Bucky?

Бруклин, Клинтон-Хилл, Мия, торопливо шла из парка Форт-Грин в сторону Камберленд-стрит, разговаривая по телефону со своей тетей Доктором Кристин Рейнор:

— Да, я знаю… — Мия вздохнула, — да... Да, ну конечно я не просто так потратила шесть лет своей жизни... Боже, тётя! Да не моё это! Ооох... — Она подошла к дому с большой деревянной дверью и с силой толкнув её заскочила в парадную. Двери закрылись, отрезая девушку от шума улицы.

— Нет, Стэнфорд не повлиял на меня плохо, — продолжила Мия, залетая в лифт прямо перед тем, как двери начали смыкаться. Внутри было тесно: коробки громоздились друг на друга, почти до самого потолка. Перед ними стоял мужчина — картонный ящик закрывал ему лицо, и Мия, не особо заморачиваясь, просто протиснулась рядом, будто это самое обычное дело. Она ворвалась в его личное пространство, не прерывая яростного спора по телефону, и мужчина невольно отодвинулся, давая девушке больше место. В трубке тётя Кристин что-то настойчиво говорила про профайлинг, про «время не ждёт», про «ты столько училась и бросила работу».

Барнс позволил себе на секунду задержать взгляд на девушке, анализируя этот живой вихрь. Её внешность была странным, но притягательным контрастом: копна пшеничных волос, завивающихся в тугие, непослушные спирали, казалась воплощением хаоса, который она несла с собой. На этом буйном фоне особенно выделялись большие, пронзительно-голубые глаза. Аккуратный нос, чуть полноватые губы и светлая, почти фарфоровая кожа, щедро усыпанная россыпью веснушек. Она не была классической красавицей из журналов; девушка была чем-то настоящим, диким и настоящим.

Наряд девушки был таким же противоречивым, как и она сама: строгий очень широкий тёмно-серый пиджак поверх провокационного чёрного боди с высоким воротом, классические шорты, в цвет пиджака, тонкие капроновые колготки и ярко-красные кеды. На плече висела огромная сумка, из которой торчал уголок планшета и ворох каких-то бумаг. В одной руке девушка сжимала телефон, а в другой — опасно накренившийся стакан с кофе, от которого пахло карамелью:

— ...да, тетя... — Донеслось её резкое сопрано. Она закатила глаза так сильно, что Баки показалось, будто он это услышал. — Дай мне ещё время… Пожалуйста, — выдохнула Мия, когда двери открылись на седьмом этаже. Она выскочила, как пробка из бутылки, и тут же метнулась к квартире 774А, дёрнув ручку — дверь не поддалась. «Блин.. Класс…» — Пронеслось в голове.

— Нет, я не пришла без предупреждения, — продолжала тараторить Мия в трубку, краем глаза наблюдая, как мужчина с коробками аккуратно выгружает их возле квартиры 779В. Его движения были чёткими, выверенными, будто он делал это уже тысячу раз.

Наконец разговор закончился. Мия с облегчением шумно выдохнула, и поставила стаканчик с латте на подоконник. Сладкий аромат карамели на мгновение перебил затхлый запах старого дома. Она на секунду замерла, оглядывая коридор. Сентябрьский день ещё был тёплым, но мужчина перед ней стоял в плотных кожаных перчатках. «Странно, — мелькнула мысль, пока она скользила по нему взглядом. — Ещё не так холодно… Может он байкер или что-то такое?»

Баки как раз закончил расставлять коробки из лифта, выстраивая их вдоль стены неровной шеренгой. Он уже собирался уходить, когда Мия сделала шаг вперёд. Её энергия заполнила тесное пространство коридора, вытесняя тишину. Она активно жестикулировала свободной рукой, будто хотела разом объяснить всю вселенную:

— Извините! Я так понимаю, вы наш новый сосед? Давайте я вам помогу! У меня сейчас много свободного времени, а заняться нечем, если вы не против, конечно.

Она улыбалась широко, искренне, демонстрируя ямочки на щеках. Эта улыбка была похожа на внезапный луч солнца, пробившийся сквозь грозовые тучи. Мужчина медленно поднял на неё взгляд.

