Сделка с пустотой

Элрик вернулся в замок на рассвете.

Стены Эбенхолла — древней цитадели, построенной ещё его прадедом, — встретили его тишиной. Не той гнетущей тишиной осады, а странной, почти праздничной. В коридорах горели свечи, хотя приказа зажигать их не было. Слуги переглядывались и замолкали при его появлении.

Он шёл в свои покои, чтобы упасть на кровать и забыться хотя бы на несколько часов, когда дорогу ему преградила леди Мариэн — старая фрейлина королевы. Её лицо было бледным, а глаза — красными от слёз.

— Ваше Величество, — выдохнула она и присела в реверансе. — Королева… королева ждёт вас.

Элрик похолодел.

— Что с ней?

— Ничего дурного, мой король. — Мариэн вдруг улыбнулась дрожащей улыбкой. — Совсем наоборот.

Он не помнил, как добежал до спальни Алиеноры.

Королева полулежала на подушках — бледная, измученная, с влажными волосами, прилипшими ко лбу. Но она улыбалась. А на руках у неё, завёрнутый в белое кружево, лежал крошечный свёрток.

— Элрик, — прошептала она. — У нас дочь.

Король замер на пороге.

Дочь.

Семь лет они пытались зачать ребёнка. Семь лет молитв, знахарок и разочарований. Врачи говорили, что королева бесплодна. Жрецы шептались о проклятии. И вот — теперь, когда война наконец закончилась, когда он заключил сделку с…

Сделку.

Самое драгоценное сокровище.

Кровь отхлынула от лица Элрика. Он смотрел на жену, на дочь — крошечную, красную, сморщенную, самую прекрасную из всех, кого он видел, — и чувствовал, как пол уходит из-под ног.

— Элрик? — голос Алиеноры дрогнул. — Ты не рад?

Он заставил себя шагнуть вперёд. Заставил себя улыбнуться. Заставил себя принять из рук жены ребёнка и посмотреть в крошечное личико.

Девочка открыла глаза — небесно-голубые, точь-в-точь как у матери. И Элрик понял, что отдал дь

яволу не свою жизнь, не корону, не земли.

Он отдал её.

— Я счастлив, — солгал король, чувствуя, как внутри разверзается бездна. — Я счастлив.

Он стоял и смотрел на дочь, а в ушах звучал голос из темноты: «Двадцать лет, король. Я приду за своим».

И тогда Элрик, король Корвуса, принял второе за эту ночь решение — такое же чудовищное, как и первое.