Знать и молчать.
Был обычный будничный день. Аудитория пахла краской и чужим напряжением. Харуми сидела у окна, сжимая в пальцах чёрный карандаш. Перед ней лежал чистый лист. Белый. Пустой. Она смотрела не на лист, а сквозь него: голову переполняли мысли.
«Ты слабый. Как мать».
«Я не хочу умирать. Я просто хочу к ней».
«Тёплые руки, когда укрывала одеялом».
Она провела линию. Потом ещё одну. Образовывалось пятно, которое с каждой линией всё росло - чёрное, жирное, без формы, без смысла. Просто тьма на бумаге.
- Харуми? - голос сокурсницы пробился сквозь вату. - Ты чего? Препод уже третий раз на тебя смотрит.
Харуми подняла голову. Преподавательница - женщина с вечно уставшим лицом - действительно смотрела. Не зло, скорее с тем странным любопытством, которое бывает, когда видишь, что у человека что-то происходит, но тебе в это не нужно лезть.
- У вас всё в порядке? - спросила она.
- Да, - ответила Харуми. - Не
выспалась.
- Тогда попрошу вас слушать внимательнее, ведь это может вам пригодиться.
Преподавательница не поверила, но и лезть не стала, не её это дело. Она просто отвернулась к доске.
Сокурсница - имя которой она не помнила и не старалась запоминать (Харуми никогда не запоминала имена) - толкнула её локтем.
- Ты бледная, может, в медпункт сходишь?
- Всё в полном порядке, - сказала Харуми. - Отстань.
Сокурсница обиженно пожала плечами и отвернулась к своему мольберту. Там цвёл яркий, почти сладкий натюрморт. Яблоки. Кувшин. Жизнь.
Харуми посмотрела на своё чёрное пятно.
«Я раньше тоже так могла. До того, как начала бояться».
Она не помнила, когда именно перестала. Может, после первого звонка матери. Сейчас, может, из-за переживаний. Чужая боль въедалась постепенно и глубоко, глубже, чем своя. Свою она хотя бы умела закрашивать.
- - -
Коридор общежития был вполне нормальным, но сегодня эта нормальность нарушилась.
Харуми вернулась после пар. В кармане - зарядка, которую она так и не вернула Ллойду. Или вернула и опять взяла? Она не помнила, в голове всё перемешалось.
Она уже взялась за ручку двери, когда услышала голоса с лестничной клетки.
- ...странный он какой-то. Вечно один. Ни с кем почти не говорит.
- Гармадон?
- Ну а кто ещё, он конечно.
- А ты с ним пробовал?
- Смысл? Он даже не смотрит в глаза. Шарахается, как будто его бьют.
- Может, у него проблемы?
- У всех проблемы, но мы же не ходим с опущенной головой и не прячемся в тени.
Харуми замерла. Она узнала голоса - парни с третьего этажа, которые вечно шумят по ночам. Они говорили о Ллойде. Без злобы, просто так - как о погоде.
Она сжала кулаки. Хотелось подойти, сказать что-то. «Он не странный. Он просто...»
Что он? Устал? Сломан? Одинок? Всё это было правдой, по крайней мере для неё.
Она не подошла. Постояла, прижавшись спиной к стене, пока голоса не стихли. Просто открыла дверь и скользнула в комнату.
Тихо. Пусто. Ллойда ещё не было.
Харуми села за стол и посмотрела на его сторону - на дракона, прижатого стопкой книг, на аккуратно сложенные распечатки. На закрытую тумбочку, где лежал чёрный блокнот.
Она взяла листок бумаги. Ручку.
«Всё хорошо?»
Написала. Замерла и сжала листок в кулаке.
«Для кого я это пишу? Для него или для себя?» - подумала она.
Харуми разжала пальцы, расправила листок. Положила на его стол, а после встала и вышла в коридор - просто чтобы не видеть эту записку. Чтобы не передумать.
- - -
Поздний вечер.
Ллойд вернулся, когда Харуми уже сидела на своей кровати, обхватив колени. Он скинул рюкзак, подошёл к своему столу. Взгляд сразу упал на бумажку.
- Это ты? - спросил он, не оборачиваясь.
- Да, - ответила Харуми. - Просто посмотри.
Он помолчал и развернул листок. Потом взял ручку и написал что-то на том же листке. Подошёл к ней, протянул.
Она прочитала: «Хорошо. А у тебя?»