И этот взгляд ударил наотмашь, не усталый, не вежливо-равнодушный, к которым она привыкла в вечно спешащем Бруклине. Этот взгляд был... Иным. Холодным. Сложным. Как будто за этими глазами пряталось что-то тяжёлое, что он не хотел никому показывать. В нём читалось не удивление, а глухое, настороженное недоверие. Будто он ждал подвоха от каждого встречного.

Баки нахмурился, отчего старый шрам на подбородке стал заметнее. Он инстинктивно сжал челюсти, мышцы на скулах напряглись. В каждом движении этой девчонки ему чудилась ловушка. Но он тут же одёрнул себя. «Это просто соседка. Обычная болтливая девчонка. Ничего особенного».

— Не нужно, — произнёс он низким голосом с лёгкой хрипотцой после затянувшейся паузы, которая показалась Мии вечностью. И в тот же момент верхняя коробка в его руках дрогнула и начала заваливаться набок, грозя рассыпать своё бумажное нутро по всему полу.

Мия среагировала мгновенно, на чистых рефлексах. Её рука метнулась вперёд и подхватила падающий картон, даже не задумываясь.

— Нуу, — протянула она, снова лучезарно улыбаясь, — вы подумайте еще раз.

И прежде чем он успел возразить, она по-хозяйски взялась за ручку двери квартиры 779В, толкнула её и вошла первой, придерживая дверь плечом, чтобы Баки мог пройти следом.

Квартира оказалась меньше, чем у тёти Кристин, и пахла пылью вперемешку с одиночеством: гостиная, плавно переходящая в кухню, одна спальня с гардеробной, ванная и балкон, на котором в горшках уныло засохли бегонии.

Мия закатала рукава пиджака, обнажив тонкие запястья, и тут же принялась носиться из коридора в квартиру, словно маленький смерч. Она таскала коробки, читая надписи на них вслух с преувеличенным энтузиазмом:

— Так, это ванна… Угу… О! А это кухня, отлично.

Тяжелая сумка то и дело сползала с плеча, пока наконец не полетела на кресло. Спустя минут двадцать туда же отправился и пиджак. Пшеничные кудри, которые раньше аккуратно обрамляли лицо, теперь выбились из причёски и пружинили при каждом резком повороте головы. Наконец, она собрала их в небрежный хвостик на макушке, который только добавлял Мии какой-то нелепой, но совершенно обезоруживающей энергии.

Спустя час на кухне царил хаос. Мия крутилась между раковиной и шкафами, споласкивая посуду из коробок и раскладывая её с невероятной скоростью. Звон тарелок, шум воды и её тихое, но ритмичное бормотание себе под нос были единственными звуками в квартире. За всё это время Баки не произнёс ни слова. Он стоял в дверном проёме спальни, прислонившись к косяку, и просто наблюдал:

«Что за чёрт?» — Билось у него в голове. Мысли путались, пытаясь найти логику в происходящем. «Почему эта девушка здесь?» — Она ворвалась в его квартиру, как ураган, сбила с толку своей улыбкой, а теперь... «Хозяйничает?» — Распаковывает его жизнь так легко, будто занимается таким каждый день. Это нарушение личных границ. Это как минимум странно. Но почему тогда он не может заставить себя сказать ей уйти?

Барнс смотрел на эту девушку, которая умудрялась быть одновременно неуклюжей, едва не уронив стопку тарелок и невероятно ловкой, успев поймать их в последний момент. Её энергия была почти осязаемой, она заполняла собой мрачное пространство квартиры, вытесняя тени прошлого. И впервые за долгое-долгое время Барнсу не хотелось немедленно остаться одному в тишине.

Когда Мия наконец остановилась, чтобы вытереть руки полотенцем, её осенило. Резкая, холодная волна паники окатила девушку изнутри. «Господи, что я делаю?» — Пронеслось в голове. Два часа. Целых два часа она находится в квартире у незнакомого мужчины. Сама напросилась, сама вошла, таскала его вещи, копалась в них... И даже не назвала своего имени! И не спросила его имени! Где был её хвалёный инстинкт самосохранения? Наверное, остался вместе со здравым смыслом где-то на углу Клинтон-Хилл.

