5
В особняке наступило относительное затишье. Астра освоилась быстро — девочка оказалась на удивление шустрой и любопытной. Она уже успела облазить все комнаты, пересчитать статуэтки в шкафу (их было двадцать три) и даже найти тайник с оружием, откуда ее с трудом вытащил Макс, матерясь и обещая запереть ребенка в подвале.
Лилия старалась быть незаметной, боялась лишний раз попасться на глаза Глебу и его людям. Камелия, напротив, чувствовала себя почти как дома. Она ходила по особняку свободно, курила на заднем крыльце и даже пару раз заходила в кабинет к Глебу за новыми книгами.
В тот день все началось как обычно. Глеб с утра ушел в свой кабинет и не показывался до обеда. Парни были заняты своими делами: кто-то тренировался в спортзале, кто-то играл в бильярд, Слава пытался объяснить Астре, почему нельзя стрелять из пистолета в доме, даже если это очень смешно.
Камелия сидела в гостиной с чашкой чая и просматривала медицинский журнал, который ей принесли из города. Было тихо, только где-то наверху слышались шаги и смех Астры.
Вдруг из кабинета раздался кашель. Громкий, хриплый, надрывный. Камелия подняла голову и прислушалась. Кашель повторился, потом еще раз, и послышалось глухое проклятие.
Она отложила журнал и на цыпочках подошла к двери кабинета. Та была приоткрыта, и она заглянула внутрь.
Глеб сидел за столом, уставившись в ноутбук. Светлые волосы были еще более растрепанными, чем обычно, на лице выступил нездоровый румянец. Он тер переносицу и тяжело дышал. В воздухе витал запах ментоловых леденцов — Камелия сразу узнала его, потому что сама пользовалась такими, когда простужалась.
Она тихо зашла в кабинет и подошла сзади. Глеб не слышал ее шагов — он был слишком занят, пытаясь сфокусироваться на тексте. Камелия бесшумно приблизилась, встала за его спиной и осторожно, почти ласково, приложила ладонь к его лбу.
Он вздрогнул и обернулся с недоумением. Камелия наклонилась к его уху и прошептала низким, чуть хрипловатым голосом:
— Блондинчик, ты заболел.
Ее дыхание коснулось его шеи, и Глеб замер. Он смотрел на нее, и в его зеленых глазах мелькнуло удивление, смешанное с чем-то еще — может, даже с интересом.
Камелия отстранилась, подмигнула ему и, не говоря ни слова, вышла из кабинета, оставив дверь открытой.
Глеб проводил ее взглядом и фыркнул.
— Да ну тебя, — пробормотал он себе под нос. — Ничего я не заболел.
Но голос его предательски осип, и тут же накатил новый приступ кашля. Он закашлялся так сильно, что даже ноутбук подпрыгнул на столе.
— Глеб, ты че там? — крикнул из коридора Макс. — Подавился?
— Заткнись, — прохрипел Глеб, но ответа уже не последовало.
Камелия спустилась вниз с легкой улыбкой на губах. Она знала, что Глеб не признается в болезни. Такие, как он, всегда будут говорить, что все в порядке, даже когда температура под сорок и легкие хрипят. Но ей почему-то хотелось о нем позаботиться. Может, из вредности. А может, потому что в его зеленых глазах было что-то, что заставляло ее сердце биться чуть быстрее.
— Нет, — сказала она себе, покачав головой. — Это просто симпатия к пациенту. Профессиональное.
Она пошла на кухню, чтобы сварить чай с лимоном и медом. Пока она заваривала, сверху послышался какой-то шум, а затем голос Глеба, усиленный акустикой коридора:
— Я умираю! Твою мать, я умираю!
Камелия приподняла бровь и прислушалась.
— Я чувствую, что умираю! — орал Глеб сверху. — Мне жарко, мне холодно, я кашляю, нос не дышит, я умру прямо тут, в этом кабинете, и вы все останетесь без меня!
— Глеб, ты че? — послышался голос Ефима. — С ума сошел?
— Я не сошел! Я заболел! Камелия сказала! Она первая заметила! Я умираю, а вы тут стоите и ничего не делаете!
Камелия фыркнула и покачала головой, но в груди разлилось приятное тепло. Значит, она ему сказала, и он это услышал.
— Врача, блять, позовите! — продолжал орать Глеб. — Ну, Камелию позовите! Она же врач! Или я сейчас умру, и вы будете ползать на коленях у моего трупа!
— Глеб, заткнись, — донесся уставший голос Давида. — У тебя обычная простуда.
— Какая, нахуй, простуда?! У меня температура! Я горю! Я превращаюсь в пепел! В пепел, блять!
Камелия не выдержала и засмеялась. Этот высокомерный, холодный, агрессивный мафиози вел себя сейчас как капризный ребенок. Она взяла кружку с чаем, медом и лимоном и направилась наверх.
Когда она вошла в кабинет, Глеб сидел в кресле, укутавшись в плед, который, видимо, стащил с дивана в приемной. Его лицо было красным, глаза слезились, волосы торчали во все стороны, нос покраснел, а сам он выглядел ужасно несчастным.
При виде Камелии он попытался принять достойный вид, но очередной приступ кашля свел на нет все усилия.
— Ну что, блондинчик, — сказала Камелия, ставя кружку на стол, — я же говорила, что ты заболел. А ты не слушал.
— Я не заболел, — прохрипел Глеб, но его голос сорвался. — У меня просто... нервное. Переутомление. От ваших кривых рук и идиотских вопросов.