Она взяла ручку и написала ниже:
«Нормально. Приснилось что-то странное».
Вернула ему.
Он прочитал, хмыкнул - скорее про себя - и написал снова:
«Расскажешь?»
Харуми долго смотрела на это слово. Расскажешь. Простое. Тёплое. Такое, от которого хотелось разреветься.
Она написала:
«Не сейчас. Может, позже».
Ллойд кивнул. Не настаивал, просто положил листок на её стол и отошёл к своей кровати.
Они сидели почти рядом друг с другом - и молчали. Но молчание было другим. Не враждебным. Не холодным. Тяжёлым. Которое давило на Харуми очень сильно.
- - -
Ночь.
Харуми не помнила, когда заснула. Но помнила, как проснулась.
Ей снился коридор. Длинный, тёмный, без окон. В конце - Ллойд. Он собирал вещи, клал в рюкзак книги, ручки, тот самый чёрный блокнот.
- Ты куда? - попыталась крикнуть она.
Ни звука.
Она побежала. Ноги не слушались, пол тянул вниз, как болото. А он уже застегнул рюкзак, повернулся к двери.
- Ллойд!
Он не слышал. Или же слышал, но не оборачивался.
Дверь открылась. Свет из коридора ослепил её на секунду. А когда глаза привыкли - его уже не было.
Харуми проснулась с колотящимся сердцем. В горле - ком, который не проглотить.
Ллойд спал на соседней кровати. Живой. Здесь. Не ушёл.
Она села, обхватив колени, и долго смотрела на него. В темноте почти ничего не видно - только силуэт и сбитое одеяло.
Он пошевелился.
- Не спится? - спросил тихо, не открывая глаз.
- Нет, - ответила она. Голос предательски дрожал.
Он помолчал.
- Кошмар?
- Да. Ничего страшного. Просто... не очень.
Он открыл глаза, в которых читалось какое-то беспокойство.
- Воды принести?
- Не надо.
- Тогда просто... - он замолчал. Не закончил.
Харуми знала, что он хотел сказать. «Просто знай, что я здесь». Но он не сказал. Потому что такие слова - вслух - слишком громкие. Они к таким не готовы.
Она легла обратно. Долго слушала его дыхание - ровное, спокойное. Он не спал, но и не говорил.
Через час, когда дыхание на соседней кровати выровнялось, Харуми достала из тумбочки блокнот. Ручка скользила по бумаге, дрожа.
«Мне приснилось, что он ушёл. Собрал вещи - и ушёл. Даже не обернулся.
Я кричала - не услышал.
Я знаю, почему мне это приснилось. Потому что я боюсь. Не того, что он умрёт - нет, это было в его блокноте, а не в моей голове. Я боюсь, что он узнает. Узнает, что я читала. И тогда он уйдёт. Он перестанет мне доверять. А я уже перестала себе доверять.
Он спросил про кошмар. Я сказала "ничего страшного".
Соврала.
Потому что правда: страшно. Мне страшно. Каждую секунду. С тех пор, как я открыла его блокнот.
Он здесь, рядом, но не знает ничего.
А я знаю всё. И молчу.
Это моё наказание».
Она закрыла блокнот и убрала обратно.
За окном начинало светать.
- - -
Утро.
Ллойд заварил чай. Поставил кружку на её тумбочку. Молча. Как всегда.
Харуми сидела на кровати, сжимая колени. Не смотрела на него.
Он оделся, собрал рюкзак. У выхода задержался на секунду. Не обернулся. Она видела только его спину - прямую, напряжённую.
Он смотрел на дверь. Но внутри думал: «С ней что-то не то. Что-то изменилось. Но она не говорит. А я не спрашиваю. Может, в этот раз зря».
Он вышел. Дверь закрылась бесшумно.
Харуми осталась одна.
Она смотрела на закрытую дверь долго - минуту, две, пять. Потом взяла кружку. Чай остыл. Горьковатый. Как всегда.
«Он знает, - подумала она. - Не знает, что именно, но чувствует. И молчит, потому что я молчу. Мы оба молчим. И это убивает, меня уж точно».
Она отставила кружку. Легла обратно и натянула одеяло до подбородка.
В тумбочке, в двух метрах от неё, лежали два блокнота. Один - полный вины. Другой - тайн, которые она украла.
А между ними - тишина. Та самая, которую они оба выбрали.
Наверное, это и есть знать и молчать.
to be continued