Она почувствовала, как щёки заливает румянец. Нужно было срочно исправлять ситуацию. Набрав в грудь воздуха, Мия вышла из кухни и подошла к двери спальни, где стоял Баки. Внезапно вся её уверенность улетучилась. Она закусила нижнюю губу и начала переминаться с ноги на ногу, комкая мокрое полотенце тонкими пальцами:

— Эм... Извини, — пробормотала Мия, глядя куда-то в район его подбородка. — Как-то я забыла представиться, а теперь... Неловко, конечно...

Она сжала губы в подобие извиняющейся улыбки и неловко протянула руку для рукопожатия.

—Я Мия Лисбон, твоя соседка. Ну, точнее, не я, а моя тётя, она живёт в 774А, но я часто у неё бываю, так что... Не суть. А ты ведь Джеймс?

Её улыбка стала чуть шире, но тут же погасла. Увидев, как при упоминании имени «Джеймс» мужчина напрягся ещё сильнее, если это вообще было возможно, он насторожился и буквально впился в неё взглядом, Мия поспешно опустила руку, сделав вид, что просто хотела поправить волосы.

—На коробках просто написано «Джеймс Барнс», — затараторила она, махнув рукой в сторону коридора. — Подумала, это твоё имя. Извини, если нет.

В комнате повисла тяжёлая пауза. Наконец, Баки нарушил молчание:

—Да, это моё имя, — ответил он низким голосом, меряя её недовольным, изучающим взглядом. Но в этом взгляде уже не было такой ледяной отстранённости, как раньше. Что-то в этой девушке — в её бесконечной энергии, в её неловкости — не давало ему просто выставить её за дверь.

Мия стояла, и смотрела на Баки с обезоруживающей наивностью. В её взгляде не было ни капли страха перед его суровым видом — скорее, так смотрят на строгого, но справедливого учителя, у которого можно выпросить ещё пять минут на дописывание контрольной.

—Слушай, Джеймс… — Начала она, и её голос прозвучал почти умоляюще. — Можно я тут ещё посижу? Ну, просто… — Она начала загибать пальцы, считая аргументы, как будто это придавало им веса. — Во-первых, уже пятый час! Ехать домой — это же целая вечность в метро с пересадками. Я сегодня столько двигалась, что у меня даже кудри устали! Во-вторых, на улице уже темно, а осень такая… Ну, знаешь, когда ветер дует прямо сквозь душу, будто проверяет, насколько ты морально готова к холоду. А я не готова. И, в-третьих, … — Тут её голос чуть дрогнул, но Мия тут же снова нацепила бодрую улыбку. — Тётя Кристин должна скоро вернуться. Я ей напишу: «Я тут, у нового соседа, всё под контролем!» Ну, или не совсем всё, но… В общем, я не пропаду, и не задержусь... Прости...

Баки смотрел на неё. В его взгляде читалось что-то среднее между «я не подписывался на это» и глухой тоской. Он просто устал. Устал от тишины, от пустоты, и от собственного отражения в тёмном окне. Барнс боялся сближаться с кем-либо, боялся подпускать к себе так близко, но эта странная девушка с её нелепыми доводами и искренней улыбкой была похожа на глоток свежего воздуха в душной комнате.

Он открыл рот, явно собираясь сказать что-то твёрдое и окончательное вроде «Тебе пора», но Мия опередила его:

—А ещё! — Она звонко щёлкнула пальцами, вспомнив самую убедительную причину. — Ты же наверняка голодный! Ты эти коробки таскал, калории сжигал… Я могу что-нибудь приготовить! Ну, то есть… Я не лучший повар, но, — она окинула взглядом наполовину распакованную кухню, где тарелки стояли вперемешку с коробками, а сковородка пока вообще не нашлась. — Если у тебя тут есть что готовить. Или мы можем заказать. У меня есть промокод на пиццу, он, правда, от марта, но вдруг сработает, да?

Она сделала шаг вперёд, потом шаг назад, будто сама себя сдерживала, чтобы не начать снова метаться по квартире.

—Или… Если ты хочешь, чтобы я ушла, я уйду. Прямо сейчас. Вот, пиджак возьму, сумку… — Она потянулась к креслу, но тут же замерла. — Хотя нет, не уйду. Прости, я вру. Я правда не хочу. Тут… — Мия обвела рукой комнату, — тут уютно. Даже с коробками. И ты… Ну, ты ведь не похож на того, кто выгонит девушку на осеннюю улицу ночью?

