17
Осень вступила в свои права окончательно. Дни становились короче, вечера — длиннее, а воздух наполнялся запахом влажной листвы и приближающихся холодов. В особняке часто зажигали камин, и парни собирались у огня с бокалами в руках, обсуждая свои дела.
В тот вечер Глеб был особенно задумчив. Он почти не участвовал в общих разговорах, только смотрел на Камелию, которая сидела на диване с Барсиком на коленях и читала книгу. Котенок тихо мурлыкал, свернувшись калачиком, а Камелия изредка проводила рукой по его рыжей шерстке.
Когда все начали расходиться, Глеб подошел к ней и протянул руку.
— Пойдем со мной, — сказал он тихо.
— Куда? — она удивленно подняла глаза.
— Сюрприз.
Камелия отложила книгу, осторожно переложила Барсика на диван и взяла Глеба за руку. Он провел ее через весь дом, на второй этаж, но вместо их спальни открыл дверь в комнату, которую она раньше не видела.
Это была небольшая гостиная на мансардном этаже. В центре стоял круглый стол, накрытый белой скатертью. На столе горели свечи, стояли две тарелки, бокалы и бутылка дорогого красного вина. В углу играла тихая музыка — что-то джазовое и расслабляющее.
— Глеб... — прошептала Камелия, оглядываясь. — Что это?
— Я хотел устроить тебе вечер, — сказал он, придерживая для нее стул. — Только для нас двоих. Без Славы, без Макса, без всех остальных. Мы слишком редко бываем одни.
Камелия села за стол, чувствуя, как внутри разливается тепло. Она смотрела на свечи, на белоснежную скатерть, на лицо Глеба, освещенное мерцающим огнем. Он был красивым, даже слишком красивым, с этими светлыми растрепанными волосами и зелеными глазами, в которых отражались свечи.
— Ты не перестаешь меня удивлять, — сказала она, когда он сел напротив.
— Я хочу, чтобы ты привыкла к этому, — он налил вино в бокалы и протянул один ей. — К тому, что я удивляю тебя всегда.
— Привыкнуть к чудесам невозможно, — она взяла бокал и сделала глоток. — Иначе они перестают быть чудесами.
— Тогда я буду придумывать новые, — он улыбнулся.
Они пили вино, разговаривали, смеялись. Глеб рассказывал ей о своих планах на будущее, о том, как хочет изменить свою жизнь. Говорил, что с ней он видит себя другим — не просто бандитом, не просто мафиози, а человеком, который хочет строить, а не разрушать.
Камелия слушала и видела, что он говорит искренне. В его глазах больше не было той холодной стали, которая была в начале их знакомства. Только тепло и нежность.
После ужина он взял ее за руку и повел к панорамному окну. Отсюда открывался вид на ночной сад — деревья, окутанные лунным светом, и далекие огни города на горизонте.
— Красиво, — прошептала она.
— Не так красиво, как ты, — ответил он, вставая позади нее и обнимая за талию.
— Ты слишком много говоришь комплиментов, — она улыбнулась, прислонившись к нему.
— Потому что я хочу, чтобы ты знала, как много значишь для меня, — он поцеловал ее в плечо, затем в шею. — Ты — самое ценное, что у меня есть, Камелия. Ты и Барсик. И Хрюша. И все эти придурки. Но ты — главная.
Она повернулась к нему, обвила руками его шею и поцеловала. Медленно, глубоко, чувствуя, как его руки сжимают ее талию и притягивают ближе. Музыка тихо играла на фоне, и свечи мерцали, создавая вокруг них ореол золотистого света.
Когда они оторвались друг от друга, Камелия посмотрела ему в глаза.
— Я люблю тебя, Глеб, — сказала она. — По-настоящему. Несмотря на то, как мы начали. Несмотря на то, кто ты. Я люблю тебя.
— Я люблю тебя, Камелия, — ответил он, касаясь ее лица. — И я никогда не отпущу тебя. Ты — моя.
Они танцевали у окна, прижимаясь друг к другу, под тихую джазовую музыку. Камелия чувствовала его дыхание на своей щеке, биение его сердца, тепло его тела. В эти мгновения мир переставал существовать. Остались только они двое, свечи, музыка и ночь за окном.