— Ага, — она усмехнулась, присаживаясь на край стола. — Нервное переутомление с температурой под тридцать восемь, заложенным носом и кашлем. Классика.
— Ты не врач, — он насупился. — Ты просто... ты...
— Кто я? — она приподняла бровь и скрестила руки на груди.
— Ты... — он запнулся, сглотнул. — Ты красивая. И это бесит.
Камелия опешила от неожиданности, потом улыбнулась.
— Ой, Глеб, — покачала она головой. — Ты бредишь. Надо сбить температуру.
— Я не брежу, — обиженно сказал он. — Я... я умираю. Это предсмертное признание. Я всегда считал тебя красивой. С самого первого дня, когда ты сидела в ординаторской с чашкой чая и сказала, что я урод, потому что не дал тебе допить.
— Я так не говорила, — рассмеялась Камелия.
— Сказала, — он закашлялся. — Ты сказала: «Твою ж мать, вы че, суки, я чай не допила, уроды». Я был в списке уродов. Но я красивее всех, я уверен.
Камелия поднесла руку ко лбу Глеба и нахмурилась.
— Точно температура. Идиот, ты горячий. Надо что-то делать.
— Ага, — он взял ее за запястье, не давая убрать руку. — Ты меня вылечишь? Ты же лучшая. Ты одна можешь.
— Лечить простуду я могу, — она мягко высвободила руку. — Но для этого надо лежать в постели, пить горячее питье, принимать лекарства и не вставать как минимум день.
— Я не могу день лежать, — простонал Глеб, откидываясь на спинку кресла. — У меня бизнес. У меня дела. У меня... я...
— Или ты идешь в кровать, — сказала она жестко, — или я объявляю на весь дом, что наш великий и ужасный Глеб Голубин ревел и просил врача, как маленький ребенок, — и записываю это на диктофон.
Глеб уставился на нее с ужасом.
— Ты не посмеешь.
— Посмею, — она улыбнулась, но глаза ее были серьезны. — Иди в кровать. Сейчас. Иначе я расскажу Славику, что ты винишь в своей болезни его кривые руки.
Глеб вздохнул и медленно поднялся, опираясь на стол.
— Ты жестокая женщина, Камелия Светлова.
— Я заботливая, — ответила она, поддерживая его за локоть. — Пошли, я провожу тебя.
Она довела его до спальни — просторной комнаты с огромной кроватью, темными шторами и дорогой мебелью. Глеб плюхнулся на кровать, даже не разуваясь, и закрыл глаза.
— Я умираю, — сказал он уже спокойнее. — Правда.
— Не умираешь, — Камелия стянула с него ботинки, накрыла одеялом. — Потерпи, я принесу лекарство.
— Ты уйдешь? — он открыл один глаз и посмотрел на нее.
— Я вернусь, — сказала она тихо. — Лежи и не вставай.
Она вышла из комнаты, а через минуту вернулась с аптечкой, таблетками, градусником и чаем. Глеб уже успел раскинуть руки в стороны и захватить половину кровати, глядя в потолок с трагическим выражением лица.
— Я умру в своей постели, — объявил он, когда Камелия вошла. — Один. Вдали от семьи.
— Твоя семья внизу, — она сунула ему градусник под мышку. — И они все слышали, как ты орал, что умираешь. Сейчас они обсуждают, кто первым займет твой кабинет, если ты не выздоровеешь.
— Сволочи, — вздохнул Глеб. — Все сволочи. Кроме тебя.
Камелия замерла на мгновение.
— Почему кроме меня? — спросила она тихо.
— Потому что ты пришла, — он закрыл глаза. — Ты не обязана была. Я тебя похитил, держу в заложниках, угрожал убить твою подругу. А ты стоишь тут, поишь меня чаем и измеряешь температуру. Это... это странно.
— Это называется человечность, Глеб, — сказала она, усаживаясь на край кровати. — Даже если ты мафия, ты тоже человек. И ты болеешь. И болеть противно. Я знаю.
— Ты добрая, — прошептал он, почти засыпая.
— Не говори никому, — усмехнулась она. — Испорчу репутацию.
Она вытащила градусник, посмотрела на цифры и нахмурилась.
— Тридцать восемь и пять. Нормально. Выпей таблетку и спи.
Она дала ему лекарство, воду, поправила одеяло. Глеб, уже в полусне, схватил ее за руку и притянул к себе.
— Останься, — сказал он хрипло. — Пока я не усну.
— Глеб...
— Пожалуйста.
Его голос дрогнул, и Камелия почувствовала, что не может отказать. Она села на край кровати, и Глеб положил голову ей на колени, как ребенок. Она замерла, но когда он начал дышать ровно, медленно погладила его по волосам. Светлые, мягкие пряди скользили между пальцами. Глеб что-то бормотал во сне, но она не разбирала.
Внизу слышался смех. Парни явно обсуждали своего больного босса. Где-то звенела посуда, Астра требовала мороженое, Лилия пыталась ее успокоить. В особняке кипела обычная жизнь.
Камелия сидела в полумраке, гладила спящего мафиози по голове и думала о том, что этот человек, такой жестокий и холодный, сейчас лежит у нее на коленях, как раненый зверь. И ей почему-то хотелось его защитить.
— Идиот, — прошептала она. — Ты выживешь. Я позабочусь.
Глеб чуть слышно улыбнулся во сне и прижался щекой к ее руке.
А за окнами особняка снова моросил дождь. Осень продолжалась. И в этой странной, опасной жизни появлялось что-то новое. Что-то похожее на тепло.