Баки тяжело вздохнул. Этот вздох был таким глубоким и долгим, будто в нём скопились все непрожитые эмоции за последние сто лет. Он смотрел на неё — на этот живой вихрь в черном боди — и чувствовал, как невидимая стена вокруг него даёт трещину. Уголки его губ едва заметно дрогнули — совсем чуть-чуть, как будто Баки сам не хотел, чтобы это заметили.

—Ладно, — буркнул он, опуская плечи, словно сдаваясь перед её неукротимой энергией. — Оставайся. Но без фокусов.

Мия просияла так, будто выиграла в лотерею, где главный приз — возможность ещё немного побыть в этой квартире, где пахнет картоном, старой мебелью и чем-то неуловимо спокойным:

—Без фокусов! — Торжественно пообещала девушка, прижимая руку к груди. — Ну, разве что один ма-а-аленький… Можно я включу музыку? Совсем тихо! Просто чтобы не было так… — Она сделала паузу, подбирая слово, — так «громко тихо». Понимаешь? Когда тишина такая плотная, что в ней можно услышать, как у тебя внутри всё скрипит.

Не дожидаясь ответа (да он и не собирался возражать), Мия достала телефон, быстро нашла плейлист под названием «Для тех дней, когда ты не знаешь, плакать или танцевать», убавила громкость до минимума и положила его на столешницу. Из динамика полилась мягкая мелодия — не грустная, но с лёгкой ноткой ностальгии.

—Вот, — сказала она, удовлетворённо кивая. — Теперь тут почти как дома. Ну, если не считать коробок.

Мия снова схватила полотенце и начала протирать уже и так чистую столешницу, просто чтобы чем-то занять руки.

—Знаешь, — заговорила она, не глядя на него, будто разговаривала сама с собой, но на самом деле очень хотела, чтобы Баки слушал. — Тётя всё время говорит, что я должна быть серьёзнее. Что работа — это не шутки — это ответственность, что нельзя относиться ко всему с такой… Лёгкостью. А я просто не умею по-другому. Если я стану слишком серьёзной, я боюсь, что перестану замечать всякие мелочи. Например, как свет падает на коробки и делает их почти красивыми. Или как в тишине можно услышать, как кто-то рядом... Ну, дышит. Это ведь тоже важно, правда? Видеть красоту? Иначе зачем всё это?

Баки сидел на диване в гостиной, опираясь локтями на колени. Он просто смотрел на неё. И ему не хотелось никуда уходить, не хотелось прятаться в ванной от собственных мыслей, не хотелось думать о том, что где-то там есть враги, задания и прошлое, которое тянуло назад стальным тросом. Здесь и сейчас была эта девушка с кудрями, которая превращала переезд в маленькое приключение, и музыка, которая не кричала, а шептала, и кухня, которая, несмотря на хаос, начинала казаться… Почти родной.

Он чуть наклонил голову набок, будто прислушиваясь не столько к словам, сколько к чему-то за ними — к той пустоте в его собственной груди, которую её слова почему-то заполняли. И неожиданно для самого себя, хриплым от долгого молчания голосом произнёс:

—Ты права. Мелочи важны.

Мия замерла с полотенцем в руках, потом медленно подняла на него глаза, словно не веря, что услышала это.

—Правда? — Прошептала девушка, и в её голосе было столько надежды, будто это самое важное подтверждение в её жизни.

Баки выдержал паузу, глядя ей прямо в глаза. Он чувствовал себя странно уязвимым.

—Правда, — повторил он чуть твёрже.

А потом, чтобы скрыть, насколько непривычно и пугающе ему было говорить такие вещи вслух, он нахмурил брови и добавил с напускной строгостью:

—Но если ты собираешься остаться... — Баки кивнул на её руки с полотенцем. — То хватит протирать уже эту столешницу. Иди сюда. Поможешь мне распаковать то, что осталось в спальне.

Мия хихикнула, и этот смех был таким тёплым и искренним, что полупустая квартира, перестала выглядеть такой чужой.

Она потянулась к одной из коробок, на которой было написано «Разное», и начала её распаковывать, напевая себе под нос строчку из песни. Баки покачал головой, но в его глазах мелькнуло что-то похожее на улыбку — ту самую, редкую и осторожную, которую он позволял себе только тогда, когда никто не смотрел слишком пристально.