больше.
Намного больше.
Просто не хотелось признавать.
Иногда мне казалось, что этот дом не был счастливым.
Но в нём всё равно оставались кусочки хорошего.
Тётя Наташа.
Маленькая Алиса.
Мои детские рисунки.
Фотографии с Валей.
Воспоминания, которые не были связаны с родителями.
И именно их почему-то было жаль оставлять.
— Эй.
Гриша слегка коснулся моей руки под столом.
— Что?
— Мы же не уезжаем навсегда.
Я тихо улыбнулась.
— Знаю.
— Через пару дней всё равно вернёмся.
— Знаю.
— Тогда чего грустишь?
Я посмотрела на него.
Потом перевела взгляд на кухню.
На светлые стены.
На знакомые шкафы.
На кружку, из которой пила чай ещё в школе.
И наконец пожала плечами.
— Наверное потому, что иногда приятно помнить, откуда ты вообще появилась.
Гриша ничего не ответил.
Только переплёл свои пальцы с моими.
И почему-то этого оказалось достаточно.
Потому что прошлое оставалось здесь.
В этих стенах.
А всё самое важное давно сидело рядом со мной за одним столом.
Комментарии