— Ты знаешь, — сказал Глеб, кружа ее в медленном танце, — я никогда не думал, что буду счастлив. В моей жизни было много всего — стрельба, деньги, власть. Но я никогда не знал, что такое настоящее счастье. Пока не встретил тебя.
Камелия прижалась к нему крепче, пряча лицо у него на груди.
— Я тоже не знала, — прошептала она. — Я думала, что мое счастье — это работа, успех, пациенты. Но это было не так. Мое счастье — это ты.
Он поднял ее лицо и поцеловал — нежно, трепетно, будто она была хрупким стеклом, которое можно разбить одним неосторожным движением. Но в этом поцелуе была и страсть, и обещание, и вся его душа.
Когда они вернулись в свою спальню, Барсик уже спал на их кровати, свернувшись калачиком. Камелия хотела перенести его, но Глеб остановил ее.
— Оставь, — сказал он. — Пусть спит. Он — часть нашей семьи.
Камелия улыбнулась, сняла халат и легла рядом с Глебом. Он обнял ее, притягивая к себе, и она чувствовала его тепло, его дыхание, его руки на своей спине.
— Я никогда не устану говорить тебе это, — сказал он в темноте. — Ты — мое все.
— А я никогда не устану тебя слушать, — ответила она.
Они лежали в тишине, слушая, как Барсик мурлычет во сне, и смотрели в потолок, где играли лунные блики. Камелия чувствовала себя в полной безопасности. С ним, рядом с ним, в этом странном, опасном, но таком родном доме.
— Глеб, — прошептала она, уже засыпая.
— Мм?
— Спасибо тебе за этот вечер. За то, что ты есть. За то, что любишь меня.
— Спасибо тебе, — ответил он, целуя ее в макушку. — За то, что ты дала мне шанс.
Она закрыла глаза и заснула с улыбкой на губах. А Глеб еще долго смотрел на нее, гладил ее светлые волосы и думал о том, что теперь у него есть цель — сделать ее счастливой навсегда.
На следующий день Камелия проснулась от того, что Барсик сидел у нее на груди и требовательно мяукал. Глеб уже не спал — он стоял у окна и смотрел в сад, задумчиво потягивая кофе.
— Доброе утро, — сказала она сонно. — Ты уже встал?
— Доброе утро, — он обернулся и улыбнулся. — Просто думал о нашей жизни.
— И что ты думаешь?
— Что я хочу, чтобы ты всегда была рядом, — он подошел к ней и поцеловал в лоб. — Я хочу, чтобы ты была моей женой.
Камелия замерла, приподнявшись на локте.
— Что? — переспросила она.
— Я хочу жениться на тебе, Камелия, — сказал он серьезно. — Не сейчас, не сегодня. Но я хочу, чтобы ты знала: я вижу наше будущее. Вместе. Навсегда.
Камелия смотрела на него, и в ее груди разрасталось что-то огромное и теплое.
— Да, — выдохнула она. — Я хочу этого. С тобой.
Глеб улыбнулся, наклонился и поцеловал ее. А Барсик требовательно мяукнул, напоминая, что завтрак еще никто не отменял.
— Пошли кормить этого обжору, — сказал Глеб, смеясь.
— Пойдем, — ответила Камелия, вставая и беря котенка на руки. — Но сначала... я хочу сказать тебе кое-что.
— Что?
— Я люблю тебя. И я готова ждать столько, сколько нужно. Потому что ты — мой человек.
Глеб обнял ее, прижимая к себе.
— А ты — мое сердце, Камелия Светлова. И я сделаю все, чтобы ты была счастлива.
В тот день, спускаясь на завтрак, они держались за руки. Все в доме уже знали — вчера была особенная ночь. Слава что-то шепнул Лилии, та улыбнулась. Макс подмигнул, а Астра с Хрюшей радостно приветствовали их у дверей кухни.
— Вы сегодня какие-то другие, — заметила Астра. — Светитесь.
— Мы просто счастливы, Астренок, — сказала Камелия, гладя девочку по голове.
— Тогда я тоже хочу быть счастливой! — заявила Астра. — Хрюша, мы счастливы?
Поросенок радостно хрюкнул.
— Тогда все счастливы! — объявила девочка.
Все засмеялись, и Камелия сжала руку Глеба, чувствуя, что это правда. Здесь, в этом сумасшедшем доме, среди этих людей, она была по-настоящему счастлива.